Так нелегко бывает жить! Кажется, никто тебя не понимает, порой обижают даже самые близкие люди. Так трудно, что хочется бросить все, выпрыгнуть из вертящегося колеса и этим прыжком все изменить. Изменить, но как? Настоящее изменение происходит «без прыжков», требует невыносимо много сил. Сколько нужно терпения, смирения, кротости, чтобы какие–то жизненные ситуации разрешились положительно, легко и просто. Сколько нужно труда, чтобы вырастить хотя бы цветок! А чтобы выстроить свою жизнь, поддерживать хорошие отношения со своими близкими, сил нужно потратить несравненно больше!

Как бы ни была порой страшна и тяжела жизнь — желание прервать ее противоестественно, и серьезно оно возникает лишь тогда, когда в душе человека появляется надлом и изменения в психике. Но даже если серьезного желания смерти и не возникает, часто уже сама ее неизбежность делает жизнь еще безотраднее, еще тяжелее. Бесконечные обиды, неудачи, страдания — и все это кончается как бы ничем, только гниющими на кладбище костями!

Но так уж и ничем? За последние пятнадцать лет на Западе появился ряд книг, в которых разные авторы — ученые и врачи — поднимают вопрос о загробной жизни. До этого в медицинских и научных кругах к смерти относились как к табу, и всякую мысль о посмертном существовании отбрасывали, как принадлежащую к области фантазии или предрассудков. Причина такой внезапной перемены проста — новые методы реанимации вернули к жизни многих «клинически умерших» людей, которые были практически мертвы (без пульса и сердцебиения). И, как уже рассказывалось в разделе 1 главы 4, многие из этих реанимированных свидетельствовали о существовании жизни после смерти. А это — надежда для каждого из нас!

В своей книге «Душа после смерти» Серафим Роуз приводит рассказ о том, что происходит с умершим. Он выходит из тела и существует совершенно отдельно от него. Он часто способен видеть все окружающее, включая свое собственное тело и попытки его оживления. Он ощущает, что находится в состоянии безболезненной теплоты и легкости, как если бы он «плавал». Он совершенно не в состоянии воздействовать на свое окружение речью или прикосновением, и поэтому часто ощущает большое «одиночество». Его мыслительные процессы происходят намного быстрей, чем когда он «был» в теле.

Религии нечего краснеть от упрека в том, что ее интересует смерть, и даже от обвинения, что она родилась из страха смерти. Смерть для человека есть слишком важное явление, чтобы можно было о нем не думать, чтобы можно было делать вид (как это и делает антирелигиозная пропаганда), что тут, дескать, думать не о чем, а гораздо важнее экономические и политические вопросы. Страх смерти присущ человеку, он — часть его человечности, потому что человек инстинктивно ощущает некое страшное, можно даже сказать, потрясающее несоответствие между опытом своегояи сознанием, что этоядолжно умереть, кончиться.

Ведь сколько бы ни твердили мне, что смерть есть естественное явление и самоочевидный закон природы, моеячувствует, что смерть для него, для этого я, не только не естественна, но противоестественна, и это несоответствие рождает страх. Страшно все то, что странно и неестественно. И сколько бы нам ни говорили о натуральности смерти, страх перед нею лучше всего показывает, что все это не так просто и не так ясно.

Человеку естественно желать всего естественного. Но вот смерти, исчезновения, растворения в ничто — «черной бани с пауками», как говорил Достоевский, гула небытия — никто не хочет. Смерть всегда, всюду и везде остается некой тайной, которую человек (поскольку он — человек, а не машина, не робот) не может не хотеть раскрыть. И попытки просто отклонить эту тему, заменить ее экономическими или политическими рассуждениями не только неудачны, но и свидетельствуют о плоскости и ограниченности авторов таких рассуждений.

И когда некоторые материалисты призывают преодолевать страх смерти заботой о будущих поколениях и об их счастье, то они как бы не понимают, что призыв этот удивительно глуп. Ибо если считать источником трагизма в человеке именно сознание своей смертности, то трагизм этот останется и в будущем, каково бы ни было материальное счастье тех будущих поколений. Если человек обречен наничто,если кончинакаждогочеловека (ведь понятие человечества абстрактно, есть только конкретные люди), если конец его —ничто,то позвольте спросить: почему этот ужасающий абсурд становится менее абсурдным от того, что в будущем, допустим, будет больше справедливости и лучше отопление в домах? А ведь ничего другого не обещают все философии, все идеологии, основанные на отрицании бессмертия и вечности.

В этом отношении гораздо последовательнее и честнее проповедники так называемогоэкзистенциализма,которые так просто и начинают с утверждения абсурдности и бессмысленности человеческой жизни. Тогда, конечно, в словах Льва Толстого — «и после глупой жизни настанет глупая смерть» — больше правды, чем в бесконечной суете дешевых идеологий будущего счастья.

Все это приводит нас к простому утверждению: смерть для человека — это предельно важный предмет размышления и осмысления. В каком–то глубоком смысле вся жизнь человека — это решение вопроса о том, как жизнь относится к смерти, о смысле этого таинственногоконца.

Смерть — это лишь порог в вечность. И настоящая надежда, истинное вдохновение состоит не в примирении со смертью, а в том, чтобы глубже осмыслить свое бытие и понять, что есть смерть в этом бытии.

ВОПРОСЫ

1. Прокомментируйте слова римского философа Сенеки: «Раньше ты умрешь или позже — неважно; хорошо или плохо — вот что важно. А хорошо умереть — значит избежать опасности жить дурно».