Но как, спрашивает он, нам отделить гордыню саму по себе от греха? Теперь, почему он поднимает такой вопрос, когда очевидно, что даже гордыня сама по себе является грехом? Грешить, говорит он, значит гордиться так же, как быть гордым значит грешить; ибо только спросите, что такое каждый грех, и посмотрите, можете ли вы найти какой-либо грех без обозначения гордости. Затем он придерживается этого мнения и пытается доказать его следующим образом: Каждый грех, говорит он, если я не ошибаюсь, это презрение к Богу, а всякое презрение к Богу — это гордыня. Ибо что может быть настолько гордым, чтобы презирать Бога? Следовательно, весь грех — это также гордыня, даже если в Писании говорится, что гордость — это начало всякого греха (Сирах 10:13). Пусть он усердно ищет, и он найдет в законе, что грех гордыни совершенно отличается от всех других грехов. Ибо многие грехи совершаются из-за гордыни; но все же не все, что совершается неправильно, совершается гордо — во всяком случае, не невежественными, не немощными и, вообще говоря, не плачущими и скорбящими. И действительно, гордость, хотя она сама по себе большой грех, отдельно от других, такого рода, что, как я уже отмечал, она по большей части следует за грехами и крадется более быстрыми шагами, не столько за ними, сколько за вещами, которые действительно сотворены добрыми. Однако то, что он понял в другом смысле, в конце концов, наиболее верно сказано: гордыня есть начало всякого греха; потому что именно она свергла дьявола, от которого произошел источник греха; и впоследствии, когда его злоба и зависть преследовали человека, который все еще стоял в своей праведности, это ниспровергло его таким же образом, каким он сам пал. Ибо змей, на самом деле, искал только дверь гордыни, через которую можно войти, когда он сказал: вы будете как боги (Бытие 3:5). Тогда истинно сказано: гордость — начало всякого греха (Сирах 10:13) и начало гордости — это когда человек отходит от Бога (Сирах 10:12).