Ссуда денег под проценты была очень распространена в римской империи и, конечно, была известна также отцами Церкви. Уже антимонтанист Аполлоний в дошедших до нас у Евсевия отрывках его книги упрекает пророков монтанистов в том, что они ссуждают деньги под проценты; это является для него основанием не признавать их истинными пророками, так как такое поведение их находится в явном противоречии с Св. Писанием. Климент Александрийский ссылается на слова Иезекииля, что праведник возвращает должнику залог, не отдает своих денег в рост и не требует больше того, что дал взаймы. В другом месте он ссылается на закон Ветхого Завета, запрещающий брать рост от брата своего. Братом же надо считать не только рожденных от одних родителей, но всех тех, кто одного с нами народа и веры и вместе с нами приобщен был тому же Слову. Истинное человеколюбие повелевает иметь к братьям доброе сердце и щедрую руку. Требуя от брата вознаграждения за оказанную ему услугу — ссуду, мы нарушаем эту заповедь. Ориген упоминает однажды о процентах, но не высказывает суждения об их дозволенности или недозволенности. Тертуллиан ссылается на Лук. 6,34 в доказательство того, что христианин не должен отдавать свои деньги в рост; затем он, подобно Клименту, приводит слова Иезекииля. Киприан, в свою очередь, остается при ветхозаветных текстах, но прибавляет к приводимым Климентов цитатам также последний стих 14–го псалма. Коммодиан говорит, что взимание процентов рождает сознание своей вины и требует возмездия. Лактанций осуждает проценты, как средство извлекать выгоду из несчастья другого; человек состоятельный не должен отказывать в ссуде нуждающимся и не брать себе ни процентов, ни подарков; последнее сводит на–нет все благодеяние займа и кроме того предосудительно; надо воздерживаться от всякого чужого добра; несправедливо получать назад больше, чем дал.

Аванасий, тоже исходя из 14–го псалма, приводит десять правил, обязательных для тех, кто желает унаследовать вечное блаженство. Девятое правило запрещает ссужать под проценты. Гиларий из Пуатье, толкуя тот же псалом, указывает на противоречие между ссудой, которая по–настоящему должна бы быть добрым делом и требованием процентов: вместо того чтобы помочь бедному, лишь усугубляют его нужду. Отдающий деньги под проценты лишает себя надежды на небесное блаженство. Христианину непозволительно обогащаться иначе как трудами рук своих и делать нужду ближнего источником своего дохода. Если он не уделяет ближним из своего достатка, то пусть хоть и не хищнячает и не обирает их, требуя от своего должника больше того, что ссудил ему. Наконец, надо помнить, что Христос ради бедных избрал себе в своей земной жизни удел бедняка; всякое благо, всякое зло, которое ты причиняешь бедному, ты в лице его причиняешь самому Христу Господу нашему. Кирилл иерусалимский предостерегает оглашаемых от дел дьявольских и в числе их считает скупость и взимание процентов, причисляя их к грехам, происходящим из неумеренности.

2. Тогда как перечисленные выше церковные писатели рассматривают вопрос о процентах с точки зрения заимодавца, получающего проценты, Василий Великий обращается в своих поучениях к должнику, платящему проценты. Он пускает в ход все свое красноречие, чтобы удержать бедных от заключения долгов. Прежде всего, чисто практический аргумент: «Ты беден, но зато свободен! От долгов же ты не разбогатеешь, а лишь потеряешь свою свободу. Впрочем, если бы даже и можно было разбогатеть с помощью долгов, не следует покупать богатство такой ценой; ибо, в конце концов, чем отличается бедный от богатого? тем, что имеет меньше забот». И действительно, в долги впадают главным образом не бедные, а моты и расточители. Возразят, что многие сумели на занятые деньги нажить себе богатство; на это святой отвечает, что «еще больше должников кончило самоубийством». Однако, предостерегая бедных от долгов, Василий, как он сам замечает, метит этим также в богатых, в заимодавцев: его предостережения, стало быть, тоже относятся к борьбе отцов Церкви против ростовщичества. И в самом деле: если бедные предпочтут терпеливо нести свою бедность, чем отдавать себя в лапы ростовщиков, богатые не будут иметь возможности наживаться на лихве. Василий находит, что жестокосердные богачи, не соглашающиеся давать взаймы без платы за несомый ими риск, не только поступают против любви к ближнему, но оскорбляют Всевышнего; они верят богатому человеку, который поручится за должника, но не верят Богу, который обещает воздать за всякое добро, оказанное бедному, они не хотят Бога в поручители. Так ссужать деньги, как это делают богатые, т. е. требовать сверх капитала еще процентов, бесчеловечно; это — не что иное, как эксплуатация нужды своего ближнего.

