В правилах соборных сказано: «не подобает на браки ходящим (т.е. даже и посторонним лицам) скакать или плясать, но скромно вечерять и обедать, как прилично христианам» (Лаодик.пр.53). Тем более, значит, подобные увеселения не приличны и составляют вину со стороны самих новобрачных. И действительно, как же это тот-час из под венца бросаться на пляску, на танцы? Как это тотчас же обращаться к табакокурению, участвовать в общем смехе и пустословию? Новобрачным есть чем в это время занять свой дух. Их должны занимать тайное ощущение в себе благодати, которая только что низошла на них в браке; молитвенная мысль при взгляде на венчальные иконы Спасителя и Божией Матери, мысль о том, чтоб Сам Господь и Божия Матерь невидимо посетили их брак, как и некогда в Канне галилейской; все еще чувствование на своей голове венцов, которых они никогда не сронят с себя, если будут жить в супружеской верности. Вместо услаждения музыкой, которую пусть слушали бы другие, лучше бы им услаждать свою душу чувством радости и благодарения Бога за то, что наконец совершился их брак, которому может быть предшествовали многие колебания и препятствия; а еще лучше было бы если б взамен музыкантов они пригласили в свой дом бедных и нищих для трапезы и милостыни: пусть это назвали бы другие странною новостью, за то новость стоила бы меньшей траты, а принесла бы несравненно большую пользу для супружеской жизни их. Но, вместе с тем, новобрачные ответят пред Богом и за неприличное поведение своих гостей на браке, если сами бывают хозяевами или распорядителями брачного пира. Так, нередко они дозволяют быть на браке самой безобразной нетрезвости гостей; для блеска, для славы выставляют угощение вином даже и посторонним лицам, кому только угодно воспользоваться их угощением; допускают гостям на браке произносить такие шуточные слова, петь такие пошлые пески, делать такие выходки, что после всего этого христианский брак решительно теряет в глазах всех посетителей брачного вечера (а неизбежно бывают тут и дети) чистый, духовный смысл и принимает одну только чувственную сторону; гости толпой сопровождают новобрачных к брачному ложу, будто их касается тут дело, а главное-в настоящем случае смешивают святое с грешным, священные и высокие песни («в законе сени и писаний"…) с мирским пением, с хохотом и новой попойкой. Затем, гости и сами по себе несколько дней сряду, с раннего утра и до вечера составляют пиры, для пирушек то переходят из дома в дом, приглашая к себе новобрачных, как будто христианский брак есть радость единственно плотская, будто это дверь для всех участников его к плотским наслаждениям и законная остановка ежедневных работ и занятий. Как в день брака, так и на остальных свадебных обедах, новобрачные приготовляют для гостей в постные дни скоромные блюда, между тем как тут же и в числе первых гостей бывает (хоть не всегда) священник (с другими духовными лицами) которого таким образом и поставляют в крайнее затруднение, если не есть, то благословить запрещенные блюда. За все эти бесчиния, оскорбляющие брак, как таинство, и супружескую жизнь, как жизнь чистую и законную, без сомнения, принимают на себя ответственность пред Богом новобрачные, если могут предотвратить их, и- не предотвращают. А если все это допускается по распоряжению одних родителей новобрачных, то тем еще хуже. Родители здесь унижают чистоту собственного брака,-унижают прежде всего пред новобрачными же, от которых раньше таили (и должны были таить) чувственную, плотскую сторону в своем браке, вообще-охраняли случаи, оскорбляющие целомудрие. А уже во всяком случае виновны сами по себе невоздержные и нескромные гости: как же это гостям говорить и делать пред глазами молодых то, что неприлично слышать и видеть даже давним супругам?-О, новобрачные! покажите на первый раз свою самостоятельность после церковного венца, который есть знак царской власти, – покажите эту самостоятельность тем, чтоб и самим вам не веселиться по-мирски на своем христианском браке и гостей отвлечь от безобразных увеселений!