1. Тертуллиан и Киприан, писатели африканской Церкви, имеют для латинской Церкви такое же значение, какое для греческой в области этико–экономических учений александрийцы. Весьма характерно, что родиной их тоже была местность, игравшая по своей экономической культуре выдающуюся роль среди римских провинций. Их сочинения имеют для нас интерес главным образом в силу того, что в них приведены данные об экономическом положении христианских общин, мало освещенном в трудах александрийцев. Предварительно коснемся однако того, какие идеи и учения у них общие с греческими отцами Церкви, писавшими одновременно с ними и до них. Различение двоякого рода богатств встречается и у них, равно как и указание на то, что богатство не следует ценить слишком высоко, относясь спокойно к его потере. Перечисляются работы, связанные с богатством, и указываются средства, освобождающие от этих лишних забот. Особенно опасно богатство тем, что отвлекает некоторых от исполнения заповедей Божьих о нравственном усовершенствовании жизни. Ценность богатства определяется способом его употребления. В личных потребностях каждому надлежит соблюдать простоту и умеренность, в особенности в пище и в одежде, что не следует, однако, понимать, как поощрение к неопрятности. Роскоши в еде следует избегать, во–первых, для того, чтобы не отягчать себе дней поста, во–вторых, из боязни расслабления. Женские наряды совершенно осуждаются. Средства свои следует добровольно обращать на нужды бедных. Временные блага принадлежат Богу, и все верующие должны иметь в них свою долю участия. Взимание процентов осуждается на основании Моисеева закона и слов Иезекиля. Св. Киприан по этому поводу ссылается на 14–ый псалом, а Тертуллиан впервые приводит одно из мест Нового Завета (Лук. 6:34). Св. Киприан считает неподобающим для духовных лиц заниматься мирскими делами, запрещает назначать духовных лиц душеприказчиками или опекунами и требует, чтобы верующие заботились об их содержании. Как пример, он приводит десятину левитов в Ветхом Завете. Он с пониманием говорит о нуждах рабочего населения. В делах благотворительности Церковь прежде всего должна принимать в соображение бедность, а затем уже известные заслуги призреваемых.

Учения обоих африканских отцов Церкви отличаются от их предшественников, как мы уже сказали, в том, что дают подробные сведения о христианских общинах и их имущественных отношениях, а затем в их отношении к государству и мирским профессиям. В их изображении христианская община является прочно организованной. От Тертуллиана мы узнаем, что во время богослужебных собраний делаются сборы, размер которых зависит, впрочем, от средств и доброй воли верующих. Далее нам становится известным, на что именно расходуются церковными властями полученные этим путем деньги: они идут на прокормление и похороны бедных, на содержание осиротевших детей, на помощь утратившим работоспособность старцам и потерпевшим кораблекрушение, наконец, на облегчение участи христиан, преследуемых за веру и сосланных на острова или приговоренных к каторжным работам в рудниках. Последнее напоминает о том, что Тертуллиан и Киприан жили как раз в период особенно сильных гонений на христиан, когда необходимо было много пожертвований. Погребение бедных составляло одну из обязанностей общины; в этом нельзя не видеть сходства ее с римскими похоронными коллегиями, тем более, что последнее подкрепляется у Киприана сообщением, что у общин были свои кладбища. Кроме обычных сборов имели место также сборы чрезвычайные; когда требовалась быстрая и энергичная помощь в случае какого‑либо особого несчастия, общины помогали одна другой. Если община не могла прокормить всех своих бедных, заботу о некоторых из них брала на себя другая община. Иногда та или иная Церковь получала сразу большую сумму в виде пожертвования от вступившего в нее богатого человека. Такую сумму сразу не расходовали, а некоторое время сохраняли в неприкосновенности, и в тех случаях, когда это признавалось необходимым, возвращали обратно. Кроме денег, расходовавшихся властями общины на ее нужды, были особые фонды для вдов и сирот.