Два других великих каппадокийца вполне сходятся с Василием Великим в своем осуждении процентов. «Берущий проценты, — говорит св. Григорий Назианзин, — пожинает то, чего не сеял, и эксплуатирует нужду бедного». Очень резко высказывается Григорий Нисский: «Если назвать несправедливый процент своего рода воровством и разбоем, мы не уклонимся далеко от истины. Ведь, в конце концов, совершенно одно и то же: проломать ли воровским манером дыру в стене и похитить чужое имущество, убить ли странника на проезжей дороге и присвоить себе его добро, или же прийти к тому же результату путем ростовщичества». Как видим, Григорий тоже разделяет взгляд, что берущий проценты присваивает себе чужое добро.

3. Иероним сопоставляет различные изречения Св. Писания о взимании процентов и находит в них известную градацию. «Закон, — говорит он, — запрещал брать проценты у братьев, пророк распространяет этот запрет на всех. Многие, — продолжает святой, — полагают, что ростовщичество возможно только на ссудах деньгами, а между тем оно практикуется также на ссудах натурой: полевыми плодами, маслом, вином и прочими продуктами. Так, например, ссужают зимой 10 мер, с тем, чтобы во время жатвы получить обратно 15, т. е. на половину больше. А кто довольствуется четвертью, тот уж и совсем считает себя выше всяких упреков». В оправдание своего образа действия заимодавец рассуждает следующим образом: «Я дал взаймы одну меру, но, посеяв ее, должник мой собрал десять мер; что же несправедливого в том, если я получу назад на полмеры больше? Ведь, благодаря моей щедрости, должник мой заработал 9  мер!» На это святой отвечает: «Кому дал ссуду наш великодушный ростовщик, имущему или неимущему? Если даже ссуда дана человеку не совсем неимущему, то, во всяком случае, она дана ему на положении неимущего, ибо имущий не имеет в ней надобности; а раз ссуда дана неимущему, то нельзя при требовании ее обратно видеть в должнике человека имущего. Далее, есть и такие, которые не считают себя ростовщиками, если не требуют процентов, но получают взамен их разные подарки. Пусть знают они, что рост всегда остается ростом, раз только кто‑либо получает от должника больше, чем дал ему».

