Январь 2017г.

Читаю книгу Джеймса Данна «Единство и многообразие в Новом завете».

Обратил внимание на следующую деталь. Автор, говоря о Павловых церквах, замечает, что среди регулярных служений в них были служения учителей и пророков. По мнению Данна, «пророк передавал Церкви новые откровения, а учитель — старые». Если посмотреть на современную церковную ситуацию, то можно ли назвать тех, кто сейчас передает «новые откровения»? На роль учителей претендуют многие (при этом в категориях того времени, будь ты хоть академиком Аверинцевым, это — только «старые откровения»). Можно ли расценивать слово с амвона как такое «новое откровение»? Вряд ли. Говоря серьезно, проповедник всей сложившейся традицией на столько втиснут в определенные рамки, что даже, если и скажет какое–то новое слово, вряд ли это слово сможет стать словом жизни, побудить к каким–то новым действиям. Оно растворится и исчезнет в пространстве храма. Даже яркие современные проповедники обречены на неслышание, т. к. нет часто вокруг них той среды, в которой отзывчивость и легкость на делание присутствовали бы в нужной мере.

И сам проповедующий лишь тогда может ожидать быть услышанным, когда принадлежит к этой среде, является её частью. Нет среды, нет и проповедника! Поэтому по инерции мы живем «старыми откровениями» даже часто не замечая того. Из Писания и предания мы сделали некий музей, по которому можно долго ходить и изучать находящиеся в нём экспонаты. Музей — хорошая штука, но в музее жить нельзя. Слово Божье перестало поэтому быть в церкви словом творящим, меняющим жизнь. Где та свобода, которую воспевал Павел? Она не исчезла совсем, но находится как бы в замороженном состоянии, ожидая, что вдруг вспыхнет некий огонь, который растопит лёд и даст ей возможность появиться…