Тертуллиан признает обязанности по отношению к государству. Но государство во всяком случае ниже Церкви, которая охватывает более широкий круг людей и не ограничена никакими материальными пределами. Государство, кроме того, имеет больше пользы от христиан, чем они от него, ибо нет более аккуратных плательщиков налогов, чем христиане. Они также не совсем лишены возможности оказать сопротивление в случае злоупотреблений со стороны государственной власти. Христиане, если захотят, своим поголовным выселением из страны могли бы причинить государству очень значительные затруднения. Что касается военной службы, то Тертуллиан высказывается за то, что христианам следует решительно воздерживаться от поступления в солдаты. Любопытно, что мнение, высказанное им по этому вопросу в одном из сочинений, написанных до перехода его к монтанизму, гораздо суровее, чем в позднейших писаниях. Тем не менее, тут он не свободен от колебаний, по крайней мере, он готов допустить исключение для тех, кто был на солдатской службе до принятия христианства, а однажды даже относит военное дело к числу профессий, дозволенных христианам. Так же точно относится он к участию христиан в торговле. Занятий ремеслами, связанными с языческим культом, он, конечно, не допускает. Профессии гладиаторов и актеров, процветавшие там, где было сильно римское влияние, не могли не останавливать на себе внимание отцов Церкви. При безнравственном характере римских игр и зрелищ, актерская профессия не дозволялась для христиан Церковью, точно так же как содержание актерских школ, как специально добавляет Киприан.

Материальные условия вследствие избытка населения становились для бедных крайне тяжелыми. Тертуллиан должен был выступить против того мнения, что христиане, вследствие простоты своей жизни вредят делам. Щедрая милостыня со стороны богатых людей была особенно необходима. Тертуллиан настаивает на этом и увещевает быть гостеприимными, ухаживать за больными и делиться с неимущими хлебом. Этим подтверждается необходимость существования частной благотворительности рядом с общинно–церковной. Киприан выступает с горячей проповедью щедрости. Указывая на Провидение Божие, которому надо предоставить заботу о детях, он отнимает силу у довода в пользу необходимости заботиться о детях и говорит, что раздача милостыни составляет, по преимуществу, долг тех, которых совратила с пути истины привязанность к деньгам, и объявляет, что употребление своих средств на нужды бедных представляет чисто христианское дело. Особенное значение для позднейшего времени у Киприана имеет то, что в целях поощрения христиан к добрым делам он указывает на первую иерусалимскую общину, правда, не приписывая ей еще коммунистического характера, как например единодушия и согласия. С этого времени все отцы Церкви, рассуждавшие об устранении экономических затруднений, постоянно ссылаются на этот пример.

2. К Тертуллиану и Киприану достойным образом примыкает другой уроженец Африки, Лактанций. Подобно Киприану, он констатирует относительно своего времени тяжелую экономическую нужду и подвергает ее глубокому исследованию. Все тягости в экономической жизни он рассматривает, как симптомы великого зла, которое видит в имущественном неравенстве и которое ведет к созданию резких классовых перегородок и характерных для римской хозяйственной жизни привилегий. Он знает, что всего этого не устранить одним мгновением руки. Поэтому свой идеал, следуя за классическими поэтами, он ищет в первобытной жизни человечества. Для своего времени он ожидает улучшения от возможно большого приближения к этому идеалу. Это приближение должно произойти путем установления братских отношений между богатыми и бедными, которые проповедует религия. Он чувствует, что слова его или, вернее, слова цитируемого им поэта могут быть истолкованы в смысле коммунизма, и решительно восстает против такого превратного толкования. Насильственное введение общности имуществ он считает невозможным и несправедливым. Тут он расходится даже с Платоном, при всем его авторитете. Братские отношения между людьми должны выражаться в щедрой милостыне. Говоря так, Лактанций, как и другие отцы Церкви, подчеркивает, что ценность богатства зависит от способа его использования, так как само по себе, хотя бы уже вследствие своего непостоянства, оно имеет ничтожное значение. Никто не должен бояться, что обеднеет от раздачи милостыни. Он может по крайней мере рассчитывать зато на милосердие Божие и на отпущение грехов, хотя и не самых тяжких. Чтобы быть в состоянии творить милостыню, надо исключить роскошь. Мерилом трат на себя должно быть удовлетворение насущных нужд. То, что Лактанций говорит о братском обращении христиан с рабами, вытекает непосредственно из высказанной им мысли о всеобщем равенстве людей. Он считает добрым делом погребение невинно убитых. Имущество, от которого человек отказывается, не следует бросать или бесцельно уничтожать, оно должно быть отдано на пользу меньшей братии. Он отрицательно относится к морской торговле и к военной службе, считая их мотивом только корыстолюбие и тщеславие. Но вместе с тем он их и не запрещает. Против взимания процентов он высказывается однако категорически, не только на основании слов Св. Писания, но и потому, что считает это жестоким и несправедливым.