4. Св. Амвросий яркими красками описывает козни ростовщиков; изложение его не оставляет никакого сомнения в том нравственном негодовании и возмущении, которые вызывает у святого взимание процентов; рельефнее всего это сказывается в тех местах, где святой противопоставляет ростовщичеству благодеяния, которые богатые могли бы и должны бы были оказывать бедным. «Вот каковы благодеяния богатых, — говорит он, — они дают меньше, а требуют назад больше! Вот каково их человеколюбие: даже помогая человеку, они обирают его! В лучшем случае у бедного должника есть еще столько денег, что он в состоянии выплатить ссуженную сумму; но он ни в коем случае не в состоянии платить сверх того проценты. Итак, вот каково милосердие богатых: они освобождают бедняка из рук одного заимодавца лишь для того, чтобы самим занять место последнего и поработить себе свою жертву!» Человек борется с нуждой, а ему велят платить проценты; он ищет себе спасения, богатый дает ему яд; он просит хлеба, ему протягивают меч; он молит о свободе, богатый делает его своим рабом; он требует освобождения, богач еще крепче затягивает петлю на шее несчастного, пока не задушит его окончательно. «Ты пьешь, — обращается Амвросий к ростовщику в другом месте, — а другой проливает горючие слезы; ты пируешь, и твоими яствами давятся другие; ты наслаждаешься сладкими звуками музыки, другой воет от горя и отчаяния; ты вкушаешь плоды, другой должен глотать шипы. Ты богатеешь на горе других, питаешься чужим голодом, тучнеешь на чужих слезах; ты дерешь шкуру с твоих жертв…и ты еще считаешь себя богатым! Хорош богач, который требует денег от нищего!» Сострадание св. Амвросия вызывают в особенности молодые люди, по неопытности и легкомыслию попадающие в цепкие лапы ростовщиков. Вообще же он согласен с св. Василием в том, жертвы ростовщиков большей частью сами виноваты в своей доле: они жили на широкую ногу, не считаясь со своими средствами. Запрет процентов Амвросий обосновывает не только на постановлениях Ветхого Завета, но и на воззрениях древних, заимствуемых им от Цицерона. В словах Второзакония: «Не отдавай в рост брату твоему ни серебра, ни хлеба, ни чего‑либо другого», — он, правда, вместе с Иеронимом не видит полного запрета процентов, так как они разрешают взимание процентов от чужого. Это исключение он толкует следующим образом: слово «чужой» равносильно слову враг, взимание процентов покоится в этом случае на праве войны, которое разрешает даже убивать врага. Кроме того Амвросий замечает, что Евангелие содержит более полную истину, нежели Ветхий Завет; мы должны больше повиноваться Евангелию, чем последнему. Впрочем, считая дозволенным взимание процентов с врага и в то же время заявляя, что «христиан и римских граждан нельзя считать врагами», Амвросий в сущности совершенно запрещает своей пастве взимание процентов; ибо вряд ли ей приходилось вступать в деловые сношения с теми, кто не был ни христианином, ни римским гражданином. Точно так же как вышеприведенный текст Второзакония, он не делает никакого различия между ростовщичеством на деньгах и продуктах и энергически восстает против попыток прикрыть лихву тем или иным благовидным названием. Амвросий тоже ставит ростовщичество на одну доску с грабежом и разбоем, как мы это видели уже у других отцов. Для наглядного доказательства несправедливости процентов, Амвросий приводит еще следующий довод, к которому уже прибегали его предшественники: всякий излишек нашей собственности над потребностями нашими принадлежит бедным, людям, лишенным необходимого. Раз все люди братья, мы должны поступать с бедными по–братски, другими словами, с радостью делиться с ними своим добром. Кто же вместо этого требует лихвы от брата своего, тот, несомненно, берет большой грех на душу.

5. Св. Иоанн Златоуст высказывается в том же духе. Он лишь прибавляет, что «ростовщик, в сущности, еще хуже вора и разбойника, так как действует более тиранически». К этому суждению Златоуст тоже приходит путем собственных размышлений и на основании слов Св. Писания. «Несправедливо, — говорит он, — требовать от должника больше того, что дал ему взаймы, а кроме того это также явно противоречит Слову Божьему». Это есть те оковы неправды, те узы ярма, о которых сказано у пророка; сам Господь сказал: «Давайте взаймы и не ждите возмездия за это». Особенно ненавистна Златоусту лихва на зерне. «Ибо что, — спрашивает он, — может быть ужаснее богатого человека, который денно и нощно мечтает о наступлении народного голода, долженствующего обогатить его!» Златоуст отнюдь не признает возражения, что иной вынужден брать проценты, чтобы прокормиться. «Есть, — говорит он, — достаточно честных путей заработка, например: земледелие, скотоводство, ремесла, домашнее хозяйство. Если вас пугает то, что успех земледельца зависит от злых случайностей, от градобития, наводнений, неурожая, то имейте в виду, что доход ростовщика еще гораздо менее надежен». Златоуст приводит против ростовщичества также доводы чести и общественного уважения. «Что, — говорит он, — весь свет считает позорнее: предъявлять требования к богатому или к бедному? Ясно, что второе. А между тем именно так поступают богатые, требующие от бедных процентов. Далее, что позорнее: принимать доброхотные приношения или брать силой? Разумеется, позорнее брать у того, кто не желает давать. Это тоже делают богатые, вымогая от бедных проценты».

