Перемена в хозяйственных отношениях римской империи наступила лишь тогда, когда Цезарь и Август обновили самые основы государства. Они проложили себе дорогу к верховной власти и экономическому господству в государстве первым делом тем, что обратили силу хозяйства капиталистов против самих же капиталистов. Добытую таким образом власть они употребили на то, чтобы реформировать всю хозяйственную жизнь.

1. Прежде всего, они ограничили по мере возможности эксплуатацию провинций. В те провинции, в которых римское владычество еще не было обеспечено, были назначены императорские чиновники с определенным жалованием и строгими инструкциями. В спокойных провинциях наместники сената подвергнуты были надзору независимых от сената чиновников. Вместе с тем был удлинен срок их службы, так что отныне каждый год не означал уже более для провинций нового периода притеснений. Отдача податей в аренду частным предпринимателям была сохранена лишь для косвенных налогов, причем и здесь взимание налогов было подчинено контролю особых чиновников. Земельный и поголовный налоги взыскивались непосредственно самим государством. Кредит и торговля также выиграли, так как императорские судьи добросовестнее соблюдали изданные на этот счет законы. Все это привело к тому, что латифундии представляли теперь далеко не ту цену как прежде, они не могли более служить средством приобретения власти в провинциях, а с ней и полную свободу эксплуатации последних. Многие крупные землевладельцы оставляли поэтому добровольно на произвол судьбы часть своих земель, главным образом те участки, которые не представляли чрезвычайной ценности, благодаря своему географическому положению, рудникам и т. д., а рабов, которые до сих пор нужны были им для ведения хозяйства на этих поместьях, они отпускали на волю. Благодаря этому освободилось очень много земель для колонизации. Еще больше земель предоставляли государству многочисленные проскрипции, постигавшие членов партии оптиматов. Это дало Цезарю возможность расселить как в провинциях, так и в окрестностях Рима много тысяч римских граждан–пролетариев и превратить их в крестьян. Гражданам, имевшим много детей, отдавалось при этом предпочтение, а за бездетность и безбрачие были установлены особые штрафы. Чтобы склонить пролетариев к трудовой, но зато хозяйственно–самостоятельной жизни в колониях, Цезарь отнял у большей части из них возможность вести праздную жизнь в столице за счет государства. С этой целью он из числа 320.000 получателей хлеба, которые тогда числились в Риме, вычеркнул из списков 170.000.

2. Эту экономическую политику продолжал в том же духе, после смерти Цезаря, Август. Предпринятые им многочисленные постройки, предоставляли работу также многим из оставшихся в столице. Он стремился также поднять уровень граждан, затрудняя отпуск рабов на волю. Отпуск на волю, как известно, уравнивал бывших рабов с гражданами. Благодаря этому вся нация смешивалась с несвободными ранее элементами. Вольноотпущенники нередко добивались даже очень влиятельного положения в семьях, коммунах и в государстве, но морально стояли большей частью нижу свободных от рождения граждан. Развитие правовых воззрений содействовало стремлению создать новое среднее сословие и помешать дальнейшему росту пролетариата. Этому развитию способствовала в особенности прокулианская школа, с юристом Марком Антистием Лабеоном во главе.

