Исследование рисков современности на социологическом уровне как феноменов социальной реальности — обширное русло, в котором существует уже немало концепций и разработок, однако еще не имеется единого понятийного базиса. Мы попытаемся наметить его основные элементы, используя концепции разных ведущих авторов (У. Бека, Н. Лумана, Ч. Тэйлора идр.) и болеевсего опираясь на Э. Гидденса, чей подход является наиболее поздним, а также и наиболее систематическим.

Сам концептриска был ужебегло введен в начале главы; мы представили весьма общие его дефиниции, которые могут служить, в частности, и для социологической концепции риска. Однако понятие риска следует сразу же уточнить. Применяя его к анализу современности, мы постоянно говорим о нарастании, усилении или, наоборот, снижении рисков — и это значит, что наше понятие должно обеспечивать, чтобы риски поддавались оценке и хотя бы относительному измерению. Один из обычных способов уточнения следующий. Риск характеризуется «величиной», а величина риска, в свою очередь, определяется двумя основными показателями: 1) вероятность реального наступления некоторой опасности или нежелательного события; 2) степень разрушительности,пагубностиданнойопасности.Этот показатель я нахожу целесообразным детализировать, выделив два рода пагубности — соответственно, пагубность на антропологическом уровне — для человека и пагубность на социальном уровне — для общества; социальная пагубность должна оцениваться с учетом социальных масштабов опасности. С такими уточнениями концепт риска становится пригодным для целей анализа стратегий и ситуаций. Риски с большой величиной принято называтьвысокозначимыми рисками.

В понятийный базис социологической концепции входит ряд понятий, близко примыкающих к риску. Прежде всего, конечно, опасность: «Опасность и риск тесно связаны, но не совпадают… Риск предполагает именно опасность (не обязательно осознанную). Человек, рискующий чем–то, навлекает на себя опасность, которая понимается как угроза достижению желательного исхода»[89]. Гидденс также терминологизует, использует как особое понятие, смежное с риском, словосочетание «непредвиденные (или непреднамеренные) последствия». В круг понятий, тесно соседствующих с риском, входят также случайность, неожиданность, ненадежность, непредсказуемость, изменчивость и др. Все эти примыкающие понятия вкупе составляюттопос риска,раскрывающий смысловое содержание последнего. Далее это содержание, как и у всякого понятия, раскрывается также путем отличений и противопоставлений. Противоположность риску выражают, в первую очередь, такие понятия, какуверенность, доверие, безопасность, надежность.Можно считать, что понятийный базис концепции риска формируется посредством дескрипции двух противостоящих, полярных топосов: топос риска — топос уверенности.

Весьма близкие понятия доверия и уверенности усиленно изучались в новейший период, войдя в круг важнейших понятий социальной философии. Их подробный анализ можно найти и у Гидденса, и у Лумана, которые согласно указывают их основные совпадения и различия (хотя Гидденс предлагает другую трактовку доверия, чем Луман). Вот их общая дефиниция уверенности: «Уверенность… означает более или менее общепринятую установку на то, что знакомые вещи не изменятся» (147). Что же касается доверия, то, по Гидденсу, «доверие можно определить как уверенность в надежности человека или системы в отношении некоторого данного множества ожидаемых результатов, или событий, где эта уверенность выражает веру в доброе имя или любовь другого или в правильность абстрактных принципов (технического знания)» (150–151). Общее между ними в том, что «и доверие, и уверенность отсылают к ожиданиям», однако при этом — момент различия! — «Доверие предполагает осознание обстоятельств риска, тогда как уверенность — нет» (147). Добавим сюда и дефиницию безопасности: «Мы можем определить «безопасность» как ситуацию, в которой определенное множество опасностей нейтрализовано или минимизировано» (152–153). Для каждого из этих понятий существуют многие виды и вариации. Особенно обширна номенклатура доверия. Здесь различаются «доверие к людям» и «доверие к системам», причем значение последнего постоянно растет: «Природа современных институтов глубоко связана с механизмами доверия к абстрактным системам, особенно к экспертным системам» (212). Важную роль в концепции Гидденса играет и взятое из психоанализа Эриксона понятие «базового доверия», которое служит ключевой предпосылкой формирования устойчивой самоидентичности.

