Прежде всего, перед нами выступает одно фундаментальное различие. Есть два очень разных антропологических задания: реконструировать чью–то, какую–то ЖТ (персональную или же типичную, обобщенную, статистическую и т. д.) или же свою собственную. В большинстве культур прослеживание ЖТ становится одним из заданий самого актора и автора, собственника данной ЖТ. Так возникают реконструкции ЖТ, которые можно называть авторскими, или же собственными, или аутореконструкциями, в отличие от всех прочих как «несобственных». Начнем с обозрения первых.

А. Собственные реконструкции

Зачем человеку оказывается нужно восстанавливать свою ЖТ? Из множества возможных мотивов и ситуаций укажем сейчас лишь три основных.

1. Самая простая мотивация — чисто прагматическая. Представление о собственной ЖТ требуется человеку для его отношений с окружающим миром, для формирования своих стратегий любого рода — поведенческих, образовательных, профессиональных п др. Представление о собственной ЖТ необходимо иметь для ориентации в обстановке, в ходе развития вещей — для целей прокладывания дальнейшего пути и принятия жизненных решений. Здесь ЖТ реконструируется человеком в контексте его социальной ситуации и социальных практик, и для этих практических целей ему достаточна относительно поверхностная реконструкция, сосредоточенная, главным образом, на внешних характеристиках ЖТ.

2. Далее, авторскую реконструкцию ЖТ осуществляетмемуарно–автобиографический дискурс.Этот древнейший жанр, «описание своей жизни», являет множество вариаций; в зависимости от внешних обстоятельств и внутренних мотиваций рождаются мемуарно–автобиографические опусы самой разной направленности и глубины. Особняком здесь стоят всевозможные «служебные автобиографии», в которых характер реконструкции и отбор материала деформированы теми или иными внешними рамками и заданиями. Однако и чистый автобиографический жанр, опус, создаваемый из одних внутренних побуждений автора, порождает также селективную реконструкцию, лишь принципы селекции теперь не формальны, а индивидуально–субъективны и прихотливы. Субъективная окрашенность проявляется множеством способов и, разумеется, такую окрашенность несет н реконструируемая ЖТ. Поэтика автобиографии — особая и большая область, в которую мы не входим. Отметим лишь, что со стороны ЖТ здесь можно проводить разделение на две категории с весьма размытой границей: реконструкции, более сосредоточенные, соответственно, на внешне–событийных и на внутренне–смысловых, интроспективных характеристиках ЖТ. Понятно, что к первой категории больше тяготеют автобиографии и мемуары людей действия (политиков, военных, общественных деятелей), тогда как ко второй — людей искусства и мысли. Автобиографии–исповеди, что достигают максимальной глубины, пристальности, проникновенности в реконструкции внутренних измерений ЖТ, такие как тексты Августина, Игнатия Лойолы, Руссо, становятся классикой жанра, обретая значение ценных антропологических документов. И чрезвычайно редко возникают такие опыты, где культивируется баланс, равная зоркость и равнонаправленность реконструирующего усилия на внешнюю и внутреннюю реальность. К таким исключениям я бы отнес, скажем, «Семь столпов Премудрости» Лоуренса Аравийского.

3. Однако наибольшей глубины и полноты интроспекции, самоанализа, самоотчета требуют не столько задачи автобиографии, сколько задачи формирования и удостоверения самоидентичности. Как я показывал[132], конституирование самоидентичности есть в существенном сопоставление двух конструкций себя, «себя наличного» и «себя квинтэссенциального», ансамбля или каркаса основополагающих черт себя, согласно собственному (возможно, лишь интуитивному или полуинтуитивному) представлению о подлинном себе. Эта двустворчатая структура фиксирует раздвоенное строение идентичности, подобно тому — однако не точно так же! — как это делает, скажем, диадаidem — ipseРикера. Сопоставление, сличение створок — акт символической природы, две половинки структуры должны сойтись. И конструкция «себя наличного» необходимо включает реконструкцию пройденного пути, ЖТ. Здесь выпукло обнаруживаются некоторые важные особенности природы ЖТ, в частности, неотъемлемая связь с языком. Как верно утверждает Рикер, «терпят крах решения проблемы личной идентичности, игнорирующие нарративное измерение»[133]. В подтверждение этого мы замечаем, что когда ЖТ участвует в конституировании самоидентичности, она представляется как вербализация пережитого антропологического опыта в последовательной форме нарратива. В дальнейшем, когда мы будем концептуализировать ЖТ, используя ее связь с витгенштейновским понятием формы жизни, а отсюда и с языковыми играми, мы убедимся, что лингвоаспекты ЖТ далеко не исчерпываются предикатом нарративности.

