Ниже мы рассмотрим ещё одну парадигму, в которой особое внимание уделяется стремлению обрести видение Церкви как Божьего мира, восходя к предельным пониманиям на пути к поиску целостного. Эта парадигма, прежде всего, опирается на фундаментальный монотеистический принцип единства всего бытия[39]. Условно назовём еёпневматологическая экклезиология. Эта экклезиология наименее разработана из всех рассматриваемых типов экклезиологий. Здесь мы можем опереться, прежде всего, на труды таких духовных мыслителей как прот. Сергий Булгаков, архим. Софроний (Сахаров) и П.К. Иванов. Все они делали попытки говорить о некоторых глубинных законах развития истории Церкви, которые может уловить только взгляд верующего. Сама возможность говорить о доступности понимания Божественных действий и, следовательно, включение этих пониманий в общую орбиту богословской коммуникации основывается на небезучастности человека в промысле Божием. Слова Писания «Господь Бог ничего не делает, не открыв Своей тайны рабам Своим, пророкам»[40]вполне могут иллюстрировать возможность того или иного приобщения человека Божественным тайнам, когда происходит прикосновение к высшим смыслам бытия. Ситуация может, вдруг, получить небесное освещение и предстать перед Божьим судом, что мы неоднократно и наблюдаем в Писании и Предании. Значит, вполне можно говорить о возможности рассматривать ту или иную ситуацию с точки зрения пневматологической экклезиологии, когда человек через откровение Божие входит в понимание Божественных действий[41].

В нашем рассуждении под пневматологической экклезиологией мы будем иметь в виду собственно неразрывное единство логистической и пневматологической экклезиологий (такую оговорку сделать необходимо, т. к. иногда эти два типа экклезиологий рассматривают отдельно)[42]. Названием «пневматологическая» мы делаем акцент не на догматической стороне вопроса, а хотим заострить внимание на тех отличительных особенностях, которые отделяют обозначенную парадигму от других парадигм, рассмотренных выше.

По о. С. Булгакову, Церковь есть, прежде всего, диадическое откровение Логоса и Духа Святого. Всякая экклезиология, ориентированная монистически, по его мнению, дефективна. «В церковном организме соединяются многие члены и распределяются многоразличные дары при наличии живого многоединства, которое возглавляется Христом и оживляется Духом Святым. Для характеристики этого организма одинаково существенно параллельно с многоединством ипостасных членов тела и многоединство даров Духа, которыми в их целокупности Дух Святой напояет все человечество»[43]. Т.е. пневматологическая экклезиология — это, прежде всего, экклезиология даров Духа.

«Учение о Церкви как теле Христовом, о храме Духа Святого имеет, прежде всего, значение антропологическое, в нем утверждается некий панхристизм и панпневматизм, для которых притом не поставлено каких–либо ограничений. В данном ракурсе оно просто содержит мысль, что после Боговоплощения и Пятидесятницы Христос есть глава всего человечества и, следовательно, живет в нем. То же справедливо и по отношению к Духу Святому. Это учение о Церкви, которое напрямую вытекает из апостольских посланий, не должно быть превращаемо в некий декоративный орнамент, остающийся только на заднем плане, при обращении главного внимания на институциональную природу Церкви, ее внешнюю организацию». «Церковь как Богочеловечество, как Тело Христово и Храм Духа Святого представляет собой соединение начал божеского и тварного, нераздельное и неслиянное их взаимопроникновение. В синергизме Божественное начало проникает в человеческое, человеческое же возводится к Божественному. Поэтому практически синергизм есть подаяние божественных даров и приятие их. В своей совокупности эти дары суть полнота, а в своей приуроченности к личному приятию в раздельности их суть разные служения»[44]. Через это и совершается возрастание тела Церкви. Причем количество и качество перечисляемых у апостола Павла даров отнюдь не носит исчерпывающего характера, и, конечно же, оставляет возможность для развития, дополнения и интерпретации[45].

«Все служения имеют характер личных даров, служений, вдохновений, творчества, органично входящего в жизнь церковную. Церковь здесь раскрывается не в аспекте институционального иерархизма, но личного творчества и вдохновения, как содержание жизни церковной. Эта органическая и творческая жизнь Церкви онтологически предшествует иерархическому началу, в организованной форме возникающему в Церкви позже. Этот духовно–органический характер Церкви в сравнительно позднейшее время в значительной мере забывается и даже затемняется институционально–иерархическим»[46].

«Границы Церкви мистически или онтологически совпадают с границами силы Боговоплощения и Пятидесятницы, каковые обуславливаются лишь готовностью человека к тому, чтобы вместить данное откровение»[47]. Божественный свет, достигая человека, свидетельствует ему спасение, и это свидетельство универсально, оно призвано расшириться до всего человечества. Даже далее, «универсальность необходимо распространить от человека и за человека. Человек не существует отдельно или оторвано от всего мироздания, напротив он есть его средоточие и центр, и человеческая природа в себя включает всю тварную природу»[48].

