Я ограничусь рассмотрением проблему ненасильственного действия лишь во внутригосударственных конфликтах, в особенности в борьбе граждан против несправедливости в собственной стране.

Мы привыкли к тому, что отказ от насилия в политической борьбе должен быть каким-то образом оправдан, хотя, собственно, правильно было бы как раз противоположное: применение насилия должно бы восприниматься как нечто столь чрезвычайное, что именно этот образ действия нуждается в оправдании.

До сих пор насилие вновь и вновь определяло ход политической истории. В политической борьбе насильственные средства веками и тысячелетиями почти всегда признавались законными. Гандипыталсясловом и делом нарушить эту традицию. В последниегоди ненасилие в борьбе граждан против несправедливости в собственной стране сталопостулатом многих движений: появляются новые публикация, в которых выдвигаются аргументы за отказ от насилия.

Я понимаю под насилием убийство, повреждение, причинение материального ущерба. При отказе от насилия приводят множество аргументов, которые, мне кажется, можно объединить в две основные группы: это чисто моральные (абсолютные) и прагматические (релятивистские) аргументы.

Если приводятся чисто моральные аргументы, то часто заявляют, что отказ от насилия есть дело принципов, а не тактики. От насилия надлежит отказываться как в том случае, когда противник прибегает к насильственным мерам, так и в том, когда мы были бы в состоянии отомстить за насилие противника превосходящим насилием и достичь победы над противником. Принципиальный отказ от насилия должен быть выражением моральной силы, а не трусости или тактической слабости.

При принципиальном отказе от насилия известную роль порой может играть мотив личного самосовершенствования. Хотя мне не хотелось бы недооценить такого рода мотивы, я обращусь здесь к другим ~ тем, в которых речь идет об отношении к другому человеку, а именно, к политическому противнику.

В этом случае мы имеем дело со следующей аргументацией. Всякий человек, - также и оппонент, противник, драг, - является нашим

- 55 -

ближним, он никогда не может стать нам настолько чужим, чтобы мы не интересовались его судьбой. Даже в случае острейшего конфликта мы не должны терять чувства совершенно элементарной связи с политическим противником. Его жизнь тоже имеет высокую ценность. Поэтому в стратегии нашего действия должно учитываться благополучие не только нашей собственной, но и чужой нам группы. Поэтому мы откажемся от известных технически наличных и обещающих возможный успех средств, если они приведут к физическому уничтожению противника или даже только к его психической деградации. Нашей целью никогда не будет уничтожение противника; мы хотим попытаться завоевать его на сторону правого дела. С сегодняшним противником мы хотим вести себя как с потенциальным союзником. Будь мы даже жертвой великой несправедливости, - месть для нас исключена.

Далее аргументируют так: правильно стремиться к позитивным целям, но не любой ценой. Средства подлежат строгой моральной оценке. Приемлемым целям должны соответствовать приемлемые сродства. Ганди говорил о единстве целей и средств. Насилие – морально неприемлемое средство даже в том случае, когда оно обещает в некоей конкретной акции непосредственный успех.

Ганди был сторонником описанного здесь принципиального отказа от насилия. Он хотел, чтобы идею универсальной любви кближнему, которая до сих пор практически была ограничена сферой частной жизни, провозгласили и практиковали также в политической сфере. Он хотел вести борьбу без ненависти, без мстительности и баз насилия.

Я не думаю, что идею универсальной любви кближнемуможно каким-либо образом логически объективно-значимо объяснить и обосновать. Эта идея имеет логический статус основного принципа, моральной "аксиомы", которая может быть только либо принята, либо отвергнута. Но существует возможность сделать людей в процессе воспитания чувствительнее к ценности этой идеи.

Мне хотелось бы отметить, что самоограничение при выборе методов борьбы в политических конфликтах, мотивированное подлинной заботой о благе противника, есть скорее вредный феномен, можно даже сказать, феномен моральной элиты. Массам нужны дополнительно и другие аргументы. Но элита не вступила бы в борьбу без твердого убеждения, что морально чистая борьба может быть борьбой победоносной. Поэтому вожди, для которыхважнаописанная моральная моти-

- 56 -

вация, пытаются по большей части обосновать постулат ненасилия также прагматически.

Ганди обещал индийскому народу верную победу в ненасильственной борьбе; в начале его акций это должна была быть даже победа за один год. Ганди вовсе не отказывался от всех тех прагматических аргументов, которые мы встречаем сегодня у многих сторонников ненасилия. Он тоже утверждал, что отказ от насилия - не только благороднейший в моральном смысле поступок, но и самая мудрая, успешная тактика.

Ганди апеллировал иногда к своему, происходящему из индуизма, мировоззренческому оптимизму. Он верил, что миром управляют моральные закономерности: морально доброевсегдав конце концов создает нечто доброе, морально злое - нечто злое. Добрая мысль, доброе слово, доброе дело должны, согласно этим закономерностям, иметь добрые последствия. Я абстрагируюсь здесь от этих метафизических предпосылок и обращусь к таким прагматическим аргументам, которые поддаются эмпирической проверке.

При отрицании насилия указывают иногда на угрозу эскалации насилия (и ответного насилия), совладать с которым впоследствии может быть просто невозможно. "Насилие создает насилие. Насилие может быть преодолено лишь отказом от насилия". Это буддийское изречение часто цитируют. Кроме того, указывают на коррумпирующее, морально отупляющее, вредоносное для характера воздействие актов насилия.