6. Бл. Августин тоже останавливается на том, что не может быть достаточного основания зарабатывать себе на жизнь именно ростовщичеством. «С таким же правом, — говорит он, — и разбойники, сводники и волшебники могли бы требовать санкции своего ремесла, так как оно дает им хлеб». Зло именно в том, что они выбрали себе грешный промысел. К сожалению, сами церковнослужители давали подчас дурной пример и ссужали деньги под проценты. На это неоднократно ссылались миряне, требуя и для себя права иметь доход от процентов. Августин опровергает и это возражение. «Пастырь твой, — говорит он, — увещевает тебя не брать роста; сам он при этом или не берет роста, или же берет. Но если он — лихоимец, разве из этого следует, что тот, кто в его лице говорит к тебе, т. е. Бог, тоже лихоимец? Если же пастырь живет согласно своей проповеди, а ты не следуешь ей, он войдет в царствие небесное, ты же будешь гореть в вечном огне. Если и он грешит и не идет по пути добродетели, который проповедует тебе, то вы оба будете преданы огню ада». В написанной против донатистов книге о крещении Августин высказывается с такой же силой и тоже заявляет, что «берущие проценты не войдут в царствие небесное»; в подтверждение этого он ссылается на 14–ый псалом и на 1–ое послание к Коринфянам. Эти свидетельства, в особенности слова 14–ого псалма, кажутся ему столь ясными и убедительными, что даже сами ростовщики не могут не видеть всей безбожности своего поведения; они не могут не видеть, что их образ действий идет в разрез с волей Всевышнего и поэтому крайне мерзок и отвратителен.

7. Различные соборы неоднократно выступают против взимания процентов духовными лицами. Собор в Эльвире 306 г. постановляет, что клирики, ссужающие деньги под проценты, должны быть лишены сана и отлучены от церкви. Мирянину еще можно на первый раз оказать снисхождение, если он обещает не ссужать впредь под проценты. Если же он продолжает свое нечестивое занятие, он должен быть отлучен от церкви. 12–ый канон собора в Арме тоже содержит запрещение духовным лицам ссужать под проценты; но здесь речь идет только об отлучении, а не о лишении сана. Никейский собор говорит о клириках, которые в своем ослеплении алчностью и корыстолюбием забыли слова Св. Писания: «Он не давал свои деньги в рост», — и требуют от своих должников один процент лихвы в месяц. Если они не исправятся и будут, например, требовать с должника в полтора раза большую сумму, нежели та, которую они ссудили в действительности, или же будут прибегать к другим ухищрениям в роде этого, их следует исключать из духовенства. 44–ый апостольский канон, который надо считать одним из старейших, грозит епископам, священникам и дьяконам, отдающим деньги в рост строгой карой, если они не откажутся от этого занятия. Из письма св. Василия к Амфилохию мы видим, что занимавшийся в миру ростовщичеством мог быть посвящен в священство, если отказывался в пользу бедных от нечестно приобретенного имущества и таким образом проявлял твердую волю противостоять в будущем бесу любостяжания. Пятнадцатый из канонов, дошедших до нас под именем св. Ипполита, — на самом же деле происхождение восходит к восьмой книге Апостольских правил, — высказывается строже. Он содержит общий запрет ростовщичества, распространяющийся не только на духовных лиц, и требует, чтобы ростовщики не допускались к оглашению и крещению, пока не откажутся от своей профессии. Вопрос о взимании процентов обсуждается также на лаодикийском (между 343 и 381 гг.), гиппонском (393 г.) и мнимом 4–м карфагенском соборе, которые постановляют тяжелые наказания для духовных лиц, провинившихся в ростовщичестве. Косвенным образом вопрос о процентах затрагивается также в замечательном постановлении анкирского собора, о котором мы уже упоминали выше при разборе мер в защиту церковного имущества. 15–ый канон этого собора гласит: «Если при замещении епископской кафедры священники продадут часть церковного имущества, то Церковь имеет право требовать ее обратно; при этом епископ решает, должны ли быть возвращены купившему уплаченные им деньги или нет». Дело в том, что последний за это время мог уже успеть выручить из купленного им больше, чем уплатил за него. Итак, купившим церковное имущество обещают возместить затраченные ими деньги лишь в том случае, если они не вознаграждены уже самим пользованием купленным ими имуществом. То, что они могли бы на уплаченные ими деньги выручить тем временем прибыль в других сделках, вполне последовательно оставляется без внимания.

