1. Первая христианская община возникла на римской территории, в столице небольшой, подчиненной императорскому прокуратору провинции, Иудее. Вскоре последователи нового учения имеются уже почти во всех городах, во всех странах, находящихся под римским владычеством. За пределами Иудеи христианской общины процветают уже во время апостолов в городах Сирии и Финикии, в Малой Азии и на восточных островах Средиземного моря; значительнее всех была община в Антиохии, столице Сирии. В 170г. в Эдессе правит на положении римского вассала последователь учения Христа. В Аравию христианство уже проникло очень скоро. В лице Оригена оно находит здесь сильную опору. В Армении оно пускает корни в 3–м столетии. В Африке центрами христианства являются Александрия (Египет), Кирена (Пентаполис), и Карфаген с прочими городами проконсульской Африки и Мавританией и Нумидией. Около 250 г. св. Киприан упоминает уже о съезде 90 нумидийских епископов, состоявшемся за много лет раньше. Что касается Европы, то Греция и смежные провинции были завоеваны для церкви еще самими апостолами. О раннем распространении христианства в Испании, Галлии, римской Германии и Британии свидетельствуют Ириней, Арнобий, Doctrina Apostolorum и Григорий Турский. Средоточие империи, Рим и Италия, стали так же средоточием христианства. О величии христианских общин, точнее, о процентном отношении христианского и языческого населения имеется мало данных, в особенности за время до Константина Великого. Из письма св. Киприана, написанного им из ссылки своим заместителем, можно заключить, что он еще знал лично всех христиан Карфагена, знал частную жизнь всех их. Впрочем, для этого требовалось безвыездное пребывание в город, как об этом и говорится в письме.

Религия Иисуса Христа проникает во все провинции Римской империи, она находит себе так же доступ во все сословия. Уже у Тертуллиана мы читаем про жалобы язычников, что христиане заполнили города и веси, замки и острова, что мужчины и женщины, лица всех возрастов и занятий, даже важные сановники переходят в христианство. Ориген и Златоуст сообщают, как язычники с пренебрежением говорили о составе первых христианских общин: это мол все темные люди, рабы, ремесленники, женщины, кормилицы, повитухи и обрезанные; Афинагор сам признает, что их было много, однако Златоуст ссылается как на всем известный факт, что церковь состояла первоначально вовсе не из одних этих элементов. Когда же христианство стало при Константине религией императоров, то несомненно в каждом сословии, в каждой честной профессии имеется уже много христиан; с течением времени язычество и совсем сходит со сцены. Но вступая в лоно церкви, все должны были одинаково подчиняться ее правилам, последние распространились на все сословия. Сам император не представлял в этом случае исключения. Так, например, св. Амвросий безбоязненно заявляет Валентиану I: «Император в церкви, но не выше ее».

Итак, все формы экономической жизни, все разновидности ее, местные и сословные, охватывались христианством. А раз так, разница между христианами и нехристианами, поскольку она существовала не только в религии, но в жизни, должна была вытекать не из внешних условий, а из самого отношения христиан ко всему окружающему; она должна была, значить, проявляться и во взглядах на экономическую жизнь. Это признает уже автор письма к Диогнету: «Христиане, — говорит он, — отличаются от своих сограждан — язычников не особыми условиями своей жизни, они живут в точно таких же условиях, как и другие, а между тем все же живут совершенно по другому. Им безразлично жить в греческих или варварских городах, они видят в этом лишь удел, предназначенный им от Бога. Что касается одежды, пищи и всего прочего образа жизни, они вполне приноровляются к нравам окружающей их среды».

2. В своем отношении к собственности христиане первых столетий не выходят из обычных рамок. Ерм, автор Пастыря, говорит о своей земельной собственности, как о чем‑то вполне естественном. Бедность, доходящую до недостатка средств, необходимых для жизни, он не считает большим несчастьем для человека; человек, совершенно лишенный средств, находится в таком же беспомощном положении, как узник в кандалах. При этом и душа подвергается большой опасности: слишком удрученный нуждой не принесет обильного и хорошего плода в вертограде Господнем. Нищета может даже довести человека до самоубийства. Именно из этого следует, что состоятельный должен помогать бедному, иначе он рискует стать убийцей. Итак, владение временными благами есть ценный дар Божий. Св. Климент Римский заканчивает свое послание к Коринфянам молитвой, в которой благодарит Бога также за земные блага. Ерм тоже неоднократно высказывается в том смысле, что эти блага дарованы нам Богом.