Здесь же упомянем еще, что аутореконструкция ЖТ в известной мере совершается и вдневниковом жанре,который в данном аспекте можно считать промежуточным между автобиографией и конституированием самоидентичности: будучи, как и жанр автобиографии, необычайно широк, жанр дневника может преследовать оба рода задач.

В итоге мы обнаруживаем, что собственная ЖТ — одна из базовых реалий самосознания, внутреннего мира человека. Однако лишь в исключительных случаях сознание ставит задачу ее аутореконструкции со всесторонностью и полнотой, как в ее внешних, так и во внутренних характеристиках. Поэтому, будучи из числа базовых реалий, она тем не менее может присутствовать как на зрелом, отрефлектированном, так и всего лишь на смутном, интуитивном уровне.

Б. Несобственные реконструкции

Задачей о реконструкции ЖТ, уже не своей собственной, задаются в целом ряде традиционных культурных контекстов и дискурсов. Представим их кратко, начав с главного и очевидного.

4.Биографический дискурс,«жизнеописание» в его многочисленных видах и формах. По самому определению в рамках данного дискурса реконструируются лишь индивидуальные ЖТ, но не типичные, обобщенные и т. и. С давних пор здесь выстраивался целый ряд самых разных способов представления ЖТ. Укажем лишь самые основные.

1)«Анкета»во всех ее вариациях — хронологически упорядоченный свод формальных чисто фактических данных. Здесь преобладают частные и частичные своды, ограниченные теми или другими аспектами. Но надо признать, что и все подобные своды, такие, скажем, как трудовая книжка, личный листок, медкарта, при всей частичности, тоже суть своеобразные представления ЖТ;

2)научно–документальная биография —текст, где совокупность строго документированных данных превращена в нарратив, связный, однако исключающий привнесения любых сведений или событий не из базы данных;

3)беллетризованная биография —очень старый жанрbiographic rотапсее,допускающий самые разные степени беллетризации и не имеющий четкой границы с документальной биографией;

4) особый род биографического дискурса и, соответственно, представления ЖТ возникает вкино.В параллель вербально–текстовым биографиям и представлениям ЖТ здесь создаются биографические фильмы, также подразделяющиеся на две категории с размытой границей между ними: соответственно, строго научно–документальные кинобиографии и кинобиографии с использованием элементов художественного кино. Изучение специфических особенностей представления ЖТ средствами кино — интересная и малоисследованная задача.

5) Самое популярное и привычное представление ЖТ доставляет, несомненно,художественная литература.Ряд ее жанров особенно прямо связан с задачей реконструкции ЖТ — классический психологический роман, роман воспитания(Erziehungsroman);но нередко и рассказ исполняет ту же задачу, скажем, многие самые знаменитые вещи Чехова — блестящие образцы скупого и четкого прочерчивания ЖТ. Вместе с тем надо отметить, что принципы реконструкции ЖТ в художественной литературе диаметрально противоположны таковым принципам в анкете пли научной биографии. В последнем случае все содержания ЖТ принадлежат определенной базе данных и являются проверяемыми; в первом же случае сам собственник ЖТ, ее актор — литературный герой, и никакой базы личных данных нет в принципе (хотя обычно герой помещается в реальный исторический и бытовой план, содержание которого проверяемо). ЖТ здесьнереконструируется, а просто строится как эстетический предмет на базе художественных заданий и посредством художественных методов. Особая большая задача здесь — анализ принципов и приемов построения ЖТ литературного героя в различные эпохи и в разных школах прозы.

