«И начнет бить товарищей своих» (Мф.24,49), «и тому камнями разбили голову» (Мрк.12,4). Все те дошли до жестокого убийства, большею частью имели грубую привычку бить других руками (драться), бить почему и чем ни случилось. Таким образом, в этой дерзости рук, в этой смелости касаться тяжелых или опасных орудий, чтобы, рассердившись, ударить, заключается зачаток убийства. И сколько, действительно, бывает смертей от побоев! Человек, которого осыпают ими, потерял равновесие: в таком случае удар рукою или тяжелым орудием приходится ему против груди или в висок головы и он падает мертвым; или же сбитый с ног ударяется он об острое, и умирает. Все эти несчастья происходят оттого лишь, что люди привыкли давать волю своим рукам – самоуправствуют. Пусть здесь (при непреднамеренном убийстве) умысла о смертоубийстве отнюдь не было (иначе же те случаи не встречались бы в кругу самых кровных): но предвидеть опасные последствия была полная возможность. Стараются в настоящем случае оправдать поступок порывом, или взрывом душевным, когда сознание помрачается, разум и воля не могут свободно действовать. Но не виновен ли человек в том, что не принял надлежащих мер обуздать себя – избегнуть взрыва душевного (в гневе или негодовании), что, зная за собой этот недостаток, преждевременно и решительно не положил себе за правило держать себя, разгорячившись тем, как бы у него, точно у убогого, совсем не было рук? Ты, читатель наш, помня, что гнев и негодование стремятся к нападению, и сам связывай себе в душе руки в минуты горячности и ближнего твоего готового напасть, обезоруживай от себя спокойствие. Да; если человеку, который вышел из себя, успеем мы противопоставить спокойствие (учтиво назовем его, упросим сесть, предложим ему какое-либо угощение, например, чаю, а шутка еще больше раздражит его): то порыв его гнева тотчас же может пройти или ослабеет.