С помощью этого понятия Гидденс описывает специфический феномен, который он называет «трансформацией интимности». Суть его в том, что в «досовременности» базовое доверие было всегда и естественно присутствующим фоном в отношениях между индивидами в обществе, но в современности этот априорный фон исчез, и базовое доверие сегодня необходимо завоевывать, строить. «Доверие не предзадано, но вырабатывается, и связанная с этим работа означает взаимный процесс самораскрытия» (258). Очевидна прямая связь «трансформации интимности» с проблемой рисков: подобная трансформация влечет существенное усиление рисков в развитии межчеловеческих отношений, в процессах общения, во всей психологической и социопсихологической сфере. Далее, к «базовому доверию» близка «онтологическая безопасность», еще одно из центральных понятий концепции Гидденса. Это форма ощущения безопасности, включающая «уверенность в привычном», что оно будет на месте, а также «ощущение надежности людей и вещей». Как указывает Гидденс, «онтологическая безопасность соотносится с «бытием–в–мире»… Это, скорее, эмоциональный, нежели когнитивный феномен, который глубоко укоренен в бессознательном» (223). В целом в трактовке личностных и психологических аспектов проблемы рисков Гидденс опирается на экзистенциальную психологию, которая, в свою очередь, заимствует понятия экзистенциальной аналитики Хайдеггера. Соответственно, то, что противополагается стихии доверия, безопасности и соотносится со стихией риска, это не просто недоверие или ненадежность, но экзистенциальное беспокойство, тревога, ужас.

Понятия из двух противостоящих топосов теснейше переплетаются: «доверие, риск, безопасность и опасность смыкаются в условиях современности» (175). На этой общей концептуальной основе можно выделять главные виды рисков и проводить классификации рисков по различным принципам.

Прежде всего, важно учесть, что в современности «обычно риски сознательно просчитываются» (152), и в силу этого необходимо различатьобдуманный рискинеосознаваемый риск.Обдуманные риски подвергаются анализу: учитывая ресурсы доверия, безопасности и пр., мы рассматриваем возможность уменьшить опасности. В результате возникают дальнейшие виды рисков.Допустимым рискомГидденс называет такой, при котором опасность минимизирована; риски, просчитанные и допустимые, составляют категориюприемлемых рисков.По масштабам системы, которая испытывает риск, естественно выделяются рискииндивидуальные (антропологические), коллективные (социальные) и глобальные.Риски классифицируются также по своему происхождению, порождающему истоку: в такую классификацию входятантропогенные, техногенные, природныериски и т. п. Сюда тесно примыкают и популярные понятиясистемныхиструктурных рисков:это такие риски, истоки которых заложены в самих основаниях, в базовых принципах и глобальных структурах рассматриваемой системы. Конечно, широко используются и классификации рисков по их предметной области, сфере действия. Такой классификации соответствуют финансовые, экономические, политические, военные, экологические, психологические, медико–биологические риски. В каждой из этих больших категорий риски, в свою очередь, могут классифицироваться далее по более узким, специальным областям или свойствам: так, политические риски включают в себя обширную номенклатуру рисков внешне–и внутриполитических, государственных, управленческих, правовых и т. п.

В дальнейшем построении социологической концепции в ней должны появиться собирательные понятия, характеризующие весь ансамбль наличных рисков и ситуацию общества в аспекте ее насыщенности рисками. У Гидденса главными такими понятиями служатпрофиль рискаисреда риска.Понятие среды риска возникает в паре, в сопоставлении с противоположным понятием, роль которого исполняетсреда доверия.И то, и другое понятие — это жизненная и социальная среда, которая взята под определенным углом — соответственно, риска или доверия. Основные свойства той и другой среды Гидденс представляет систематически с помощью еще одного противопоставления, современности и «досовременности». Опуская ради краткости описание среды доверия, приведем главные характеристики среды риска в досовременных обществах:

4) угрозы и опасности со стороны природы (эпидемии, стихийные бедствия и т. п.);

5) угроза человеческого насилия, напрмер, со стороны мародеров, разбойников, солдат;

6) риск лишения благодати или же воздействия злых магическихсил.

В современных же обществах:

D. угрозы и опасности, исходящие от рефлексивности современности (то есть от обратных связей и взаимодействийстехносферой, освоенной и трансформированной природой и т. п.);

E. угроза человеческого насилия, исходящая от индустриализации войны;

F. угроза, проистекающая из рефлексивности современности, приложенной к «Я» (иначе говоря, угроза личности и идентичности от новых антропопрактик, рожденных артефактной реальностью).

