О понятии ненасилия.He-насилие, как явствует из истории термина и этимологии слова, в исходном своем пункте представляет собой оппозицию насилию, ого отрицание.Чтобы определить качественные границы и существенное содержание ненасилия, надо ясно представлять себе, что такое насилие. А вопрос этот не так прост, как кажется на первый взгляд.

В литературе, как известно, существует два подхода к определению насилия - широкий и узкий. В широком смысле понятием насилия охватывается всякое принижение человека, всё то, что ведет к ущемлению физических и духовных потенций индивидов, мешает им овладеть реально заданной полнотой возможностей личностного развития. В более узком, специфическом значении насилие расшифровывается как прямое применение силы или угрозы такого применения: убийство, пытки, шантаж, ограбление и т.п.Научноеопределенно в данном случае не очень сильно отклоняется от привычных представлений повседневности.При широком толковании насилия акцент делается на целях человеческой деятельности, при узком - на средствах.А возможно ли синтетическое определение, связывающее спецификунасилиякак с целями, так и со средствами?

Насилие нельзя считать ни сферой целей, ни простой технологией деятельности. Оноявляетсяпрежде всего определенным типом отношений между людьми, когда выгода, благо одних покупается ценой страдания других и во имя этого используется сила, прямое принуждение. И еще один признак нужно ввести, чтобы выявить суть интересующего нас понятия: насильственными правомерно считать только такие действия, которые совершаются в пространстве свободной воли и подлежат моральной санкции. Есть боль вывихнутой ноги, а есть боль от кнута надсмотрщика. Это разные вещи. Предметная область насилия - взаимоотношения человеческих воль. Его можно было бы определить как господство одной воли над другой или воли одного человека над волей другого.

Ненасилие нельзя характеризовать просто как отрицание насилия. Оно имеет также позитивное содержание, которое является значительно более важным, чем негативное. Дело в том, что само насилие можно отрицать на разный манер, разными способами.

Типичной реакцией на насилие является смирение, пассивность,

- 16 -

непротивление. Считается, что именно смирение (если тебя ударили по одной щеке, подставь другую) представляет собой специфическую и преимущественную форму ненасилия. Такое мнение глубоко укоренено в нашем - советском - общественном сознании. Более того, оно в значительной мере идеологически инспирировано. Дело в том, что идеология классовой борьбы культивирует и освящает насилие, жестко связывая его с целями социальной справедливости. В рамках такого понимания революционное насилие даже считалось своеобразным нравственным чистилищем, через которое надо пройти трудящимся, чтобы стряхнуть с себя рабские привычки, мерзость старого мира. И во имя нравственного оправдания того, что никак оправдано быть не может - насилия, во имя насаждения "добродетели" и социальной ненависти, необходимо было принизить, дискредитировать ненасилие, изобразить его в карикатурном виде как форму трусливого смирения перед воинствующим злом. В действительности, однако, пассивность и смирение никак не могут считаться оппозицией насилия, они являются его условием, необходимым и органичным дополнением.

Другой, тоже широко распространенной формой ответа на насилие считается контрнасилие. Мнение, будто насилие можно победить на его собственной почве, противопоставив ему такое же или более широкое по масштабам и эффективности насилие, основано на убеждении, согласно которому насилие является автономным средством, способом служить как злым, так и благим целям. Убеждение это следует признать одним из самих глубоких заблуждений социальной мысли и практики. Насилие как средство борьбы автономно лишь до известной степени. Изначально и по природе своей оно замкнуто на несправедливости. Пулей можно, конечно, убить при случае и бешеную собаку, но придумана она не для этого, а для того, чтобы уничтожать противников, гарантировать господство одних людей над другими. И в этом смысле пуля уже изначально заключает в себе определенное социальное качество и её никак нельзя считать равнодушной к целям человеческой деятельности. И даже в тех редких и противоестественных случаях, когда насилие служит человеческому благу, оно служит ему, оставаясь злом и тем самым неизбежно умножая зло в мире. Существует неумолимая логика, в силу которой насилие порождает только насилие (социальные и психологические механизмы этого нуждаются в более тщательном изучении). Насилие не может изнутри трансформироваться в свою собственную противоположность.

- 17 -

Конечно, существуют разные формы насилия, различны их роли в историческом процессе, но, рассмотренные с этической точки зрения, они все имеют между собой то общее, что не выходят за рамки зла. Ответ насилием на насилие есть ответ злом на зло.

