«Душа Православия есть соборность».

о. Сергий Булгаков

Эта глава о соборности, как и предыдущая о жизненных траекториях, тоже стоит особняком по отношению к главному руслу книги, где мы развиваем аппарат для колонизации интерфейса Социального и Антропологического и затем рассматриваем его приложения к проблемам современной антропосоциалыюй реальности. Предмет изучения в этих главах имеет свои отличия от тех крупных феноменов интерфейса, что изучаются в главном русле, причем эти отличия — взаимно противоположного рода: если жизненная траектория на первый взгляд видится принадлежащей всецело сфере Антропологического, то соборность — принадлежащей столь же всецело сфере Социального. Как легко можно счесть, первое понятие относится к области сугубо индивидуального бытия, второе — к области сугубо коллективного бытия. Но на поверку и в том, и в другом случае перед нами — категории интерфейса. В понятии жизненной траектории мы сразу же обнаружили существенные стороны, относящиеся к социальной реальности; и аналогично, анализ концепции соборности, проделанный мною ранее[151], раскрывает в природе этого понятия глубокие связи с антропологической реальностью, с концепцией личности.

Однако, хотя соборность и должна быть причислена к категориям интерфейса, ее обсуждение в настоящей главе не использует нашего аппарата антропотрендов и лишь в отдельных немногих пунктах опирается иа методы и понятия синергийной антропологии. Вместо этого мы ведем речь о соборности в традиционных дискурсах социальной философии и отчасти православной экклезиологии. Основная причина — генетическая: данный текст происходит из доклада, который был подготовлен для Международного Научного Собрания «Соборность и демократия», состоявшегося в Требинье (Босния и Герцеговина) в июне 2012 года. Событие было философским, однако в Боснии, и особенно в Республике Сербской, еще и сегодня не может быть никаких чисто философских событий. Страна продолжает быть болевой точкой, и все в ней происходящие события, не исключая и самых академических по тематике, неотвратимо, густо насыщаются политическими и экзистенциальными измерениями. Соборность здесь (а отчасти и во всех православных обществах сегодня) — отнюдь не только философский или богословский предмет, но и жизненно актуальная, даже злободневная тема, предмет надежд, ожиданий… и иллюзий! Ее современный смысл и потенциал — предмет напряженного вопрошания, а формула «соборность и демократия» порою звучит как заклинание, как магическая формула, в которой может таиться ключ к выходу из балканских тупиков.

И, будучи в балканской аудитории, я счел неуместным вводить в дискурс соборности новый и не всегда простой аппарат синергийной антропологии. То, что следует ниже, — концепция соборности в ее классической современной форме, которая была ей придана, главным образом, трудами Вл. Лосского, Флоровского, Шмемана, Мейендорфа и которой я дал название «воцерковленной редакции» первоначального учения о соборности, развитого Хомяковым. Лишь в последнем разделе при подготовке главы я расширил обсуждение, введя весьма требуемые контекстом связи с антропологическими формациями. Другая модернизация, вводящая тему в проблематику наших дней, — это установление связей между идеями соборности и постсекуляризма. Я нахожу эти связи довольно тесными и требующими внимательного анализа: именно они и определяют, прежде всего, потенциал и перспективы соборности в современном мире.