3. Среди западных отцов Церкви 4–го века Гиларий из Пуатье разделяет судьбу Афанасия и Кирилла иерусалимского: именно для освещения этико–экономических вопросов сочинения его дают тоже очень немного. Взимание процентов он считает несправедливым.

От св. Амвросия в виду практического направления его сочинений можно ожидать более подробных данных по этим вопросам. Действительно, для него вполне ясна противоположность христианского и римского мировоззрения и их оценки фактов экономической жизни. Три явления римской экономической жизни характерны для нее: несправедливое распределение собственности, ростовщичество и роскошь. Первое должно было навести Амвросия на мысль, что вначале существовала общая собственность, частная же образовалась вследствие корыстолюбия и путем захвата. Отсюда он выводит обязанность имущих — раздачу милостыни. При этом он перечисляет милости, даруемые Богом творящим милостыню. Она — противоядие для корыстолюбия и вторая купель души; конечно, в воздаяние за милостыню можно ждать отпущения лишь менее важных прегрешений, и то тогда, когда она соединяется с верой. Милостыня проявляется в различной форме, например, как гостеприимство, как забота об украшении храмов или как выкуп из темницы узников. При раздаче милостыни надо соблюдать известную меру. Амвросий требует, чтобы люди себе усвоили привычку судить о других не по степени богатства или бедности, а по внутренней ценности человека. Он рисует картину ужасающего зла — ростовщичества. Он осуждает ростовщиков, приводя слова св. Писания, а также изложенные у Цицерона взгляды древних и указывая на противоречие между любовью к ближним и взиманием процентов. С одинаковым презрением он относится к тем, кто берет проценты деньгами и товарами. Наконец, роскошь — третье зло, пагубное тем, что для прихотей богатых отнималось необходимое у бедных. Право Церкви на собственность он обосновывает уже хотя бы на одном том, что все, принадлежащее Церкви, принадлежит бедным. Он допускает, однако, и право кесаря на эту собственность в том смысле, что Церкви, имеющие собственность, должны платить налоги. На базилики, как на священные места, власть кесаря не распространяется, он не вправе передавать их в пользование еретикам. Епископ должен справедливо заведовать церковными имуществами, в особенности заботясь о достаточном содержании для клириков, чтобы избавить их от необходимости заниматься мирскими делами. Часть сборов следует уделять на построение и украшение храмов. Обязанность епископа заботиться также о тех бедных, которые стыдятся сознаться в своей бедности. Рука об руку с официальной должна идти и частная благотворительность.