Наем на труд (locatio conductio operis) был отделен от служебного договора (locatio conductio operarum). Таким образом, хозяйственно–самостоятельный рабочий был отличен от простого подручного рабочего. Первому принадлежал продукт его труда и тогда, когда он обрабатывал чужой материал. Власть главы семейства была ограничена в тех случаях, когда сыну или рабу поручалось с ведома главы какое‑нибудь торговое дело. Новым крестьянам облегчили приобретение необходимых домашних животных, подведя последних под понятие неподлежащей обложению собственности (res nec mancipi) до тех пор, пока животные были еще слишком молоды для полевых работ. Учение упомянутой школы юристов о том, что собственность прежнего владельца на покинутую им вещь прекращается только с того момента, как ею овладевал другой, имело важное значение для крупных землевладельцев. Если они не хотели нести дальше тяготы по их теперь обесцененным латифундиям, им оставалось или искать для них нового владельца или заселять их рабами, которых они намеревались отпустить на волю, т. е. они должны были давать своим вольноотпущенникам нужный для ведения хозяйства капитал. Затем было проведено более справедливое распределение налогового бремени. Неопределенная десятина провинций уступила место определенному поземельному налогу. Свобода римских граждан от налогов была также уничтожена, а именно вначале лишь относительно косвенных налогов. Уже при Цезаре была введена пошлина на иноземные товары, в особенности на ввозимые в Италию предметы роскоши. Эти пошлины взимались по всей империи, и не только на окраинах империи, но и на границах отдельных провинций и комплексов провинций были учреждены таможни. Высота пошлины была очень различна, смотря по местности; в первое время она составляла обыкновенно от 2½ до 5% со стоимости товара. Первая попытка ввести в Италии прямые налоги была сделана Августом в виде налога на наследство. Каждый римский гражданин должен был уплачивать государству 5% с каждого наследства и с каждого завещания. Освобождались от этого сбора лишь ближайшие родственники и наследства не выше 100.000 сестерций, или около 10.000 рублей. Мы видим, что именно на крупные имущества была возложена обязанность финансовой поддержки государства. Сопротивление, вызванное налогом наследства, Август подавил угрозой ввести в Италии поземельный налог. Наконец, так как уже со времени республики сравнительно дешевый кредит создало именно накопление больших капиталов — в первое время империи 11 и 12% считались ростовщическими процентами, — то в наличности имелись многие условия, позволявшие надеяться на всеобщее оживление хозяйственной жизни в римской империи.

3. Тем не менее, и на этот раз все эти усилия не увенчались успехом. При Августе и его преемниках имущества отдельных капиталистов возросли еще выше, чем в конце республики. Денежный голод не уменьшался. Состояние в 5 миллионов динариев (свыше 1,5 миллиона рублей) казалось некоторым нищенским. С другой стороны Цезарь оставил в Риме 150.000 пролетариев, которые все еще должны были содержаться за счет государства. Число их при Августе возросло до 200.000, и с тех пор эта цифра остается постоянной. Для них по–прежнему должны были доставляться в большом числе хлебные припасы из провинций, особенно из Египта; одновременно часть этих припасов продавалась по цене ниже существующей. Таким образом, цены на хлеб искусственно держались на римском рынке на низком уровне. Это было столь губительно для сельского хозяйства Италии, что зажиточное крестьянство могло возникнуть только вблизи самого Рима на почве разведения овощей, птиц, плодов, цветов, рыболовства, пчеловодства и т. п. Сама государственная казна оказалась в опасности, благодаря расходам на поставки хлебных припасов. Расходы эти были огромны. 1 3/4 миллиона гектолитров пшеницы доставлялось ежегодно из Египта в Рим. Но этого запаса хватало только на 4 месяца, так как его употребляли не только на даровые раздачи, но и на упомянутую уже продажу по цене ниже рыночной. По приказу Августа, который в 21 году до Р. Х. Взял на себя заботу об обеспечении Рима хлебными запасами (cura annonae), был выстроен особый императорский флот (classis Alexandrina) для регулярной доставки хлеба. Коммод прибавил к нему еще один, который был назван африканским флотом (classis Africana). Для снабжения города припасами должна была, разумеется, содержаться целая армия чиновников. Во главе ее стоял praefectus annonae в Риме, которому были подчинены многочисленные чиновники в провинциях и подсудны все жалобы по продовольственному делу. С течением времени к раздачам хлеба присоединились еще и другие, которые точно так же причиняли большие расходы. Уже при республике иногда давали также в придачу вино и оливковое масло. Это называли congiaria. При империи сюда были прибавлены еще соль, мясо, одежда, даже наличные деньги. Их раздавали все чаще и при известных обстоятельствах регулярно, пока мало–помалу раздача мяса, масла и вина и совсем была отнесена к хлебному продовольствию. Так, начиная с Септимия Севера и до Константина Великого, бесплатно раздавалось оливковое масло, с Аврелия также свиное мясо, вино же продавалось по особенно низкой цене. Если мы прибавим сюда еще и расходы на цирковые зрелища, великолепие и размеры которых все увеличивались, расходы по содержанию постоянной армии в 300.000 человек и ветеранов, расходы на жалованье чиновников, понадобившихся после превращения республики в монархию, наконец расходы на дорогие постройки, производившиеся за государственный счет, то мы получим картину тех финансовых затруднений, с которыми Риму времен империи приходилось бороться, несмотря на упорядоченную и доходную налоговую систему, и большую прибыль от испанских и дакийских рудников благородных металлов. Еще хуже обстояло дело, когда спустя два столетия часть этих доходных источников закрылась. Начиная с 3 века, особенно сказывается упадок горной промышленности. Дакийские рудники прекратили большей частью работу.