Действительной оппозицией насилию, а вместе с тем единственным адекватным средством борьбы за социальную справедливость является ненасилие, которое переводит человеческие отношения на новую основу - основу добра. Путь ненасилия есть путь человеческой любви и правды. Характеризуя позитивное содержание ненасилия и его органическую связь с благородными целями (что, разумеется, вовсе не исключает того, что и ненасильственные средства воздействия могут быть в определенных случаях поставлены на службу силам зла), следует указать на следующие три особенности. Во-первых, ненасилие предполагает решение личных и общественных споров через сотрудничество. Оно исходит из убеждения, что человек лучше своих поступков, как свободное существо сохраняет в себе способность достойного выбора и потому заслуживает изначального, ничем не обусловленного доверия. Оно нацеливает на то, чтобы понять противоборствующую сторону, признать законность её интересов и притязаний, найти такой выход, когда выигрывают обе стороны и ни одна не оказывается в положении побежденной. При этом особо важно подчеркнуть, что сам поиск решения является совместным. Во-вторых, ненасильственные формы борьбы являются массовыми, требующими активного участия и сознательных решений со стороны всех индивидов, вовлеченных в данный конфликт. Это вытекает из природы ненасилия: там, где одна воля стремится подчинить себе другую и активность одних индивидов покупается ценой пассивности других, ненасилие открывает принципиально иную перспективу солидарного слияния воль. В-третьих, ненасилие требует от индивидов исключительного напряжения познавательных и нравственных сил - познавательных, ибо ситуация ненасилия стремится положительно учесть всю сложную совокупность составляющих её сил и воздействий, нравственных, ибо наряду с преодолением обычного ("животного") страха, здесь требуется еще духовная стойкость. Этот последний момент особенно важен. Вопреки укорененному предрассудку, ненасилие не имеет ничего общего с трусостью. Оно выше страха и выше той смелости, которая заставляет прибегать к силе. Мужество, мотивированное справедливостью и любовью, в этическом плане намного выше и в волевом пла-

- 18 -

не намного трудней, чем мужество, мотивированное злобой и мстительностью.

Общественное сознание, преувеличивающее роль насилия, склонно в то же время недооценивать практические возможности ненасилия, сводя их к индивидуально-психологическим опытам, отдельным героическим актам. В действительностиоднаконенасильственные, мирные средства решения общественных конфликтов, достижения социально справедливых целей являются не только более достойными, но и более эффективными. Современный исторический опыт дает много свидетельств и доказательств этого. Мирными средствами, мужеством безоружных людей, заявивших свои гражданские права, были свергнуты шахский режим в Иране, диктатура Маркоса на Филиппинах, партократические олигархии в ГДР и Чехословакии. К такому же выводу склоняют перестроечные процессы в нашей стране, в частности, опыт решения национальных проблем.Здесь явно обозначились два пути: один - прибалтийский, ориентированный на ненасилие, диалог, цивилизованные формы общественного самовыражения; другой - закавказский, сопряженный с конфронтацией, нетерпимостью, варварскими методами.Первый - ненасильственный - путь, будучи предпочтительным с моральной точки зрения, является в то же время более эффективным с точки зрения решения собственно национальных задач. Вообще надо заметить, что ненасилие играло в истории человеческой цивилизации значительно более важную роль, чем это принято считать. Мы слишком заворожены войнами и революциями и как бы смотрим на историю сквозь ружейный прицел. Надо сменить точку обзора, чтобы охватить общественную жизнь более полно и объективно. И тогда обнаруживается: возможности ненасилия в том, что касается борьбы со злом, вполне сопоставимы с возможностями насилия, а в том, что касается созидательной работы, оно несравненно богаче, шире, эффективней их.

Вопрос о том, как соотносятся между собой прагматическая и моральная аргументация в обосновании ненасилия, могут ли они наложиться друг на друга, является одним из самих трудных и злободневных. Речь по сути дела идет о действенности идей ненасилия, о том, может ли оно вписаться в контекст современной цивилизации, стать мотивом повседневного поведения или обречено на то, чтобы оставаться делом героев одиночек.

