С объективной точки зрения, христианство — это res in facto posita, об истине которого спрашивают чисто объективно, так как скромный субъект слишком объективен, чтобы оставаться не у дел, или же ohne weiteres[28] не присовокупить себя как того, кто несомненно имеет веру. Таким образом, в объективном смысле истина может означать: 1) историческую истину, 2) философскую истину. Если истина рассматривается как историческая истина, то таковая должна быть найдена посредством критического разбора разнообразных сведений и т. д. — короче, тем самым образом, каким вообще обнаруживается историческая истина. Если же спрашивают о философской истине, то спрашивают об отношении исторически данного и подтвержденного учения к вечной истине.

Исследующий, спекулирующий, познающий субъект вопрошает в таком случае, конечно, об истине, но не о субъективной истине, не об истине усвоения. Исследующий субъект, таким образом, выказывает, пожалуй, некую заинтересованность, но это не та бесконечная личная заинтересованность, которая свойственна страсти, устремленной к вечному блаженству, это не заинтересованность своим отношением к этой истине. Объективный мыслитель далек от такой нескромности, от такого высокомерия.

Теперь исследующий субъект должен выбирать одно из двух: или же он, пребывая в вере, должен быть убежден в истине христианства и в своем отношении к ней, и в таком случае невозможно, чтобы его могло бесконечно интересовать что-то другое, потому как именно вера и составляет бесконечный интерес для христианства, а любой другой интерес легко оказывается искушением; или же он не пребывает в вере, но занимает позицию объективного рассмотрения и в таком случае не может быть бесконечно заинтересован в решении вопроса.

Я сразу же указываю на это лишь с той целью, чтобы обратить внимание на тезис, который будет развернут во второй части: на этом пути проблема решительным образом не выявляется, т. е. она не выявляется потому, что проблема именно в решении и заключается. Пускай исследователь с неутомимым усердием будет проводить свою научную работу, пускай он даже укоротит себе жизнь на вдохновенной службе у науки, пускай спекулирующий не станет жалеть ни времени, ни стараний — они все же не могут быть бесконечно, личностно и страстно заинтересованными, напротив, они никогда и не хотели бы быть таковыми. Они хотят быть объективными, незаинтересованными в своем рассмотрении. Что же касается отношения субъекта к познанной истине, то считается, что если только объективно истинное достигнуто, то усвоение уже дело нехитрое, оно идет в придачу как нечто само собой разумеющееся, и am Ende[29] индивидуум оказывается чем-то безразличным. Отсюда-то как раз и проистекает столь превозносимое спокойствие исследователя, а также комическая бездумность того, кто, как попугай, повторяет за ним все его слова.