8. Из приведенных нами свидетельств явствует, что вопрос о процентах с очень ранних пор занимает Церковь и церковных писателей. Первое осуждение ссуды денег под проценты последовало на основании ссылки на Священное Писание вообще, определенные места еще не цитировались; это осуждение сначала распространялось только на тех лиц, которые должны отличаться особой праведностью, ссуды под проценты были объявлены неподобающими для пророков (Аполлоний). Климент Александрийский основывает свой всеобщий, т. е. простирающийся на всех христиан, запрет процентных сделок на Ветхом Завете. Вышеприведенные слова Иезекиля (18,4) цитируются только мимоходом, а главным образом Климент ссылается на закон Моисея, запрещающий брать рост у брата своего (Лев. 25, 35 и Второз. 23,19). Впрочем, несомненно, что он исходил при этом и из своих собственных, самостоятельных соображений; ибо он не удовольствовался Моисеевым запретом, но расширил его согласно своему христианскому чувству, придав слову «брать» более широкое толкование. Моисеево разрешение отдавать деньги в рост чужим создает трудности и для позднейших отцов Церкви. Это сказывается в их стараниях оправдать это разрешение. Св. Иероним доказывал, что уже в Ветхом Завете запрет процентов распространяется впоследствии не только на брата. В этом смысле он считает слова Иезекиля (18, 8) шагом вперед сравнительно со словами Второзакония. Св. Амвросий конструирует искусственную связь между правом требовать проценты и военным правом, но с другой стороны вообще объявляет постановления Старого Завета устарелыми после Евангелия. Другие отцы Церкви отказались от этой ссылки и предпочитают основывать свое осуждение процентов на 14–м псалме (стих 5), так, например, Киприян, который взял из Второзакония, только различие между денежной ссудой и ссудой товарами, затем Афанасий, Гиларий и Августин. Все это позволяет нам заключить, что своим осуждением процентов отцы не желали возобновить правовые нормы Старого Завета, как таковые, а лишь пользовались ими для подтверждения своего собственного убеждения о предосудительности процентных сделок. Наталкиваясь в своем толковании Священного Писания на место, содержащее общий или ограниченный известными рамками запрет процентов, они пользовались этим случаем, чтобы высказать свои собственные воззрения на этот счет. Конечно, они при этом указывали также и на другие места Св. Писания, которые гласили в том же или аналогичном смысле.