Как можно отсюда видеть, трансформация среды риска в современности радикальна.

Приведенный набор свойств уже начинает создавать картину ситуации современных рисков. Но главным образом, такая картина создается Гидденсом на базе понятия профиля риска, которому он дает такое определение: «Под профилем риска я подразумеваю отдельный набор угроз или опасностей, характерных для современной социальной жизни» (245). Как видим, это всего лишь набор, список; но при всей простоте, понятие оказывается эффективным. Можно считать, что ядро, основное содержание всей социологической концепции риска у Гидденса — это аналитическая дескрипция рисков современной ситуации человека, общества и (в несколько меньшей степени) глобальной реальности, которая проводится в форме составления именно систематических списков, «профилей» рисков и их свойств, с дальнейшей дискуссией этих списков. Вот, в сокращении, первый и наиболее существенный список. Гидденс пишет: «Специфические профили рисков современности… могут быть обозначены следующим образом:

4. Глобализация риска в смысле интенсивности: например, ядерная война может угрожать выживанию человечества.

5. Глобализация риска в смысле роста числа случайных событий, которые влияют на каждого или, по крайней мерс, на большие массы людей: например, изменения в глобальном разделении труда.

6. Риск, исходящий от созданной окружающей среды или социализированной природы…

7. Развитие сред институционализированных рисков, влияющих на жизненные шансы миллионов: например, рынков инвестиции.

8. Понимание риска именно как риска — как такой опасной неопределенности, которую нельзя убрать или сделать определенной с помощью религии или магии.

9. Достаточно распространенная осведомленность о рисках: важнейшие риски хорошо известны широкой публике.

10. Осведомленность об ограниченных возможностях экспертизы: ни одна экспертная система не может полностью описать или предсказать все последствия принятия ее рекомендаций» (261–262).

Согласно Гидденсу, это «по–настоящему грозная» совокупность рисков! Пункты 1–4 в приведенном профиле указывают новые главные формы рисков, тогда как пункты 5–7 «меняют опыт риска или восприятие ощущаемых рисков». Пункты 1, 2 — это «риски глобализации»: п. 1 — потенциальные глобальные катастрофы, для которых нет никаких географических, политических или иных различий (именно эти риски служили для У. Бека основанием для введения концепта «общество риска»); п. 2 — глобальные риски от систем распределения ресурсов и услуг, типа нефтяного кризиса 1973 года. Пункт 3 объемлет все возрастающее разнообразие экологических рисков, которые отражают «изменившийся характер отношения между человеческими существами и окружающей средой» (265). Пункт 4 включает риски, которые порождаются транснациональными институтами, но захватывают и массы тех, кто к ним не причастен; обычно они допускают анализ посредством теории игр (например, риски гонки вооружений). Пункт 5 выражает, по Гидденсу, главное различие в опыте риска между досовременнымн и современными обществами: исчезают все способы достижения чувства безопасности на базе религии или магии, ранее применявшиеся самым активным образом. Наконец, взаимосвязанные п. 6, 7 также отражают характернейшие черты современного сознания риска: широкое знание о среде риска ведет и к знанию о возможностях экспертизы, а затем и к подрыву веры в экспертов и экспертные системы. Уже широко известно, что эксперты могут умалчивать об истинной природе рисков, искажать ее, даже скрывать действительные риски и фабриковать несуществующие.

Наряду с рассмотренным основным профилем, Гидденс выстраивает также отдельный профиль наиболее высокозначимых современных рисков:

1. Рост тоталитарной власти.

2. Ядерный или крупномасштабный военный конфликт.

3. Разрушение механизмов экономического роста.

4. Экологическое разрушение или катастрофа.

Здесь пункты 1, 2 — политические риски, п. 3 — экономический риск и и. 4 — экологический риск. Пункт 1 поясняется тем, что современные технологии и коммуникации небывало повышают возможность власти усиливать контроль и становиться тоталитарной властью. «Усиление практик надзора обеспечивает много способов демократического участия, но также делает возможным местный контроль политической власти, держащийся на монопольном доступе к средствам насилия в качестве инструмента террора. Тоталитаризм и современность связаны не случайно, но по самой своей природе; это, в частности, показал Змгмунт Бауман в книге «Современность и холокост» (1989)» (319–320).