Ненасилию нет альтернативы! Лев Толстой и Махатма Ганди – два

- 19 -

великихапостола философии ненасилия. И они же были решительными и бескомпромиссными критиками современной цивилизации. Случайно ли это? Ганди заложил основу политики ненасилия, продемонстрировал её огромные возможности на опыте борьбы за независимость Индии.Итем не менее осуществление идеала ненасилия Ганди связывал не с гуманизацией европейской политики, экономики, а с их радикальным отрицанием, с отказом от всей западной цивилизации, которую он рассматривал как глубокое заблуждение человеческого рода. При этом надо сказать, что подлежащую преодолению цивилизацию Ганди понимал просто и бесхитростно. Это - города, машины, парламент, вся та искусственная среда, общественная структура, которые нацелены на материальное благополучие людей. В целом в том же направлении двигалась и мысль Льва Николаевича Толстого. Спрашивается, действительно ли идеал ненасилия и современнаяцивилизацияразнородные и несовместимые явления? Этот вопрос, на мой взгляд, является центральным в рамках философского анализа проблемы.

Если понимать цивилизацию как реальный путь исторического развития, который привел к современным обществам в их восточных и западных вариантах, то следует признать, что вся она - современная цивилизация - замешана на насилии. Насилие как намеренное, осуществляемое в пространстве свободы воли нанесение физического и материального ущерба человеку лежит в самом её фундаменте.

Возникает вопрос: почему насилие пропитало человеческие отношения? По мнению Ганди, причина этого в том, что люди связывают смысл существования с удовлетворением физических и материальных благ,апо мнению Маркса - в том, что эти блага даны людям в ограниченном количестве. Ганди полагал, что физические блага в принципе ненасыщаемы и потому надо изменить жизненную ориентацию, научиться жить духовной жизнью в условиях их недостаточности. Маркс же считал, что можно достигнуть полного изобилия материальных благ и только тогда отпадут конфликты из-за их распределения. И Ганди и Маркс едины в том, что путь зла и насилия связан со сферой материальных ценностей, с тем, что люди погрязли в этой сфере. Только Ганди считал, что нужно сойти с этого порочного круга. Вернее он полагал, что на него не надо было становиться. А Маркс считал, что его - этот путь - надо быстрее пройти, оставить позади. Ганди ориентирован на моральное решение этой проблемы. Маркс - на историческое и в этом смысле прагматическое решение.

- 20 -

Кто же был прав: Маркс или Ганди? Речь по сути дела идет о противоречии, трагическом разрыве между исторической поступью и моральным выбором, цивилизацией и моралью. Дилемма эта возникла не сегодня: Платон упрекал соотечественников, что они набили гавани кораблями вместо того, чтобы думать о душе; Тертуллиан противопоставлял Афинам Иерусалим; Руссо считал, что падение нравов являетсяслишком дорогой ценойза прогресс наук и искусств. Однако,если раньше она располагалась на периферии европейской культуры, то сегодня составляет её эпицентр. Человечество, кажется, подошло к такой стадии развития, когда успехи цивилизации уже не могут оплачиваться ценой моральной деградации.

Зададимся прежде всего вопросом, каковы особенности того жизнеустройства, типа общественного развития, которые были сопряжены с насилием и в этом смысле противоречили нравственным устремлениям людей. Здесьследуетпрежде всего отметить два момента, которые обычно не включаются в причинный ряд, порождающий насилие, хотя они занимают в нем исключительно важное место.

Первое. Цивилизованные общества в целом функционировали и до настоящего момента функционируют как социальные организмы. Они основаны на принципе, согласно которому целое больше, чем сумма частей, а, следовательно, и важнее любой из её частей в отдельности. Когда в термитнике образуется опасная для существования всего гнезда брешь, то определенная каста этих общественных насекомых остается снаружи, чтобы заделать эту дыру. И эта каста обрекает себя на верную гибель, приносит себя в жертву, чтобы спасти свою общину. Жизнь человеческих обществ всё еще схожа с жизнью термитов.

Наша практика и мышление остаются организменными. Превалирующими являются убеждения, что в случае необходимости можно и должно пожертвовать частью во имя целого, подобнотомукак хирург отрезает заболевший орган, чтобы спасти весь организм. Только надо помнить, что в случае общественного организма часть - это живые люди, а приносить в жертву - значит совершать над ними насилие. Если к этому же учесть, что интересы всего общества всегда персонифицированы, конкретны и всегда выступают как интересы привилегированных правящих слоев, то жертва во имя целого чаще всего на деле выглядит как насилие одних общественных групп над другими..