Чтобы преодолеть финансовую нужду, были испробованы разные средства. Одно из них было излюбленное Цезарем и Августом средство проскрипций. Некоторым императорам, например, Тиберию или Веспасиану, было на руку осуждение богатых людей, так как оно давало возможность легко и быстро справляться с денежными затруднениями. Поэтому это средство применялось часто, но непланомерно. Другим средством было ухудшение мелкой монеты. Единой имперской валюты не существовало почти никогда. В 15 году до Р. Х. право чеканки монеты было разделено между Сенатом и императором. Император присвоил себе золотую и серебряную чеканку, право же медной чеканки было сохранено за Сенатом. Местные общины также имели нередко право чеканить мелкую медную монету. Это право было уничтожено в восточных провинциях только при Аврелиане (270–275). Такое отсутствие единства вело за собой, разумеется, постепенное ухудшение монеты. При Цезаре чеканная римская золотая монета содержала в себе еще 8,185 грамма золота, при Диоклетиане чистого золота было уже 5,453 гр. Серебряные монеты при Нероне содержали 5–10%, при Траяне — 20% меди, при Сентимии Севере больше 50, при Элиагабале (218–222) даже государственные кассы не принимали серебряные монеты; налоги должны были быть уплачиваемы золотом. Высота налогов, в свою очередь, превзошла платежеспособность подданных. Начиная с Калигулы, кроме прежних налогов, был введен еще особый промысловый налог для тех, которые, не владея имуществом, жили только от своего трудового дохода. При следующих императорах этот налог был распространен на все более широкие круги. Уже во 2 столетии император Адриан во время своих поездок по провинциям подарил населению налоговые недоимки на сумму около 100 миллионов рублей. Диоклетиан уничтожил последнее различие в налоговой системе Италии и провинций, а именно ввел и в Италии те прямые налоги, которые до тех пор взимались только в других частях империи. Отныне налоги ложились одинаковым бременем по всей империи.

4. Такими мерами государственная власть пыталась справиться с финансовыми затруднениями, которые стояли на ее пути. Но эти меры имели также и другое действие: они все более затрудняли массе населения возможность жить доходом с своего имущества и труда. Это было новым и еще более настоятельным стимулом для государства брать в свои руки снабжение народа всем необходимым.

Чтобы сохранить обычные раздачи припасов, надо было позаботиться о ввозе хлеба в достаточном количестве. Для этой цели был приспособлен Императорский транспортный флот. Но уже вскоре он оказался недостаточным. Тогда обратились за содействием к частным отправителям (navicularii) хлеба. Чтобы обеспечить их содействие, им была навязана с половины 3 столетия принудительная профессиональная организация в товарищества, с пожизненной принадлежностью к ней. При этом было ясно указано, что члены ее не должны быть одновременно членами какого‑нибудь другого союза. Их профессия считалась такой важной общественной службой, что они были освобождены от всех других государственных повинностей, налогов, военной службы и т. д. Они имели выборного старосту, утверждаемого властями. Члены получали через него приказы от Императорского продовольственного управления. За правильное выполнение этих приказов несло солидарную ответственность все товарищество. Зато оно имело коллективное наследственное право на имущество своих членов. Плата за провоз была точно установлена. Равное распределение этой платы между отдельными членами было делом старосты. Несмотря на все эти льготы, наплыв в такие принудительные товарищества был невелик. Поэтому они заполнялись одно время по судебному приговору нищими и бродягами. Чтобы удержать их от побегов, на них налагалось клеймо. С той же целью в другие времена членам товарищества даровались различные отличия. При Константине Великом они были возведены в патрицианское достоинство. Совершенно аналогично этому профессиональному товариществу организованы были впоследствии родственные профессии: взвешивателей зерна (mensores frumentarii), возчиков барок (codicarii), которые доставляли хлеб в Рим по Тибру, носильщиков хлеба (kotabolenses), пекарей и мельников (pistores). Эти последние были организованы уже Траяном.