Но прежде всего сторонники ненасилия ссылаются на аргумент успеха, утверждая, что отказ от насилия в стремлении к политическим целям оказывается успешным. Более успешным, чем ненасильственные акции. Большей частью они ссылаются тогда на известные психологические закономерности. А именно, они утверждают, что проявление благожелательности, миролюбия, готовности к диалогу и уважение человеческого достоинства ослабляет негативные установки противника, сокращает его иррациональную, мотивированную страхом деятельность, делает его открытым для аргументов по существу и готовым к компромиссам. Альтернативные насилию средствамогутпоэтому играть воспитательную и в известной мере обезоруживающую роль. Они создают возможность честной борьбы, справедливого разрешения и одоления конфликтов, а также дальнейшего сосуществования на гуманной основе.

Эти закономерности во многих случаях подтверждаются, и сторон-

- 57 -

ники ненасилия правильно утверждают, что нельзя отказываться от шанса их использовать.

Но наряду с приведенными психологическими закономерностями есть также и другие, о которых чаще всего умалчивают. Так, человек, возможно, почувствует себя униженным моральным превосходством оппонента, и непоколебимая, ангельская мягкость оппонента спровоцирует егонатембольшую агрессивность. Кроме того, нужно иметь в виду, что люди в политической борьбе сталкиваются зачастую не как личности, способные выразить все богатство их возможных реакций, а как носители известных ролей, как представители антагонистических групп и что эти группы оказывают на них давление, чтобы они представляли их собственные партикулярные интересы безо всяких компромиссов. Необходимо также реалистически учитывать тот факт, что некоторые люди кажутся глухими к гласу морально доброго, и что такие люди все время стремятся к высшим ступеням во власти и достигают ее. Ганди в 1939 году начал свой очень дружелюбный моральный призыв к Гитлеру словами: "Дорогой друг!" Гитлер так и не ответил ему, и можно предположить, что этот призыв не тронул его, а, возможно, даже поверг в ярость.

Я пытаюсь, таким образом, здесь показать, что реакцией на доброту и благожелательность не всегда оказывается доброта и благожелательность. Ненасилие - не какой-то запатентованный рецепт успеха. Вполне возможна моральная победа при практическом поражении. Поэтому могут существовать ситуации, в которых выбор между принципиальным отказом от насилия и эффективным действием, особенно если речь идет о немедленной эффективности конкретной цели, ставит перед сознающим свою ответственность человеком подлинную и трудную дилемму.

С другой стороны, нужно ясно установить тот факт, что в политической борьбе вообще не существует никакой гарантии успеха, все равно - происходит ли борьба насильственно или же нет. В политической борьбе всегда можно рассчитывать на успех лишь с известной вероятностью. Однако, как я полагаю, также и при прагматической установке очень многое говорит в пользу отказа от насилия. В либеральной демократии при попыткевызвать реформы нет никакого оправдания для насилия, осуществляемого, например, террористами, ибо в распоряжении имеется достаточно ненасильственных средств. Нов неправовомгосударстве, особенно в террористическом государстве, правительство располагает достаточной властью, чтобы

- 58 -

ответить на всякое насилие сопротивляющихся граждан многократно большим насилием и положить кровавый конец насилию. В террористическом государстве насильственное сопротивление имеет меньше шансов на успех, чем, например, некоторые формы ненасильственного гражданского неповиновения. Предпринимаемые тоталитарным правительством меры подавления чаще всего столь жестоки, что после ненасильственных действий жизнь людей в террористическом государстве становится не лучше, а хуже.

До сих пор я рассматривала ситуации, в которых применение насилия должно служить достижению некоторой позитивной цели. Но насильственные политические акции не всегда мыслятся в категориях целесообразности, - иногда они не суть иное, как взрыв бессильного отчаяния, или вспышка накопившейся агрессивности, ненависти, зависти, жажды мести. Даже если такие действия можно психологически объяснить и понять, я не думаю, чтобы их можно было морально оправдать. Это однозначно морально-злые поступки.

В заключение я повторю свое убеждение: собственно говоря, само собой разумеющимся должно считаться то, что именно насилие, а не отказ от него, требует оправдания. Но от этой самоочевидной истины мы очень далеки. Для начала перемены умонастроения было бы уже большим достижением, если бы в процессе воспитания политическая история человечества, в том числе и собственного народа, измерялась иными ценностными масштабами, чем того требует традиция. Всякое применение насилия в политической борьбе, - даже если оно случайноимелоочевидно позитивные последствия и поэтому кажется оправданным, - должно оцениваться как нечто принципиально нежелательное и трагическое. Даже если насилие кажется, возможно, иногда меньшим и потому необходимым злом, оно всегда остается злом. Так же, как нельзя воспевать никакую войну, так же нельзя воспевать и никакую кровавую революцию или недооценивать ее опасность. Воодушевление по поводу убийства людей, даже если эти люди - враги некоторого правого дела, абсолютно не может быть согласовано с началом гуманности.

Ганди очень верно оказал: "Ненасилие - это образ жизни". Если в основе отказа от ненасилия лежат моральные, а не только прагматические мотивы, это означает совершенно фундаментальное решение. Это выбор собственной личности и собственного стиля жизни. Подобное решение имеет, я считаю, высшую моральную ценность.

Перевод А.К.Судакова.

- 59 -