6. Как и в случае биографии, параллель вербально–текстовому представлению ЖТ в художественной литературе доставляеткино,к которому теперь можно добавить итеатр.Здесь также ставятся задачи построения ЖТ, рассматриваемой как эстетический предмет, с помощью художественных средств. Существенно, что здесь, в отличие от всех других ее представлений, ЖТ не описывается, а показывается наглядно и полномерно, в сочетании ее вербальных и визуальных содержаний, но зато в жестко ограниченном времени, что создает проблемы с непрерывностью траектории. Но вновь подчеркнем, что кино, а равно и театр, как способы реконструкции или построения ЖТ, пока особенно не анализировались.

Далее, наряду с искусством существует немалый набор научных дискурсов, также занимающихся жизненными траекториями. Поставим на первое место тот, где наиболее прямо и систематически ставится проблема реконструкции ЖТ.

7.Культурная социология.Во многом промежуточный, интердисциплинарный характер и статус этого дискурса позволяет развить многосторонний подход к проблеме ЖТ, который сочетает разнообразные методологии, от эмпирического обследования до концептуально–философского анализа, и дает возможность основательно осветить как внешние, так и внутренние измерения ЖТ. В перспективе этот подход мог бы, возможно, играть собирательную роль для всей проблемы ЖТ, давая цельное, всестороннее представление феномена ЖТ с учетом данных всех причастных дискурсов, включая и сферу искусства.

8.Медицинатакже стремится сочетать эмпирический и статистический подход к ЖТ с их концептуальным осмыслением, хотя, разумеется, многие измерения ЖТ и, в частности, все социокультурные характеристики не входят в ее поле зрения. Задача реконструкции ЖТ решается здесь по–разному, но есть давняя и главная медицинская форма представления ЖТ: анамнез, или «история болезни». Это один из древнейших научно–культурных дискурсов, и явный интерес имеет задача, родственная археологическим штудиям Фуко: изучение «истории болезни» как определенного способа реконструкции ЖТ во всей его многовековой эволюции. Из других медицинских форм представления ЖТ, помимо этой древнейшей, я сейчас упомяну лишь одну новейшую — методику базовых перинатальных матриц Грофа. Эта методика, сегодня уже весьма распространенная, дополняет традиционный анамнез весьма специфической интерпретацией ЖТ на базе анализа перинатального опыта, т. е. опыта процесса рождения. Этот способ реконструкции ЖТ методологически интересен тем, что здесь перед нами пример последовательно проводимой интерпретации всей ЖТ на базе единого порождающего принципа, а именно, определенной перинатальной матрицы.

9.Психология и психотерапияблизки к медицине вплотную, в том числе и в проблеме ЖТ, причем в них эта проблема занимает более центральное место. В особенности, это верно для психотерапии: можно сказать, пожалуй, что каждая школа психотерапии развивает собственную методику реконструкции ЖТ. Соответственно, здесь налицо богатое разнообразие подходов к проблеме, методов и приемов. Почти во всех школах вводится та или иная периодизация психического развития и выделяются его стадии; аспект стадийности отчетливо представлен, к примеру, у Выготского, Эриксона. Наиболее углубленные и детальные методики предлагает психоанализ, который в нашем аспекте можно даже рассматривать как своеобразную науку о жизненных траекториях, строящуюся па постулате о том, что порождающим источником ЖТ служит бессознательное. Однако специфика всей данной области в том, что во главу угла здесь ставится не задача реконструкции ЖТ, а задача направленного воздействия на нее, ее модификации и коррекции. Равным образом задача реконструкции ЖТ не ставится и в области возрастной психологии: здесь разрабатывается понятие «возраста» или «психологического возраста», выделяются и изучаются этапы психического развития (онтогенеза), но вся их совокупность как целое не рассматривается.

10.Философия,как правило, не вводит понятия ЖТ и не включает его в свой концептуальный фонд. Поэтому специфически философские представления ЖТ практически отсутствуют. Но есть по крайней мере одно важное исключение, подтверждающее это правило: философия Кьеркегора. Уже и в целом, в своем общем типе, кьеркегоровская концепция человека может характеризоваться как своеобразная «философия жизненного пути». Философ определяет задание человека и смысл человеческого существования формулой «найти и проторить путь к вере», и, согласно моей трактовке творчества Кьеркегора[134], все шесть главных его трудов представляют собой различные сценарии этого пути или же, в наших терминах, шесть способов дескрипции универсальной ЖТ, видящейся в сугубо христианском ключе как последовательное (хотя очень не по прямой!) продвижение к особому способу существования, к жизни в вере, которая есть «современность Христу». Эта обобщенная ЖТ есть также, по Кьеркегору, последовательное прохождение трех «стадий на жизненном пути», что отвечают, соответственно, эстетическому, этическому и религиозному типам сознания.