Тертуллиан первый исходит из одного места Нового Завета (Лука 6, 35); слова пророка Иезекиля он приводит лишь для определения понятия ростовщичества. Ссылку на Луку мы находим также у Златоуста, который толкует слова пророка Исайи: «Разреши оковы неправды, развяжи узы ярма, — в смысле воздержания от ростовщичества». У Лактанция на первый план выступает требование естественного чувства справедливости. Взимание процентов в той или иной форме он считает предосудительным по трем причинам: кто взимает проценты, тот присваивает себе чужое добро, эксплуатирует несчастье другого и превращает благодеяние в злодеяние. Требование, что ссуда должна быть делом милосердия, не искаженным взиманием процентов, высказывает также Гиларий. Что «из нужды ближнего не следует извлекать для себя выгоды», повторяют Гиларий, Василий и Григорий Назианзин. Взгляд, что взимаемые с должника проценты представляют собственно чужое имущество, разделяют с Лактанцием тот же Григорий Назианзин, затем Григорий Нисский, Иероним, Амвросий и Златоуст. В качестве нового аргумента Гиларий приводит ссылку на Христа: «Нищие суть Его собственность, купленная Его кровью, и Его должны мы видеть воплощающимся в каждом нищем».

Василий тоже полагает, что при большем усердии к слову Божьему ростовщичество могло бы быть искоренено и богатые давали бы бедным ссуды за одну небесную награду. Кирилл Иерусалимский видит во взимании процентов доказательство невоздержанности, Василий — доказательство жестокосердия, точно так же Иероним и Августин. Василий и Амвросий осуждают ростовщичество на том основании, что оно лишает бедных их великого блага — свободы. Однако, по мнению отцов, в ростовщичестве греховно не только угнетение бедных, как это может казаться из предыдущего изложения. Иероним и Амвросий осуждают также взимание процентов у состоятельных людей, временно вынужденных прибегать к займам; Василий считает проценты пагубными даже именно для богатых.

Наконец, к аргументам, подчеркнутым из Св. Писания и правового сознания человека, отцы присоединяют еще аргументы на почве честности и благоприличия. Мы встречаем их в особенности у Амвросия и Златоуста.

Все эти изречения отцов Церкви решительно и бесповоротно осуждают взимание процентов во всем его объеме; краткие, но резкие слова Августина на эту тему могут считаться вполне правильным выражением учения отцов в вопросе о ростовщичестве.

На вопрос, откуда отцы почерпали все эти аргументы, сам собой является ответ: из наблюдения окружавшей их экономической действительности, наблюдения под тем углом зрения, который Спаситель преподал своей заповедью любви.

Вселенские соборы осуждают ростовщичество точно так же, как отцы Церкви. Они, понятно, сначала выступают строже всего против провинившихся во взимании процентов духовных лиц, а затем уже против мирян. Они лишь ссылаются (Никейский собор) на Священное Писание Ветхого Завета (Пс. 14:5) и не считают нужным мотивировать свои запреты, так как эту мотивировку можно было предполагать и без того известной из церковных проповедей, и включение ее нарушило бы краткую формулировку канонов. Постановления соборов в этом, как и в других вопросах, то строже, то мягче; эти колебания достаточно объясняются различиями во времени и месте отдельных соборов. Из неоднократных постановлений соборов по этому вопросу, а также из некоторых вышеприведенных мест из писаний отцов Церкви мы можем констатировать еще следующее: несмотря на предписания отцов Церкви, многие христиане и в их числе также клирики различных степеней не соглашались бросить свои денежные операции. Если принять во внимание, что ссуды под проценты были очень распространены в Римской империи и законодательство считало их вполне дозволенными, до известного довольно высокого уровня процентов, то нет ничего удивительного, что направленные против процентов учения христианства, — которые к тому же ни в Ветхом, ни в Новом Завете не были высказаны настолько категорически, чтобы не оставалось никакого сомнения на этот счет, — лишь медленно пробивали себе дорогу, а в некоторых местах, быть может, и вовсе не достигали полного признания.