Привоз достаточного количества зерна требует достаточного развития земледелия. Однако последнее не удалось сделать настолько выгодным для сельского хозяина в Италии, чтобы он был склонен посвятить ему весь свой труд. Поэтому и здесь были приняты принудительные меры. Для охраны земледелия Домициан запретил насаждение новых виноградников на почве Италии. Но этот запрет не был проведен на деле. Все было напрасно; Италия по–прежнему оставалась в полной зависимости от провинций. Но и там возделывание хлеба грозило уменьшиться, так как число земледельческого населения все время убывало. Чтобы избегнуть этой опасности, пришлось прибегнуть к принудительному закрепощению рабочих сил в сельском хозяйстве. К этому римское государство вынуждало еще и другое, близко касавшееся его обстоятельство.

Вследствие неблагоприятных условий рынка за крестьянами накоплялось все более недоимок по тем налогам, которые платились деньгами. Поэтому при Адриане подати были заменены для них натуральными. Это вполне совпадает с общим ходом развития: во 2 и 3 столетии государство вообще возвращается назад от денежного хозяйства к натуральному, хотя и не в такой степени, чтобы денежное хозяйство совсем исчезло. Это имело свое основание отчасти в чрезвычайном увеличении раздач хлеба, главным же образом в кризисе монетной системы; благодаря этому кризису, самому государству выгоднее были взимать налоги натурой, нежели негодной денежной монетой. Даже жалованье чиновников с течением времени стали платить натурой. Со времени Александра Севера денежная и натуральная плата существуют рядом; начиная же с Диоклетиана, жалованье чиновников выплачивается исключительно в разного рода натуральных продуктах. Последние остаются мерилом ценности и цены и тогда, когда снова были сделаны попытки перевести эти продукты на деньги (adaeratio), так как при этом всегда исходили из данной рыночной цены. В 4 столетии выплачивались натурой также судебные издержки и адвокатский гонорар. Ответственность за правильное поступление натуральных повинностей с крестьян и арендаторов должны были принять на себя муниципальные управления или же самостоятельные крупные землевладельцы. Для сельского хозяина эта эволюция являлась некоторым облегчением, но в то же время и эволюцией от крестьянина или полноправного арендатора к неполноправному. Государство, а также арендаторы и землевладельцы, отныне непосредственно заинтересованы в доходе с полей. Поэтому они требуют для себя права надзора за крестьянским хозяйством. Это сильно обесценивало мелкое землевладение. Само государство запрещало одно время вкладывать опекунские деньги в землевладение. Многие крестьяне, не желая терпеть многочисленных ограничений свободы, которые были на них наложены с течением времени, предпочитали бежать со своей земли. В интересах обеспечения народа хлебом стали привлекать к сельскому хозяйству новые рабочие силы. С этой целью в 193 году до Р. Х. Был издан указ, что оставленные поля переходят в собственность тех, кто станет их занимать и обрабатывать. Так как это не привело ни к чему, то к концу второго столетия мелкие аренды даже частные договорные изменены были путем административных распоряжений в колонат. Крестьяне были отныне на всю жизнь прикреплены к земле, со всем своим будущим потомством. Последние остатки крестьянской свободы исчезли в 3 столетии, когда императорские указы совсем уничтожили свободу передвижения колонов. Отныне они нераздельно принадлежали к поместью и были продаваемы вместе с ним. Бегство их наказывалось как преступление. Брак колона с женщиной не из колонов был запрещен.

Итак, производство хлеба от самого засева и вплоть до размола было строго организовано и находилось под строгим надзором. Вскоре дело зашло также далеко и с производством других предметов потребления. При Аврелиане (270–275) продавцы свинины (Suarii) организовались на тех же началах, как раньше отправители хлеба. За ними последовали продавцы бараньего и воловьего мяса, виноторговцы, поставщики дров и угля, каменщики и плотники, торговцы известью и т. д. Ко времени Диоклетиана и Константина Великого в важнейших городах все ремесла по обработке и доставке необходимых для ежедневного обихода благ были организованы в принудительные профессиональные товарищества. Диоклетиан стремится еще усилить это непосредственное воздействие государства на сельское хозяйство и промышленность. Издав в первые месяцы своего царствования свой монетный устав для противодействия непрекращающемуся обесцениванию римских денег, он издал в 301 году указ о таксе, который устанавливал максимальные цены на все продукты сельского хозяйства и промышленности, а также максимум заработной платы.