Помимо Кьеркегора, мы не найдем других мыслителей, которые бы непосредственно развивали «философию ЖТ». Однако есть ряд современных концепций, которые в разной мере примыкают к проблематике ЖТ, рассматривая аспекты развития и изменений во времени человека и человеческого существования. Таковы концепции памяти, связи жизненных состояний, связности и непрерывности антропологического опыта и т. п. Весьма систематично такие концепции разрабатывали Дильтей и Бергсон; особенно близко к понятию ЖТ подходит Дильтей, когда он в «Описательной психологии» (1894) рассматривает «периоды жизни», каждый из которых «обладает самостоятельной ценностью» и связан с другими «телеологической связью». Вкупе их философии могли бы служить как необходимые пролегомены к полноценной концепции ЖТ, однако нельзя не учитывать того, что эти философии на львиную долю еще внутри «метафизики», старого философского способа, ныне дезавуированного и декоиструированного в итоге длительной работы «преодоления метафизики». В новейшей философии можно найти более современные пути, подводящие к понятию ЖТ. Темпоральная связность антропологического опыта, связи и упорядочения жизненных состояний и периодов жизни сегодня могут анализироваться уже не на базе устаревшей дильтеевской концепции «развития душевной жизни», а, скажем, на базе феноменологии восприятия Мерло–Понти. Наибольшие же перспективы для философского изучения ЖТ открывают теория практик себя, выдвинутая Фуко, и понятие формы жизни Витгенштейна. Мы их рассмотрим позднее, поскольку будем опираться на них при постановке проблемы ЖТ в синергийной антропологии.

11. Конечно, те или иные формы представления ЖТ не могли не возникать в сферерелигии.Не углубляясь в эту огромную и сложно устроенную сферу, я выделю лишь три домена, наиболее близких к нашей проблеме. Первый из них — это, разумеется,агиография,жития святых. Это древний жанр со строгими канонами и традициями, и его задания включают в себя реконструкцию ЖТ по некоторым весьма специальным правилам и с подчинением ряду специфических дополнительных условий. Можно сказать, что в житии создается ЖТ особого рода, которую кратко можно назватьтипизированной индивидуальной ЖТ, снабженной дополнительными специфически религиозными измерениями.

Далее, упомянем такой квазирелигиозный домен какастрология(составление гороскопов) имантика(практики гадания). Задача реконструкции ЖТ здесь ставится напрямик, и гороскоп — специфическая форма представления ЖТ.

Наконец, столь же причастный к нашей теме домен —аскетическая традиция,в которой создается и воспроизводится определенная духовная практика, являющая собой цельный способ жизни. Здесь возникает совсем иной выход к задаче реконструкции ЖТ. Духовная практика есть, в терминах Фуко, холистическая практика себя со строгим методом и ступенчатой структурой. Как я уже давно показал[135], ею создается органон ее опыта, полный свод правил его подготовки, организации и интерпретации. Органон дает всестороннее аналитическое описание опыта практики в последовательном упорядочении по ее ступеням, и этот структурно–смысловой порядок прямо соотносим с темпоральным порядком прохождения практики ее адептом, подвижником. Тем самым органон соотносится и с жизненными траекториями, которые соответствуют способу жизни в практике, тому, что в христианской практике, исихазме именуетсяto bios hesychastos.Он составляет стержень, скелет или базовую модель для всех этих траекторий, и на его основе могут реконструироваться типичные ЖТ человека аскетической формации. За счет наличия органона, духовная практика и, в первую очередь, исихастская служит в синергийной антропологии как массив эталонного антропологического опыта, наделенного эпистемологической прозрачностью, и в силу этого мы еще вернемся к ней ниже.