Интересно объясняет наше право собственности Климент Александрийский: оно вытекает из дружбы человека с Богом. Точно так же, как на земле друзья делятся своим добром, так человек имеет право на все, что принадлежит его Божественному Другу. А так как истинным другом Божьим можно стать только через посредство Логоса, то только христиан надо считать действительно богатыми. Зато христианин должен смотреть на свое имущество, как на дар Божий. Ориген тоже не раз высказывается в том смысле, что все наше земное богатство от Бога. Все, что мы приобретаем честным и достойным путем: и хлеб наш насущный, и сладкая лоза, плод который по словам Св. Писания веселит душу человека, и плоды оливкового дерева, освежающее лицо наше, все это Промысел Божий дает нам без всякого посредничества Кесаря. Другими словами: не следует думать, что Бог передал государям в собственность все блага земли, а обыкновенным смертным предоставил пользоваться ими лишь со вторых рук, милостью императора; нет, каждый из нас получает их непосредственно от Всевышнего. Здесь Ориген оговаривается: мы имеем от Бога только то, что приобрели честным путем. Св. Иоанн Златоуст развивает эту мысль подробнее. Не во всяком богатстве и не во всякой пище, говорит он, следует видеть перст Божий. Ведь есть богачи, скопившие себе богатство грабежом, кощунством и искусством скомороха; эти люди не достойны вообще жить на свете, а тем паче в роскоши и богатстве. Откуда у них это богатство? Не от Бога, а от греха. Или возьмем следующий случай: легкомысленный юноша растратил на женщин свое имущество, или попал в лапы мошенников, или предается какой‑либо другой страсти; если он таким образом впадает в нищету, то эта нищета уже не от Бога, а результат его собственной расточительности.

3. Если с одной стороны собственность наша так или иначе от Бога, то с другой стороны не надо забывать, что Бог не дал нам полного права собственности: верховное право Господь оставил за собой. У тебя нет ничего своего, говорит Златоуст: ни имущества, ни языка, даже душа твоя принадлежит Богу. Слова «мой» и «твой» — лишь слова и мало означают. Ибо и воздух, и земля, и вещество — принадлежат Творцу, ты, который пользуешься ими, в том числе, и все и вся на земле. И если тебе дано пользование этими предметами, то и оно далеко не надежно. Ибо, отымая у тебя твое имущество, Бог лишь берет назад свою собственность; отымая у тебя честь, славу, тело и душу, он берет лишь то, что принадлежит ему. Когда Бог отбирает у тебя твоего сына, он берет к себе не твоего сына, а своего раба. Тот же святой отец рассуждает следующим образом: богатство не может быть чем‑либо дурным, ибо Бог не создал ничего дурного; только злоупотребляя тем, что Бог сотворил во благо, человек рождает грех. Бл. Августин развивает ту же мысль: богатство создано Богом во славу Творца, для испытания праведных и наказания грешников, поэтому нет никаких оснований хулить его. Золото и серебро в том виде, как они даны нам Богом, являются сами по себе благом, хотя и не высшим и вообще не большим благом.

