1. Тогда как отцы продолжают наставлять верующих об истинной цене земных богатств, Церковь или вернее отдельные церкви сами становятся собственниками. По всем видимостям, это имеет место уже в самый ранний период христианства. Ибо уже св. великомученик Иустин говорит о денежных сборах по время богослужения, поступавших в распоряжение епископа. Согласно Тертуллиану, христианские общины были организованы в товарищества; несомненно, при этом были установлены также известные членские взносы. Взносы эти, по всей вероятности, поступали, хотя и добровольно, но с достаточной регулярностью. С другой стороны расходы на бедных подвержены были колебаниям; ведь община помогала также приезжим братьям, затем гонимым за веру: заключенным в тюрьму, отправленным в заточение или осужденным на каторжные работы в рудниках. Поэтому надо полагать, поступающие взносы не расходовались немедленно целиком, часть их сберегалась на черный день, главным образом на случай гонений. Таким путем, по–видимому, возникло первое движимое имущество церкви. Отдельные богачи, вступая в Церковь, тоже дарили ей иногда очень значительные суммы. Так, Тертуллиан сообщает, что Маркион подарил церкви в Риме 200000 сестерций, но получил их обратно при своем исключении из церкви. Из этого тоже явствует, что уже тогда было в обычае оставлять часть поступавших в церковь пожертвований более или менее долгое время нетронутыми. В письме папы Корнелия к св. Киприану новацианский дьякон Никострат обвиняется в числе других преступлений также в растрате церковного имущества. В своем ответе на это письмо св. Киприан делает различие между растратой денег вдов и сирот с растратой церковного имущества. Должно быть, под церковным имуществом подразумевались суммы, собранные общиной и переданные в распоряжение епископа для раздачи нуждающимся; тогда как под деньгами вдов и сирот подразумевались деньги, унаследованные ими и лишь отданные на хранение в церковную кассу, затем специальные пожертвования частных благотворителей в пользу вдов и сирот. Епископа — конкурента св. Киприана — тоже обвиняют в том, что он похитил деньги вдов и сирот, отказался выдать церковные деньги. Впрочем, уже Ерм говорит о растрате денег вдов и сирот преступными дьяконами, которые стараются извлечь для себя корыстную выгоду из своей службы и плохо исполняют свои обязанности; особое церковное имущество им не упоминается.

2. К самой ранней недвижимой собственности церкви принадлежали особые места для погребения. 4–ый вселенский собор, состоявшийся в 254 г. в Карфагене под председательством св. Киприана, высказывает порицание испанскому епископу Марциалу, похоронившему своих сыновей по обряду язычников на кладбище одной языческой коллегии с неверующими. Значит, христиане имели свои места для погребения, где они могли быть похоронены отдельно от язычников. Последнее было возможно лишь в том случае, если вся коллегия, которой принадлежал кладбищенский участок, состояла исключительно из христиан. Порицание, высказанное собором Марциалу, заставляет предполагать существование церковного запрета или, по крайней мере, считавшегося всеми обязательным обычая не погребать покойников–христиан рядом с язычниками. Как бы то ни было, из того факта, что даже епископ позволил себе нарушить этот запрет, надо заключить, что этот запрет или обычай в то время все еще не считался безусловно обязательным. Эвсебий тоже сообщает, что церкви имели в то время свои собственные кладбища. Он повествует, что император Галлиен (260–268) разрешил епископам выкупать конфискованные у христиан земельные участки, на которых находились христианские кладбища.

О другом недвижимом имуществе церкви говорится в приводимом Лактанцием эдикте Лициния о веротерпимости (313 г.). Этот эдикт постановляет возвратить христианам отобранные у них места их собраний; лица, которые тем временем купили или получили в дар эту недвижимость, не имеют права требовать вознаграждения. Позднее это предписывается и относительно других недвижимостей, не служивших прежде местами собраний христиан, но принадлежавших не отдельным лицам, а всех корпорации, т. е. церкви. Тем, кто в точности исполнит это постановление, император обещает возместить их убытки. Константин Великий разрешил составлять завещания в пользу церкви. Этот император также первый дает церкви субсидии из средств государства.