От внимания отцов не укрылось, что многим становилось уже очень трудно добывать себе кусок хлеба. Св. Киприан видит причину этого в перенаселении мирского мира. Поэтому он считает живущих в добровольном воздержании особенно угодными Господу; Спаситель именно потому и дополняет ветхозаветное «Растите и размножайтесь» своим советом воздержания, что земля заселена уже в достаточной степени. Чтобы рабочий мог жить на свой заработок, хозяева, которым он продает свой труд, должны быть хоть настолько благородны, чтобы точно и честно выплачивать ему условленную плату. Климент Александрийский напоминает предписание Ветхого Завета, согласно которому заработная плата должна выдаваться бедным еще в тот же день. Василий Великий знает, как дорого рабочим их время; когда его проповедь затягивается, он утешает их тем, что «Бог воздаст им сторицей за эту жертву своим временем»; по мере возможности он всегда старается закончить свою проповедь пораньше и отправить слушателей на работу, он приглашает их прийти еще раз, вечером, когда они закончат свою работу, и голова их будет свободнее от будничных забот. Впрочем кое‑что можно урезать для богослужения: ведь работа лишь дело второстепенной важности для христианина. Это подчеркивают также «Апостольские правила». Иногда Василий даже с умыслом удлиняет богослужение, чтобы удержать верующих от дурных занятий; однажды, когда вечерняя проповедь его продолжалась дольше, чем принято было, он наперед отрезывает протесты замечанием, что слушатели могут лишь выиграть от этого. Он подразумевает под этим, что иначе многие сейчас же из Церкви поспешат к игре в кости. А при этом дело не обходится без легкомысленной божбы, без споров и раздражения, и вместе с тем дает себя знать и корысть. В обоих случаях, при выигрыше и проигрыше, игра лишь возбуждает страсти.

Приобретать что‑нибудь без труда, только благодаря случаю, как при игре в кости, считалось, разумеется, не подобающим христианину, а в особенности духовным лицам. 42–й апостольский канон под угрозой тяжелых наказаний запрещает епископу, священнику и дьякону наравне с пьянством игру в кости. 43–й канон распространяет этот запрет также на низших клириков и на мирян, причем карой назначается отлучение от Церкви.

Различные законные формы приобретения помимо труда и дара, а именно юридические нормы передачи владения в другие руки отцы признают, как само собой разумеющиеся; дозволенность их нигде не подвергается сомнению. В области наследственного права Августин всецело становится на почву светского законодательства. Еще прежде антиохийский собор in encaeniis горячо выступил в защиту права епископов завещать свое личное имущество по собственному благоусмотрению; один из апостольских канонов тоже высказывается в этом смысле. Гиппонский собор 393 г. И 6–й Карфагенский собор (401 г.) запрещают епископам завещать свое имущество язычникам и еретикам под угрозой анафемы, которая обрушится на ослушника после его смерти. Епископ должен еще при жизни принять меры, чтобы имущество его не попало при отсутствии завещания в руки языческих или еретических законных наследников.