Однако в раскрытии взаимодействия начал Божеского и человеческого надо провести различие Церкви как благодатного установления и отделить её от всего остального мира, лежащего вне ее, «во тьме и сени смертной».

Важно отметить, что таинства церкви (которых согласно догмату Тридентского Собора семь) имеют производное значение в отношении к всетаинству Церкви[49](в Церкви есть таинство, а есть тайна, евхаристия у о. Сергия Булгакова — таинство). Если говорить об иллюстративной схеме в пневматологической экклезиологии, то она такова:Христос — благодать — церковь — таинства — иерархия. Или: «где Дух Святой, там и Церковь»[50]. «Сокровищница благодати как полнота жизни во Христе Духом Святым не может быть увеличена как таковая. Но мера приятия ее даров различна, как различны и сами дары, хотя и тот же Дух»[51].

«Апостольская Церковь имеет и преподает дары Святого Духа, так сказать, непосредственно, без особливого посредства иерархии»[52]. Поэтому «иерархически–сакраментальная организация не есть адекватное или абсолютное явление Церкви, чем и устанавливается известная ее относительность. Эта релятивизация отнюдь не умаляет всей силы и значимости Церкви как иерархически–канонического установления, и не колеблет божественности этого установления в истории, но, несомненно, свидетельствует об известном несовпадении Церкви ноуменальной или мистической с институциональным ее явлением. А это означает, что сила Церкви не может не простираться за пределы церкви институциональной. Это значит также, что даяние духовных даров, Пятидесятница церковная, не ограничивается «семью» таинствами и ими не исчерпывается, но может иметь для себя и иные пути, несакраментальные, как это никогда и не отрицалось в Церкви со времен апостольских»[53].

Иерархия в теле Христовом есть не столько власть, сколько функция и служение, которое существует наряду с другими функциями и служениями. Поэтому надо, прежде всего, принять, что в этом смысле вся церковь сверху до низу иерархична. Т.е. в церковном организме присутствуют многоразличные силы, призванные не разрушать, а созидать, не ослаблять, а укреплять так, чтобы на месте хаоса возникал преображенный порядок и гармония.

Для нас из вышесказанного сейчас важно, что онтологически люди равны, и любовь требует, чтобы, несмотря на духовные дары каждого главным принципом, по которому строились бы отношения между людьми в Церкви, был бы принцип любви, с вытекающим отсюда неиерархизмом (или даже обратным иерархизмом)[54]. Это, конечно, не исключает иерархизма даров Духа, но подчеркивает его служебный и относительный характер. Однако, принимая во внимание эту служебность и относительность, мы можем сказать, что иерархизм даров Духа все же имеет место быть. И все дело Церкви (все служения) должно происходить согласно этой иерархии даров Духа. При этом важно освободиться от ложного, магического понимания в этом вопросе. Дары Духа в известном смысле универсальны, т. е. потенциально могут быть раскрыты в каждом человеке. «Жизнь Божия и сила Божия есть нечто совершенно простое и в этом смысле сверхкачественное, не только в смысле своей трансцендентности в отношении к твари (момент апофатический), но и в смысле полноты того абсолютно белого луча, который неразложим на цветовые лучи, но их в себе содержит (момент катафатический)»[55]. Некоторые исследователи говорят о дарах Духа как о свете входящем, а о плодах Духа как о свете исходящем[56]. Плодами Духа считаются любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера и т. д.[57]: т. е. в этой интерпретации свет исходящий — это не только свет, исходящий обратно к Богу как благодарение, но и свет, присутствующий в тварном мире, участвующий во взаимодействии между людьми. Это взаимодействие может выражаться тем или иным способом с той или иной степенью активности (от созерцательного покоя до кипучей деятельности). При этом «белый свет», преломляясь в твари, раскладывается на «другие цвета спектра», которые можно считать, в такой интерпретации, образами служений или дел по дару Духа. Важно, что «цвет» здесь антропологичен и зависит от особенностей того или иного человека (его задатков, культурного и образовательного уровня, профессии, темперамента, возраста, национальности, пола и т. д.). «В состоянии грехопадения люди не понимают ни воли Божией, ни Его пути и утрачивают всякий здравый критерий богопознания»[58]. «В человеке же, возрожденном Духом Святым, благодать и пути Божии познаются бытийно по мере дарования свыше»[59].

Важно сказать, что в это духовное взаимодействие вовлекается и материальный мир, поэтому служения человека по дару Духа могут принимать форму окультуривания этого материального мира, т. к. человеческая природа в себя включает всю тварную природу.

Пневматологическая экклезиология помимо того, что она надконфессиональна, вдобавок нецентралистична и не статична (кстати, именно эта динамистичность создает примат профетизма над иерархизмом). «Пророчественность есть динамика в жизни церковной, централизм и иерархизм (особенно сакраментальный) — ее статика»[60]. Пневматологическая экклезиология — это экклезиология, стремящаяся восходить к нетварным божественным энергиям. Понятно, что эта парадигма, как и другие, всё равно остается лишь неким языком (со всеми ограничениями, которые накладывает любой язык), а не гарантией подлинности духовной жизни.