3. Некоторое сходство с эдиктом Лициния представляет по своему содержанию 15–ый канон Анкирского собора 314 г.; этот канон постановляет, что церковь может требовать обратно земли, бывшие прежде ее собственностью, но проданные священниками во время вакантности епископского престола; смотря по обстоятельствам, церковь не всегда даже обязана возвращать лицам, купившим эти земли, уплаченные ими деньги. Мы видим здесь зачатки церковного законодательства в защиту церковного имущества. Знаменитый собор в Антиохии (341 г.), названный encaeniis, тоже издает законы в этом направлении. Так, он издает точные постановления об управлении церковным имуществом. Оно должно находиться в руках епископа, которому ведь вверено также попечение о душах всей паствы. Но священники и дьяконы тоже должны быть самым точным образом посвящены в состояние церковного имущества, чтобы они, в случае смерти епископа, знали, на что простираются имущественные права их церкви и могли отстаивать их. Впрочем, речь идет не только о сохранении, во что бы то ни стало, церковного имущества. Напротив, епископ имел право распоряжаться им по своему усмотрению: 25–ый канон того же собора говорит, что епископ имеет право выдавать из церковного имущества нуждающимся; канон лишь призывает епископа поступать при этом добросовестно и богобоязненно. Епископ имеет право брать и для себя из церковного имущества необходимое, если нуждается в этом; а также для братьев, т. е. для иногородних епископов, пользовавшихся его гостеприимством. Но только необходимое. Если же он, не довольствуясь этим, употребит церковное имущество на свои личные потребности или предоставит заведование церковными доходами своим домочадцам или родственникам, вместо того чтобы распоряжаться с согласия священников и дьяконов, то позволившего себе такое нарушение своих полномочий должен призвать к ответу епархиальный синод. Если епископ и священники тратят на себя церковное имущество и, таким образом, наносят ущерб бедным и создают дурную славу Слову Божьему и его служителям, то синод должен наставить их на путь истины и, смотря по обстоятельствам, принять соответствующие меры. 39–й апостольский канон говорит, что епископ не имеет права уделять из церковного имущества даже своим родителям, за исключением того случая, если они терпят нужду; в таком случае они будут на таком же положении, как и другие бедные. 72–й канон направлен против злоупотребления церковными сосудами. Упомянутый уже собор в Гангре налагает наказания на тех, которые самовольно присваивают себе приношения натурой в пользу церкви, а также на тех, которые отдают эти приношения в ненадлежащие руки. Поводом к этому послужили те же эвстаяне, которые в качестве «Божьих святых» заявляли притязания на церковные сборы. Из этих канонов мы усматриваем также, что часть церковных доходов состояла в приношениях натурой. 6–й собор в Карфагене в 401 г. Ограничивает право епископов распоряжаться церковным имуществом, запрещая им продавать церковное имущество без согласия примаса. Впрочем, принятый в Codex canonunt ecclesiae Africanae 33–й канон гласит менее строго. Он постановляет, что епископы не имеют права продавать церковные имущества без ведома своего синода или своих священников. 18–й собор в Карфагене в 421 г. Снова требует согласия синода или примаса. Так как сборы в пользу церкви не всегда исправно, 11–й собор в Карфагене (13–го июня 407 г.) обратился императору с просьбой назначить пять чиновников для взимания этих сборов.