Анализ выстроенных профилей риска и соответственного им опыта восприятия рисков приводит к существенному дополнению концепции. Делается наблюдение, что постоянная и навязчивая речь о рисках в современном обществе вызывает двоякие последствия. С одной стороны, в своем прямом воздействии она порождает у многих психологические проблемы, в их мироощущении, поведении начинают преобладать чувства неопределенности, неконтролируемости, непредсказуемости, что может приводить и к расстройствам, парализовать их общественную и профессиональную жизнь. С другой стороны, однако, навязчивая тема порождает защитные психологические усилия. Чувствительность к теме притупляется и возникает своеобразная адаптация к рискам. Как говорит Гидденс, формируютсяадаптивные реакции;и он выделяет 4 их вида:

5)Прагматическое принятие:надо оставить в стороне все, что недоступно для воздействия и контроля, и сосредоточиться лишь на ближайшем, непосредственном, на задачах ежедневного выживания. Такая реакция требует не отворачиваться от реальности, а участвовать в ней; психологически она совместима как с пессимизмом, так и с надеждой, которые могут сосушествовать.

6)Поддерживающий оптимизм:сохранение веры в разум, в то, что для большинства глобальных проблем возможно найти здравые решения. Пока, в наши дни, это еще очень распространенная и популярная установка.

7)Циничный пессимизм —реакция, противоположная предыдущей. «Цинизм не есть безразличие… Это способ смягчения эмоционального удара тревог, во–первых, через юмористическое отношение, а во–вторых, через утрату сильной привязанности и вкуса к жизни» (276). Пессимизм чистый ведет лишь к депрессии, он не дает никакой линии действия и парализует; но «цинизм смягчает пессимизм» и вкупе они способны быть некоторой стратегией действия.

8)Радикальная вовлеченность —установка на «практическую дискуссию в отношении источников опасности». Предполагается, что следует направлять усилия к сдерживанию и преодолению рисков, н это, разумеется, также оптимистическая позиция.

Сохраняя академизм, Гидденс не отдает открытого предпочтения какой–либо из этих реакций. Но вместе с тем, как не раз отмечали, его освещение всей проблемы рисков отличается меньшим сгущением негативных оценок и прогнозов, меньшим алармизмом, чем у большинства известных авторов. Признавая, что «мы никогда не сможем целиком контролировать ни направление, ни темы глобального развития… никогда не будем чувствовать себя в полной безопасности» (279), Гидденс в то же время не столь критичен к современности как, например, Хабермас. Почти для всех разрушительных тенденций как в обществе, так и в человеке, для всех нарастающих явлений распада идентичности, обезличивания современной жизни, вытеснения личного общения, личных связей и т. д. и т. и. — он, как правило, находит и какие–либо противодействующие, противоположные явленияитенденции. В его оценке, роль новых технологий и коммуникаций амбивалентна, наряду с негативными эффектами, рождаются и новые возможности для личностного развития. Так, в наши дни «близкие отношения могут продолжаться и на удалении… благодаря современности, становится возможным активный процесс формирования «рефлексивной самоидентичности»» (284); возникают новые способы формирования сообществ, межчеловеческих связей, развития гражданского общества и т. д. Фактура современной жизни, по Гиддденсу, всецело строится на сочетании полярностей: доверие — риск, благая возможность — опасность. И здесь явно слышится перекличка с Хайдеггером, неважно, осознанная или нет: в современности, веетехнике заложены и высший риск, и ростки спасения.

Определенная перекличка, почва общности имеется и с позициями Хабермаса. Минимизация рисков, укрепление безопасности и доверия, как соглашается Гидденс, с необходимостью требуют поддержания или восстановления некоторых форм, прежде находившихся в сфере если не религии, то, во всяком случае, традиции или традиций. «Снова будет иметь место обновленная устойчивость определенных аспектов жизни, напоминающая некоторые признаки традиции. Подобная устойчивость будет… создавать основу для чувства онтологической безопасности» (327). Гидденс воздерживается от обсуждения идеи «возврата религии», но тем не менее весь этот круг его идей, говорящих о возврате традиции, явно должен быть сближен с современными концепциями постсекуляризма, как у Хабермаса, так и у других авторов. Рассматривая концепцию риска в синергийной антропологии, мы вновь еще вернемся к обсуждению постсекулярной парадигмы.