Можно ли говорить, что сейчас настало время синтеза различных экклезиологических традиций, которые до настоящего времени имели свойство некоторой обособленности друг от друга? Существует ли в Русской церкви понимание и принятие того откровения о Церкви, которое даётся? В достаточной ли мере оно усвоено? Можно ли говорить о следующем шаге? О какой Церкви мы миссионерствуем? Можно ли ставить осуществление призвания свыше, выполнение задач, которые нам диктует современная историческая ситуация в прямую зависимость от экклезиологического языка, на котором эти задачи сформулированы? От того, как мы ответим на эти вопросы, во многом зависит, какое воплощение церковной жизни нас ждёт.