4. Такими путями церковь старалась обеспечить свою собственность. Какую цель преследовала она при этом? Стремилась ли она к экономическому могуществу? Нет. Св. Амвросий категорически указывает на призрение бедных, как на цель церковной собственности. Церковное добро–это добро бедных, говорит он. Даже эта цель не делает в глазах св. Иоанна Златоуста желательной церковную собственность в ее различных видах (собственность на земли и здания, дома, сельскохозяйственные орудия, скот и пр.) Если церковь не может обойтись без собственности. То вина в этом падает на прихожан, они, а не церковь, должны были обладать всем тем, что составляет теперь церковную собственность, и предоставлять свое имущество к услугам церкви каждый раз, когда является надобность в этом. Но так как они не желают этого, церкви приходится прибегнуть к другому способу. Отсюда вытекает двойное зло: с одной стороны верующие лишаются возможных заработков, с другой- священники вынуждены заниматься делами, которые, собственно говоря, не их обязанность. Бл. Агустин тоже не рад иметь под своим началом много церковного добра; напротив, уверяет, что это ему очень в тягость. Если могло возникнуть какое‑либо подозрение в законности доставшегося церкви наследства, он предпочитал не принимать его вовсе. Так, некий священник, по имени Януарий, имел небольшое имущество, о котором, впрочем, всегда говорил, что оно принадлежит его дочери, а он лишь управляет им. После его смерти оказалось однако завещание, в котором он оставляет это имущество церкви. Возник спор. По букве завещания наследницей являлась церковь. Но дочь умершего ссылалась на удостоверенные слова ее отца и требовала на их основании имущество в свою пользу, так как это ее собственность. С другой стороны заявил притязания и брат ее, как законный наследник. Августин от имени церкви отказался от наследства и устроил между братом и сестрой соглашение: они поделились. Вообще он принимал наследство для церкви лишь в том случае, если завещатель умер бездетным. «Кто лишает своих детей наследства и завещает все церкви, тот — говорит Августин — пусть ищет себе кого‑нибудь другого, который бы согласился принять такое наследство, Августин же на это не согласился. Но имущество, которое уже находилось в руках церкви, следует беречь, ибо — подчеркивает он по адресу донатистов — оно принадлежит бедным». Защищая церковное имущество, епископы стоят за бедных, а не за свою собственную выгоду. Августин сам принимает горячее участие в этой защите. Некий Кай Сей оставил завещание, в котором назначил наследницей своего имущества «церковь, во главе которой стоял Фаустин». Когда на это наследство заявили притязания еретики, Августин выступает против них в защиту прав церкви. Он ссылается на законы императора; последние не признают за лицами, называющими себя христианами, но стоящими вне католической церкви, права приобретать и владеть собственность от имени церкви. В обоснование этой ссылке он развивает целую теорию церковного имущественного права. «На чем, — спрашивает он, — вообще покоится право церкви на владение каким‑нибудь определенным имуществом (речь идет о земельной собственности)?» «Оно — говорит святой, не может покоиться на божественном праве; ибо последнее не знает размежеванных участков, а только одну, заселенную всеми нами землю. Все принадлежит Богу, перед которым нет ни имущих, ни неимущих». Итак, в основе лежит не божественное, а человеческое право; а последнее тождественно с законами императора, ибо Бог дает нам его через посредство кесаря и царей от мира сего. Это значит, что как собственник, церковь юридически стоит на той же ступени, как и все прочие собственники, права которых уже нормируются государственным законодательством. Еретики, продолжает Августин, основывают свои притязания на наследство Кая Сея на тексте завещания его, каковое назначает наследником «церковь, во главе которой стоит Фаустин». Но этим самым они уже не могут не признавать этого права и в других его постановлениях, не дозволяющих им обладание церковной собственностью. Уже до Августина св. Амвросий тоже открыто заявил, что церковная собственность покоится на императорском праве. Он идет еще дальше: если императору нужны церковные земли, он может взять их, ни один епископ не окажет ему сопротивления. Но при этом Амвросий делает характерную оговорку: он готов отказаться от полей и домов, принадлежащих церкви, но здания, посвященные богослужению, храмы Божьи, не подлежат власти императора. Когда его хотели заставить передать одну базилику арианам, он пишет Валентиану: «Не мни, о император, что твое императорское право простирается на то, что Божье. НЕ превозносись! Если ты хочешь царствовать дольше, подчинись Господу. Ибо написано: Божье Богу, Кесарево Кесарю. Тебе, императору, принадлежат дворцы, храмы принадлежат епископу».

5. Итак, подведем итоги вышеприведенным цитатам: отцы церкви считают собственность благом, но не высшим и вообще не большим благом.

Она есть благо, как противоположность нужде, которая ведет за собой много зол как в этой, так и в той жизни; но прежде всего имущество есть благо потому, что оно от Бога, и все те отдельные блага, из которых оно состоит, суть творения Божьи.

С другой стороны не следует высоко ценить богатство, ибо оно сопряжено также с вредом и опасность для здешней и потусторонней жизни человека.

Человеку не дано также право неограниченно распоряжаться своим добром. Верховное право собственности принадлежит Богу. Поэтому человек не должен по своему произволу пользоваться земными благами, он должен в пользовании последними подчинять свою волю Божьей.

Рядом с богатством в обычном смысле существуют богатства высшего порядка, которые в большей степени заслуживают это название. Это нравственные ценности в самом человеке. На них должна быть построена оценка человека; христианин должен отказаться от языческого обычая оценивать людей по их имуществу.

Церковь сама с ранних пор оказывается собственницей. Первоначально церковное имущество состояло из излишков, остававшихся от взносов прихожан после покрытия расходов церкви и общины, затем из более и менее крупных пожертвований, вносимых богатыми лицами при вступлении в лоно церкви. Вскоре церковь приобретает уже и недвижимости; вначале только особые места погребения, затем также поместья и дома, доходы с которых поступает в церковную кассу. Церкви пришлось на собственном опыте убедиться, что всякая собственность сопряжена с известным ущербом для собственника: управление церковным имуществом нередко отвлекало священников от их обязанностей, а верующие, полагаясь на богатство церкви, стали менее усердны в делах благотворительности. Но с другой стороны обладание собственным имуществом давало церкви возможность помогать бедным и в тех случаях, когда вследствие вообще ли плохого времени или охладевшей щедрости делателей пожертвования поступали в недостаточном количестве. Так как собственность церкви получена была вполне законным образом, церковь требовала для своей собственности такой же охраны, какой пользовалась частная собственность всякого другого лица.