4. Тогда как св. Амвросий резко бичует недостатки в хозяйственной жизни своих сограждан вообще, Иероним имеет в виду главным образом христиан, которых призывает к исполнению нравственного долга, — в одинаковой степени как богатых, так и бедных. Особенно сурово порицает он духовных лиц и монахов, занимающихся мирскими делами или пользующихся престижем своего сана в целях нажива и корысти. В доказательство того, что такие лица существуют, он приводит изданные христианскими императорами запреты клирикам получать наследство. При суждении о богатстве, первое, на что следует обращать внимание, это — на честность или на нечестность способа его приобретения. Однако можно опасаться, что всякое богатство так или иначе темного происхождения. Предосудителен способ наживания денег ростовщичеством. Св. Иероним сопоставляет изречения св. писания о взимании процентов и приходит к заключению, что они в своем развитии приводят к полному запрещению процентов. Он дает определение роста, заключающее в себе все виды его, в том числе также ростовщичество на хлебе. Труд физический и умственный он всячески поощряет, с одной стороны, в силу того, что это есть долг человека, с другой — потому, что труд имеет большую аскетическую ценность. Всякую роскошь, не исключая трат на дорогие книги, он осуждает. Он хотел бы, чтобы на украшения храмов шли лишь те деньги, которые остаются после удовлетворения насущных нужд бедных. Он в особенности советует поддерживать монахов и монахинь. Вообще же предпочтение при распределении подаяния надо отдавать только беднейшим. Наконец, он говорит, что подавать милостыню — долг всех, но никто не обязан отдавать все. Слова Спасителя по этому поводу имеют значение только совета.

5. Этико–экономические учения бл. Августина представляют собой единое, сплоченное целое. Они настолько закончены и определенны, что не допускают никаких недоумений и кривотолков. Богатство дано Богом и потому есть благо, как подтверждают это и прежние отцы Церкви. Но они должны были допустить здесь ограничение: приобретенное несправедливо идет не от Бога, и земные блага часто создают зло. Августин, однако, нашел для этого исчерпывающую формулу: Богу угодно богатство для Его прославления, для испытания хороших людей и для назидания дурных; заключительная оценка богатства выражена в следующих словах: золото и серебро составляют благо, но не высшее и даже не большое благо. Эта мысль проходит через все учения бл. Августина, которые он преподал словом и примером.

Если богатство есть благо, то позволительно и обладать им, и допустим, стало быть, легальные формы приобретения, например, наследование. Никто не может быть вопреки своей воле лишен имущества, на которое у него есть законное право. Естественно, что Церковь тоже может владеть материальными благами и подчиняется в данном случае нормам мирского права. Сам Августин смотрит на большое церковное имущество, как на бремя, но считает нравственным долгом заботиться о правильном заведывании им, и если на имущество Церкви являлись посягательства, он самым решительным образом выступал в защиту ее прав.

Если богатство не есть высшее благо, в таком случае обладание им само по себе не имеет ценности, важно лишь его употребление. Долг христиан — облегчать своим богатством участь нуждающихся братьев. Ничто, даже мнимая необходимость оставить побольше детям, не должна удерживать от этого. Лучший пример — монахи, никогда не собирающие больших запасов, а отдающие результаты своего труда на дело быстрой помощи бедным. Чтобы помогать другим, надо уметь сберегать. Ведь действительных, насущных потребностей у каждого не так много. На учение многих прежних отцов о том, что милостыня очищает от грехов, св. Августин смотрит так: они показывают необходимость внутреннего отвращения от зла и видят в милостыне средство и доказательство покаяния в грехах. Указаний относительно того, кому надо помогать милостыней, он не дает, рекомендуя только особенно поддерживать монахов и монахинь.

Наконец, богатство не может вообще считаться большим благом, существуют, стало быть, блага высшего порядка. Августин тоже требует переоценки богатства и бедности в смысле духовного, нравственного богатства. Возвращая завещанные Церкви имущества и приношения в случае подозрения насчет добросовестности их происхождения или при опасении нареканий в будущем, он показывает, что достоинство Церкви ставит выше материального ее благосостояния. Хотя он и содействует отпущению на волю рабов, но замечает, что первой задачей Церкви было не освобождение рабов, а их нравственное усовершенствование; здесь он также ставит нравственную чистоту выше, нежели благо свободы, которое можно купить за деньги. И для каждого христианина в отдельности ценность материальных благ не так велика, чтобы к ним дозволено было стремиться всеми путями. Подозрительные профессии, в роде профессий актеров, гладиаторов, возничих на ристалищах, он поэтому запрещает для христиан, равно как и взимание процентов, даже если кто‑либо при этом ссылается на то, что это — его единственный источник существования, или приводит в пример недостойных духовных лиц. Источником для существования должен быть труд, облагороженный апостолом Павлом и исполняемый монахами, которые, отказавшись от богатства и знатности, уходят в монастыри и трудятся там.