5. Раз хозяйственные отношения времен империи не изменились по существу, то остались, разумеется, также в силе и их неблагоприятные последствия, описанные нами выше. В особенности продолжалось безбрачие. Вследствие этого уменьшение римского населения принимало все более грозные размеры. Когда убедились в том, что законы, изданные Августом для поощрения браков, не привели ни к чему, создан был институт по подобию государственной раздачи хлеба: государственный прокорм детей (alimentationes). Уже при Августе некоторые муниципии учредили фонд, доход с которого поступал на содержание и воспитание свободнорожденных детей. Со времени Нервы сами императоры делали подобные вклады, чтобы создать более благоприятное для браков настроение и этим способствовать умножению числа граждан в Риме и Италии. Отныне и частная благотворительность нередко действовала в этом направлении. Траян взял на попечение в Рим 5.000 детей, записав их в число получателей хлебных припасов, и распространил эти свои институты по всей Италии. Его примеру последовал Адриан, Антонин Пий, Марк Аврелий и позже Александр Север. Существовали воспитательные фонды для мальчиков и девочек. Лишь со времени Константина они снова исчезают, так как распространение христианства сделало их, хотя отчасти, излишними.

6. Все вышесказанное относится, главным образом, к хозяйственным отношениям Рима. Но оно содержит уже указания и об Италии и провинциях. Влияние Рима сказывалось с такой силой, что по всей Империи чуть ли не все отношения складывались наподобие римских. Лишь немногие провинции сохранили наиболее значительные особенности своей хозяйственной жизни. В Италии первоначальный общинный строй давно уже уступил место организации городов наподобие римской. Крупным и надежным городским общинам, которые носили общее имя oppida, но различались между собой как «муниципии», «колонии» и «префектуры», были подчинены мелкие общины и отдельные хутора. Вся область была подчинена самостоятельному городу, власти которого были за все ответственны и в случае недоимок в налогах или натуральных повинностях (tributum и annona) должны были их возмещать. Этот же порядок был введен также и в провинциях, и таким путем в последних мало–помалу установились одинаковые формы хозяйственной жизни. По мере того, как Италия теряла при императорах свои политические привилегии перед провинциями, исчезали также хозяйственные различия. Этому содействовало также предоставление отдельным жителям провинций римского гражданского права. При Каркале это право было дано уже всем свободным жителям провинций. Каждый из больших городов образовывал с течением времени маленький Рим, имел своих особых сенаторов, военачальников, свои публичные игры и раздачи хлеба и свой всецело от него зависящий округ. Эта эволюция шла, разумеется, не во всех провинциях одинаково быстро. В тех странах, которые раньше находились под владычеством греков или финикиян, римляне уже находили налицо отношения, подобные италийским. Чтобы разделить всю провинцию на ряд городских округов, надо было лишь определить, какие города сохранят свои городские права и какие должны быть причислены к другим. Лишь в том случае, если число подходящих городов оказывалось недостаточным, приходилось создавать новые. В других провинциях было не так легко преобразить их по подобию Италии. Так, например, Египет имел свое коренное централизованное управление, которое пришлось римлянам сохранить. Как сам уклад Египтян — благодаря непрестанному гнету деспотических правительств они потеряли способность к самоуправлению, потеряли нравственные устои и стали ненадежны, — так и личный интерес императоров, а также непрекращающаяся хлебная нужда Рима говорили против дарования городам Египта автономии наподобие той, какая была дана городам других провинций. Значение Египта, как житницы Италии, делало обладание им постоянной и безусловной необходимостью для владык Рима. Поэтому все враги этих последних от Веспасиана до Алариха и Вандалов прежде всего стараются уморить Рим голодом, отрезав к нему подвоз припасов из Египта и, если возможно, завладев для этой цели самим Египтом. К тому же стратегическое положение этой провинции было таково, что мятежный наместник легко мог в ней утвердиться, и усмирение его было бы сопряжено с чрезвычайными трудностями. Поэтому Август не сделал из Египта ни сенаторской провинции, ни казенного владения, но превратил его в свою частную вотчину, которой управлял лично перед ним ответственный прокуратор из патрициев, выступавший перед Египтянами в качестве вице–короля. В остальном все оставалось так же, как было при Птоломеях. Страна делилась на 8 больших областей (Epistrategia), области на округа (комы), округа на волости (топархии), а последние на села и деревни. Из всех египетских городов одна лишь Александрия владела римским городским правом, другие же были официально лишь местечками. В Египте сохранилось, быть может, дольше, чем во всех других римских провинциях свободное крестьянство и не образовались латифундии (если не считать коронных земель Птоломеев, которые перешли в частное владение императоров). Поэтому вне Александрии почти не существовало рабов. Разделение на номы сохранилось до 7 столетия. Отсюда мы можем заключить, что и остальные отношения немного изменились. Впрочем, мы не должны представлять себе Египет, как чисто земледельческую страну. Именно в Египте больше, чем где‑либо в римской империи, торговля и промышленность стояли на первом плане. Широко распространенное земледелие в свою очередь служило торговле, так как почти вся жатва вывозилась. При этом Египет обладал высокоразвитым денежным хозяйством. Взимание процентов было всеобщим явлением и приносило большой доход; банковое дело процветало. Все, богачи и бедняки, лихорадочно стремились к обогащению и были не особенно чистыми дельцами. Хозяйственная жизнь других провинций шла везде по тому же пути, по которому пошло развитие Рима, с той лишь разницей, что не зашла далеко вперед. В интересах римского владычества было способствовать этому развитию. Это удалось вполне. В Галлии и Испании быстро росло число городов с муниципальными правами, в Галлии, Каппадокии и Сирии медленнее и даже в наиболее бедных городами областях, как, например, в странах Рейна и Дуная, в Нумидии и Мавритании, такие города вырастали из постоялых квартир легионов.