12. В качестве последнего из контекстов пашей проблемы мы затронемантропологию.Проблема, бесспорно, является антропологической, и было бы естественно, если бы именно здесь в первую очередь и сосредоточивались исследования жизненных траекторий. В действительности, однако, это не так. Классическая европейская антропология Аристотеля–Декарта–Канта почти не ставила данной проблемы, и мысль Кьеркегора, сфокусированная на последней, выпадает из ее русла точно так же, как и из русла классической метафизики. В XX веке вместо классической антропологии, а отчасти и философской антропологии на первый план выдвинулись постепенно структурная и культурная антропология. Однако и в этих неклассических направлениях понятие ЖТ и задача ее реконструкции, по сути, также не нашли места. Основная причина в том, что базой данных и главным полем исследования здесь избирается опыт первобытных культур и мифологического сознания (индейцев Амазонии у Леви–Строса, полинезийских племен — у Малиновского и Маргарет Мид, африканских ндембу — у В. Тернера и т. д.). В подобных культурах еще нет сформировавшейся индивидуальности, в них человек — родовое существо и понятие ЖТ, будь то индивидуальной или типовой, в их контексте не органично и не нужно. Быть может, здесь стоило бы ввести понятие «родовой ЖТ», которая описывала бы течение жизни члена племени как переход из круга мифов и обрядов детства — через ритуалы инициации — в круг мифов и обрядов зрелости — а затем и в аналогичный круг старости. Эта родовая ЖТ, равно принадлежащая всем членам племени, имела бы, однако, кардинальное отличие от ЖТ современного человека. В силу известного свойства — историчности мифологического сознания, которое производит «спациализацию», опространствление истории и космоса, их перевод в синхроническую перспективу — те переходы, что составляют ЖТ члена племени, суть не столько события во времени, сколько пространственные переходы меж регионами мифокосмоса. И краткости ради можно сказать, что родовая ЖТ развертывается не во времени, а в пространстве, не в диахронии, а в синхронии.

Примечательно, что близкая ситуация по отношению к концепту ЖТ обнаруживается и в далеко не первобытной культуре Бали, какой она реконструируется в символической антропологии К. Гирца. В этой культуре, по Гирцу, формируется глубоко де–индивидуализированное и до крайности универсализованное представление об эмпирическом человеке, члене общества, так что «ярчайший парадокс балийских определений личности состоит в том, что они являются в нашем смысле обезличивающими»[136]. Что же до восприятия времени, то «балийцы стирают три самых важных источника ощущения времени», они «воспринимают друг друга в непосредственном настоящем, в собирательном «теперь»», а помимо этого лишь «переживают… линейный прогресс стандартного внеличностного времени… течение которого можно измерить часами и календарем»[137]. В итоге балийскому сознанию присущи «деперсонифицируюшая концепция личности» и «антивременная концепция времени»; и мы заключаем отсюда, что для балийской культуры также отнюдь не органично и не адекватно представление об индивидуальной ЖТ, которая развертывается во времени.

Напрашивается и более общий вывод: понятие ЖТ ассоциируется преимущественно с такими антропологическими и социальными формациями, в которых особо акцентируются принципы личности и индивидуальности. Это соответствует ареалу западной и, несколько шире, христианской культуры. Поэтому является разумным ставить и изучать проблему ЖТ, в первую очередь, в рамках таких теорий или дискурсов, которые базируются на опыте данной культуры. Выше мы уже указали основные из этих дискурсов, релевантные для нашей проблемы; однако вне рассмотрения остался, по меньшей мере, еще один: Восточнохристианский дискурс. В нем выработаны оригинальные антропологические и персонологические позиции, питающим истоком которых служит духовный опыт, культивируемый в аскетической традиции исихазма. Подобно анализу примитивного сознания в структурной и культурной антропологии, проделанный мной анализ исихастского опыта также выводит к целому ряду общеантропологических понятий, принципов, парадигм, развитие и обобщение которых позволяет сформировать цельную антропологическую концепцию. Этой концепции я дал название синергийной антропологии. Существенно, что, в отличие от примитивного сознания, исихастское христианское сознание глубоко личностно. Поэтому в синергийной антропологии также возникает развитый дискурс личности, с учетом современного опыта получающий плюралистическую форму: здесь описывается ансамбль различных модусов субъектности и парадигм идентичности человека. В рамках подобной антропологии проблемаЖТможет найти вполне содержательную постановку, которую мы далее и наметим.