Второе. Цивилизованные общества - это общества, существующие

- 21 -

в историческом времени,развернутыев будущее. Общественное развитие представляет собой живую пирамиду, где новые поколения стоят на плечах предшествующих и имеют значительно больше, чем они, благ и возможностей. Поэтому в известном смысле одни поколения выступают средством по отношению к другим. Вообще-то говоря, цели и средства всегда разведены во времени. Но когда это расхождение является настолько большим, что одним достаются средства, а другим цели, человеческие отношения неизбежно оказываются основанными на насилии. Так, наша нынешняя свобода оплачена жизнью тех, кто погиб на войне с фашизмом.

Таким образом, сам тип жизни и развитие современных обществ включает в себя насилие как органический элемент. В этом смысле идеал ненасилия связан с преодолением ряда фундаментальных особенностей современной цивилизации.

Идеал ненасилия предполагает и формирует такой тип общественных отношений, когда, во-первых, часть равна целому; во-вторых, цели и средства совпадают в пределах жизни и деятельности каждого конкретного индивида. Ненасилие не может быть интегрировано в существующий тип отношений, а должно послужить началом и основанием качественно нового состояния человечества. Оно органично такому порядку вещей, когда отдельная человеческая личность столь жеценнакак и все сообщество людей. Вместе с тем ненасилие уже содержит в себе совершенно новый образ жизни, новую перспективу общественного бытия.

Есть ли в развитии современной цивилизации какие-либо признаки, свидетельствующие о возможности её перехода в то более высокое состояние, которое внутренне будет чуждо насилию в такой же мере, в какой сегодня оно в нем нуждается? Повсемупохоже, что есть. Но только они все преимущественно носят негативный характер, предстают в форме глобальных опасностей, нависших над человечеством. Наглядный пример - это ядерное оружие, применение которого способно убить всё живое на земле. Именно перспектива гарантийного взаимного уничтожения заставляет ядерные державы от конфронтации переходить к диалогу и сотрудничеству, отказываться от силы как средства обеспечения своих интересов. В свое время Фома Аквинский говорил, что абсолютное зло невозможно, потому что оно по определению уничтожило бы само себя. Кажется, в настоящее время общественное зло, как, например, войны между народами, как

- 22 -

раз достигает таких самопожирающих абсолютных пределов. Будем надеяться, что как раз по этой причине, может быть, они будут невозможны.

Самое слабое место современной цивилизации - это противоестественное сочетание универсальных производительных сил слокальными, многократно (классово, национально, регионально и т.д.) ограниченным мировоззрением, компьютерной технологии с пещерной психологией и этикой. Словом, глобальные опасности - ядерная, экологическая, демографическая, антропологическая и другие - поставили человечество перед выбором: или оно откажется от насилия, этики вражды или оно вообще погибнет. Получается так, что соображения целесообразности, соображения выживания человечества, то есть сугубо прагматическая аргументация подводят к необходимости ненасилия, к этике доверия, к сотрудничеству.

Но здесьоднакоесть одно "но". Глобальные опасности имеют ту особенность, что они являются невидимыми опасностями. Человечество не может иметь опыта глобальных опасностей. Точно также как отдельный индивид не может иметь опыта своей собственной смерти. И то и другое - одноразовое событие! Поэтому глобальная опасность не обладает, к сожалению, таким мотивирующим воздействием на повседневную жизнь, которая была бы адекватна её масштабу. Многие люди, политические движения, государства ведут себя корыстно и зло, так, как если бы человечеству не угрожали глобальные и они же смертельные опасности.

Поэтому переход к ненасилию как к единственной надежде человечества остается в значительной мере предметом морального выбора. Моральная аргументация и мотивация продолжают играть в деле ненасилия решающую роль. Только теперь в современной критической фазе человеческой истории этика ненасилия перестает быть только актом индивидуальной святости. Она вместе с тем приобретаетв высшей степени прагматическийобщественный смысл. Путь ненасилия - это перспектива человеческого общества, не имеющая альтернативы.

Возвращаясь к вопросу о том, кто прав - Маркс или Ганди, - можно сказать: Маркс прав! Но человечество никогда не доберется до правды Маркса, если оно не увидит правды Ганди, если оно не пойдет "по узкому и прямому пути ненасилия" (Ганди), если оно не сделает этот путь широким и прямым.

- 23 -