7. Как уже сказано, городские декурионы отвечали за уплату налогов и своевременное поступление натуральных повинностей своим собственным имуществом. Они должны были также заботиться о том, чтобы покинутые участки с их налоговой повинностью причислялись к общине. Со времени образования колоната и принудительных профессиональных товариществ им принадлежал также надзор за этими учреждениями. Это все ложилось на них тяжелым бременем, и такая обязательная порука постоянно грозила им потерей имущества. Граждане стали поэтому избегать этих почетных должностей и предпочитали покидать города, чем подвергать себя этому. Тогда государство снова вмешалось и сделало из должности декурионов обязательную сословную организацию. Принадлежность к ней была пожизненной и наследственной, как и в профессиональных товариществах. Всякая попытка уклониться от этой обязанности наказывалась конфискацией имущества и насильственным выдворением назад в город.

Последним этапом этой государственной организации всего народа в заранее предопределенные профессии было превращение солдатской профессии в наследственную. При Александре Севере и Пробе уже образовалось сословие пограничных солдат из тех, которые были одновременно воинами и крестьянами. Сын лишь в том случае получал двор своего отца, если был согласен служить пограничным солдатом. После Диоклетиана военная служба вообще стала наследственной в семьях ветеранов.

Хозяйственную самостоятельность сумели сохранить лишь те немногочисленные семьи сенаторов и других крупных землевладельцев, которым удалось добиться от императора изъятия их владений из муниципального союза. Они покидали свои дворцы в городах и даже сносили их с лица земли, лишь бы избегнуть опасности попасть вместе со своими потомками в какое‑нибудь принудительное товарищество. Они устраивались в своих поместьях по возможности независимо. Здесь колоны, свободные наемные рабочие и рабы добывали им нужные сырые продукты и тут же обрабатывали их. Впрочем, и этот путь сохранения хозяйственной самостоятельности был открыт лишь до 3 столетия. Когда наплыв из городов в свободные поместья усилился, императорское правительство запретило его под страхом тех же наказаний, которые угрожали декурионам за попытки покинуть свое сословие.