Никогда и никого не следует принуждать к полному отречению от имущества. Духовные тоже имеют право получать от Церкви плату за труд. Если кто‑либо, по примеру апостола Павла, добровольно отказывается от своего имущества, то он делает более, чем велит долг. Но, конечно, клирикам следует воздерживаться от всех прочих соблазнов. Совет Спасителя: «Продай все, что имеешь», относится ведь к людям совершенным, а такими должны быть клирики. Вообще же достаточно творить милостыню. Августин тоже отзывается с похвалой о первоначальной иерусалимской христианской общине, члены которой существовали на средства, собранные ими между собой складчиной. Но при этом Августину совершенно чужды коммунистические тенденции. Когда он со своими клириками следует примеру первых христиан, он стоит всецело на почве Евангелия и Деяний Апостольских. Он думал не об основании коммунистической хозяйственной общины, а лишь о предоставлении отдельным лицам возможности освободить себя от власти земных благ и имущества.

6. Именно последнее и является характерным не только у Августина, но и вообще в истории развития этико–экономических учений отцов Церкви. Эти учения, в лице бл. Августина, возвращаются к чисто евангельским принципам. Конечно, на протяжении нескольких веков взгляды изменились, но в основе своей выдвинутые в начале идеи остались незыблемыми. Несколько иным стал способ их выражения. В сочинениях мужей апостольских чувствуется еще непосредственная связь его со св. писанием, в частности и книгами Ветхого Завета; позднее, главным образом у александрийцев, в терминологии отцов Церкви заметно выступает влияние греческих философов, а еще позже цитируются и римские поэты и ораторы. Впрочем, этот процесс сказывается не только в способе выражения, но и в аргументации, как, например, в вопросе и взимании процентов. С другой стороны, например, в оценке труда и торговли, приходилось преодолевать предрассудки классического мира. Взгляды отцов Церкви, отражая местные условия, дают довольно пеструю картину. Само собой разумеется, круг захватываемых ими понятий постепенно расширяется с распространением и усилением христианства, ибо нравственные вопросы, возбуждаемые различными фактами экономической жизни, не могли не требовать того или иного решения.

Обязанности по отношению к государству подчеркиваются отцами тем решительнее, чем более государство приближалось к Церкви, и именно последние и крупнейшие отцы рассмотренного периода должны были открыто признать право государства. Также точно должно было измениться отношение христиан к государственным должностям и к военной службе. Развитие наблюдается также, как видно из предшествующего изложения, в сфере административной и финансовой организации христианской общины. Поэтому вполне естественно, что по мере нашего изложения эта сторона должна была выступить более на первый план. Однако никто из отцов Церкви никогда не проповедовал переустройства всей экономической жизни на общинных началах, напротив, все они заняты лишь вопросом о том, каким образом отдельных христианин может согласовать ее с религиозными и нравственными требованиями. В этом отношении особенного внимания заслуживает то, что Златоуст и Августин, жившие в то время, когда организация христианской общины достигла высшего развития, и сами бывшие епископами, весьма мало интересовались увеличением церковного имущества.

Значительнее расходятся и колеблются мнения отцов в теоретической оценке общности имуществ. На практическую сторону вопроса, другими словами на вопрос о том, как следует поступать христианину, эти колебания остались без влияния. Ибо если иногда коммунизм в области предметов потребления встречает у отцов Церкви большую похвалу, чем можно было бы ожидать, то похвала эта являлась лишь средством вызвать в христианах сознание долга помогать бедным. Бл. Августин и в этом трудном вопросе высказывается с полной ясностью. Он стоит тут, как мы показали, всецело на точке зрения Евангелия, являя себя другом совершенной бедности, но отнюдь не какой‑либо коммунистической программы.

Итак, мы должны признать, что этико–экономические учения отцов Церкви представляют собой связанное с распространением христианства последовательное развитие и применение идей Евангелия в соответствующих областях жизни.