Учения отцов о справедливых способах приобретения содержат также предписания, как следует христианину относиться к потере своего имущества. Верующему не следует стремиться сверх меры к материальным благам; точно так же, имея их, он всегда должен быть готов потерять их. Это нетрудно для него, ибо он знает, что его земное добро не войдет с ним в царствие небесное. Если к тому же потеря имущества принесла ему большую возможность жить согласно слову Божьему, то он даже может радоваться случившемуся. Так рассуждает Ерм. Он предполагает при этом, что кто‑нибудь потерял свое имущество без всякой вины со своей стороны, напротив, именно вследствие своей богоугодной жизни. Но потеря имущества может быть также наказанием за грехи. Тогда, конечно, следует принять этот удар со смирением и покаянием. Ерм рассказывает о посетившем его откровении; голос свыше объявил ему: «Ты потерял большую часть своего состояния потому, что не уделял должного внимания своим детям и таким образом навлек на себя тяжкий грех». В другом видении ему явился ангел, карающий тех, кто предается земным вожделениям и утехам. На вопрос Ерма, какие кары назначены за эти грехи, ему, прежде всего, было указано на потерю имущества и материальную нужду. Аналогично высказывается и Климент Александрийский: «Бедность посылается людям Богом, точно так же как болезнь и другие страдания, в предостережение; эти несчастья должны с одной стороны побудить людей загладить свои прегрешения, с другой стороны — предостеречь их на будущее от дурного». Верующий должен переносить потерю своего имущества с таким же душевным спокойствием и безмятежностью, как и богатство; Климент мотивирует это тем, что только при этом условии можно причислить себя к нищим духом, которых Спаситель объявил блаженными. Тертуллиан присовокупляет еще другие мотивы: следует брать пример с нашего божественного Искупителя. Во время своей земной жизни Он не стремился к бренным сокровищам мира сего, потому нам, Его последователям, не должно быть трудно лишиться всего или части нашего состояния. Кто не в состоянии спокойно переносить утрату материальных благ, тот поступает в разрез с учением Христа, предписывающим презирать этот мир; тот живет, как язычник. Христианина должна отличать как щедрость в подаяниях, так и терпение при потерях. Кроме того, надо предполагать, что, кому нелегко примириться с постигшей его потерей, произошла ли она вследствие кражи и разбоя или от его собственной лени, тот не очень склонен также творить милостыню. А так как все, что имеет человек, в сущности не его, а чужое, то, стало быть, тот, кто слишком огорчается при потерях, желает себе чужого добра. Бренные сокровища не только нечто постороннее, различное от человека, человек также гораздо выше их. Поэтому, говорит св. Амвросий, достоинство человека требует, чтобы он не слишком близко принимал к сердцу утрату этих сокровищ. Он должен чувствовать себя выше этого.

Как мы видим, в писаниях отцов Церкви отражаются различные стороны экономической жизни их эпохи. Если отцы и не дают систематического кодекса морали в области экономической жизни, то они, тем не менее, имели возможность осветить с точки зрения христианства все связанные с этой областью вопросы.

Они отмечают важность того, каким путем добыто имущество; объясняют, что стремление обладать земными благами должно иметь меру в потребностях человека, и увещевают не заботиться об излишнем. Они считают труд главным и лучшим способом приобретения и снимают с него пятно неблагородного занятия, каким он считался в древнем мире. Они оставили даже предписания для тех, кто живет милостыней. Подробнее всего они останавливаются на правах и обязанностях духовных лиц и бичуют без пощады пороки клириков того времени. Верующим они предоставляют большую свободу в выборе профессии, долженствующей доставить им необходимые хозяйственные блага. Они запрещают только те профессии, которые сопряжены с опасностью для веры, а именно военную и чиновничью службу, — этот запрет действителен лишь, пока имеется налицо упомянутая опасность; те же профессии, которые находятся в противоречии с подобающей христианину чистотой нравов, как, например, профессия артиста и гладиатора, запрещаются, безусловно. При оценке различных профессий у отцов, разумеется, обнаруживается влияние их предшественников и современников, так, например, торговля долгое время считается еще занятием не вполне безупречным. Но, в конце концов, отцы признают и хорошую сторону за торговлей, а именно значение ее для всеобщего благосостояния. Вполне согласны отцы в осуждении процентов. Чем ярче выступают отрицательные стороны последних и чем труднее становится отцам искоренить это пустившее глубокие корни зло, тем усерднее и энергичнее борются они с ним, тем многочисленнее и разностороннее приводимые ими аргументы.

Многочисленные учения отцов, затрагивающие экономические вопросы, должны были приучить христиан рассматривать и экономическую сторону их повседневной жизни с точки зрения нравственных начал и даже перед заманчивыми перспективами наживы не забывать, что для верующего существуют другие, высшие блага, которые ни в коем случае нельзя ставить на карту.