Итак, как было сказано выше, на каком–то этапе жизни движения появиласьевхаристическая экклезиологиякак попытка выйти за рамки поместно–приходской парадигмы. Связана она была, в основном, с именами протопресвитеров Н. Афанасьева и А. Шмемана[20]. Попробуем описать её основные свойства.

Эта экклезиология понимает словоэкклесиякакнарод Божий, призванный к соединению теперь уже не в ветхозаветном Храме, как в определенном центре, а в Теле Христовом. Здесь акцент делается на то, что церковь — это, прежде всего, евхаристическое собрание. Это означает, что всякое канонически правильное, т. е. возглавляемое епископом, поместное собрание обладает всей полнотой Церкви Божией во Христе. «Вселенское, не связанное ни с каким пространственным представлением, как мистическое тело реализуется в локальном как месте ее полного проявления. Множественность трапез Господних никоим образом не затрагивает единичности одной и той же Трапезы; так и множественность мест никоим образом не затрагивает единственности одной и той же кафолической Церкви, представленной в ее полнотездесь и теперь»[21].

В качестве схемы для евхаристической экклезиологии можно предложить такую цепочку:Христос — евхаристия — таинства — иерархия — церковь.. Или в другой интерпретации:где евхаристия, там и церковь. В евхаристическом собрании, по словам прот. А. Шмемана, выявляется Церковь[22]. Евхаристия здесь уже не одно из таинств, а «таинство собрания». Таким образом, Собрание, Евхаристия, Церковь неотделимы друг от друга. «Собирание в Церковь» есть также главное служение и главный долг христианина[23]. Прот. Н. Афанасьев особенно критикует принцип права, вошедший в церковь, который, по его мнению, заменил собой принцип служения по дару Духа Святого[24]. Причем, о. Николай отмечает, что церковная иерархия присваивает себе полноту прав, из которых одни она задерживает исключительно за собой, а другие делегирует или распространяет на прочих лиц. Он в своей работе «Церковь Духа Святого» говорит о царственном священстве христиан. Это священство понимается в смысле священства всего народа Божьего, которое подразумевает, что каждый христианин призван священнодействовать, принося Богу духовные жертвы. Также как и в поместно–приходской экклезиологии, служение в церкви находит свое выражение в трех областях: священнодействии, управлении и учительстве. Однако, в отличие от поместно–приходской экклезиологии, где все эти три типа церковных служений принадлежат иерархии, согласно евхаристической экклезиологии, о. Н. Афанасьев обосновывает и участие лаиков в этих служениях. Поставление на служение лаиков, по о. Николаю, совпадает с принятием крещения. Литургически оно оформляется тем, что епископ возлагает руки на крещаемого с произнесением молитвы, а затем крещаемый помазывается святым елеем[25]. Епископ в такой парадигме уже не над собранием, а в собрании: «Будучи пастырями, они поставлены не над стадом, а в стаде»[26], его место в собрании по–прежнему (как в поместно–приходской экклезиологии) статично и центрально. Дар управления канонически не уравновешен другими дарами (пророчеством, учительством и т. д.). «Не имея дара управления, лаики участвуют в служении управления тем, что они имеют дар рассуждения и испытания»[27], при помощи которого они выражают свое согласие или несогласие. Предполагается, что согласие и рецепция означают свидетельство церкви через свидетельство народа, что предстоятели действуют и управляют согласно воле Божьей. «Это было не личное мнение, а церковный ответственный акт. Народ не может быть без епископа, а епископ без народа. В области священнодействия лаики являются сослужителями своих предстоятелей»[28]. Прот. Н. Афанасьев пишет, что в Церкви священнодействует весь народ Божий, т. к. в Церкви священнодействует сама Церковь в лице своего Первосвященника Христа[29]. Что касается учительства, то здесь ситуация вот какая. «В области учительства народ научается дидаскалами, а потому не получивший харизмы учительства не может участвовать с дидаскалами в научении других»[30]. «Народ внимает учащим и поучается от своих дидаскалов, но внимает им в своем царственно–священническом достоинстве»[31]. Народу, как и в области управления, принадлежит испытание и свидетельствование о предлагаемом ему научении. При этом у лаиков есть свобода мысли, в том числе свобода богословского исследования. Критикуя сложившееся церковное устройство, о. Н. Афанасьев говорит о том, что постепенно в церковь вошел принцип права, который обратил благодатные служения в правовые и привел к тому, что епископ в правовом порядке стал делегировать свои права учительства другим людям.

Пытаясь ближе познакомиться с опытом жизни людей, использующих евхаристическую экклезиологию в качестве некоторой нормы церковной жизни, о. Георгий Кочетков в начале девяностых побывал во Франции. Но там обнаружилось, что на практике на базе этой экклезиологии воплощение церковной жизни имеет ряд существенных недостатков, т. к. многие актуальные вопросы церковности остаются вне рамок рассмотрения этой экклезиологической модели. Кроме евхаристии, например, важные акценты необходимо сделать на крещении и просвещении. А, значит, требуется дальнейшее «движение к корням».

В 1993г. о. Виталий Боровой предложил разделять понятияобщинаиприход, видя в этом возможность обретения новых смыслов и новой реальности церковной жизни. Позднее была осознана необходимость существования братств, чтобы общинное воплощение церковной жизни могло расширяться и являть собой более полное соборное измерение церкви. Итогом этих экклезиологических поисков можно считать основные принципы общинно–братской экклезиологии, сформулированные о. Георгием в своём докладе на конференции «Духовные движения в народе Божьем»[32]. Попробуем представить эти выводы как самостоятельный экклезиологический тип — общинно–братскую экклезиологию.