4. Обладание земными благами имеет также опасные стороны. Забота о своем имуществе может так поглотить человека, что он забудет свой долг. Ерму явилось видение, в котором ему открылась причина несчастья, обрушившегося на него и его дом: слишком занятый своими денежными делами, он мало заботился о нравственности своих домочадцев. Затем, богатство часто ведет к невоздержности и делает человека пленником мирской суеты. У богатого часто не хватает времени для дел благочестия; а если он и творит молитву, то бессильна она и лишена своего главного достоинства, так как мысли и душа его всецело во власти его богатства: поэтому богатый оказывается перед Богом нищим, тогда как молитва и благочестие делают бедного богатым; молитва бедного имеет большую силу перед Господом. Многие так впутываются в денежные дела, что лишь на половину принадлежат Богу, другой половиной умерли для Бога. Другие хоть и веруют в душе, но по своему образу жизни стали совершенными язычниками. Все их помышления направлены лишь к тому, чтоб добыть себе почет у язычников; для этой цели они соперничают с ними в богатстве. Богатство совращает их на путь честолюбия, они гнушаются общения с бедными праведниками, их братьями во Христе. Поэтому о богатых сказано, что им трудно войти в Царствие Божие. Они избегают сношений с слугами Господа из боязни, чтобы те не попросили у них чего либо. Если богатые не обращаются на путь добродетели, Бог предоставляет их порокам, которые в результате ведут их к вечной гибели. Есть даже такие, которые из‑за мамоны не принимают св. крещения. Они словно круглые камни: должны быть сначала обтесаны и лишь тогда могут пойти на постройку Церкви. Здесь может помочь только раз навсегда принятое решение: отказаться от мира и его сокровищ.  — Все эти возможные недостатки, связанные с богатством, перечислены в Пастырь Ерма.

Св. Киприан сетует, что многих богатство совращает с пути истины. Они имеют призвание последовать примеру Спасителя, оставить все, имущество и родителей, как это сделали уже апостолы и многие после них. Но любовь к богатству ослепляет их и не дает им пойти по пути праведников; богатство держит их в своих тесках, они рабы своих страстей. Они считают себя хозяевами своего богатства, на самом же деле богатство держит их в своей власти, они не хозяева, а рабы своих денег.

Св. Василий великий указывает на тот факт, что богатство часто служит к удовлетворению духовных вожделений, тогда как бедность налагает в этом отношении узду даже на тех, кто вообще склонен к порочной жизни. Поэтому, учит он, не следует во что бы то ни стало избегать бедности и стремится к богатству.

5. Итак, богатство может иметь пагубные последствия для нравственности и благочестия богатого; но если даже, отвлекаясь от этих последствий, иметь ввиду исключительно приятности сей жизни, то богатство далеко не такое благо, которого следует добиваться всеми силами. Как говорит Татиан, богатый не имеет много пользы от своего богатства: в конце концов, ведь бедный тоже получает свою долю из жатвы богатого. В известном смысле богатый даже беднее бедного, он имеет больше потребностей, и удовлетворить их бывает подчас очень трудно, тогда как бедному легко удовлетворить свои скромные нужды. Св. Каприян добавляет к этому, что богатство сопряжено с различными заботами, которых не знает бедный. Во всех успехах и наслаждениях жизни богатому не перестают мерещиться убийцы, он боится воров и грабителей, боится людской зависти, этого заклятого врага всех живущих в довольстве, боится злых наветов и клеветы, которую могут притянуть его к суду. Богатые во истину достойны сожаления, тем более, что у них же под рукой средство избавится от всех этих треволнений, но в своем ослеплении они не видят его. Стоит им только раздать свои избытки, и они свободны. Однако они предпочитают дрожать под своим богатством, лелеять свое собственное несчастье. Поэтому Климент Александрийский советует благочестивому христианину: «Если хочешь помочь брату своему, не испрашивай себе для этого у Бога богатства, лучше проси Господа, чтоб он сам помог нуждающемуся».

Отцы не однократно указывают на то, что богатство много теряет вследствие своей ненадежности и непостоянства. Лактанций считает крайне не разумным накоплять богатства, когда имеешь необходимое: ведь богатство ваше легко может стать жертвой грабежа или проскрипций, и уже, во всяком случае, вы не возьмете его с собой в могилу. Василий Вел. иллюстрирует в Шестодневе ненасытную жажду наживу притчей из мира животных. Рыбы пожирают друг друга — это напоминает Василию судьбу тех, которые помышляют только о богатстве. Последние тоже пожирают друг друга: богатые разоряют менее богатых и в свою очередь становятся жертвой других, еще более богатых. Василий находит, что богатство по самой своей природе быстротечно и преходяще: быстрее горного потока деньги покидают своего хозяина, а кому везет, тот нисколько не может положиться на это.