К большой радости студентов и воспитанников в Духовную Академию, в свое время, часто приглашались архиереи на службы, конференции или просто встречи.

Очень нравился всем студентам владыка Василий Брюссельский.

Запомнилась проповедь владыки Василия Кривошеина в конце литургии:

— Любить других христиан хорошо, очень хорошо, и в этом случае экуменизм хорош. Но! Больше всего на свете храните Святое Православие!

Владыка Василий был уже в возрасте и на длинных конференциях потихонечку в президиуме подремывал, что вызывало в студентах большое понимание и сочувствие.

Как-то вечером под дождичек вышли на крыльцо Академии и смотрели, как владыка Василий уезжает куда-то в автобусе.

— Может быть, в последний раз видим доброго дедушку Василия.

Через день или два служилась Божественная литургия в академическом храме. Когда хор почему-то неожиданно перестал петь, стоявший у иконы Спасителя архиерейский жезл медленно отделился сам от иконы и грохнулся об пол. Все обернулись. В этот момент, как выяснилось позже, владыка отошел к Богу в питерской больнице и потом, согласно его заветному желанию, был погребен в Петербурге.

Читая его воспоминания, удивляешься поразительной искренности, дет-ской какой-то чистоте и правдивости владыки. Он общался с преподобным Силуаном Афонским, архимандритом Софронием Сахаровым в бытность свою на Афоне. Очень жаль, что у него нет воспоминаний об этом именно периоде жизни.

Очень трогательно рассказывал о своих жизненных мытарствах владыка Дорофей, митрополит Чехословацких земель, родом из Закарпатья.

Владыка Максим Кроха живописно повествовал о наших послевоенных школах, как учились они здесь. Чувствовалась связь поколений.

Непревзойденным рассказчиком среди приезжавших к нам архиереев был владыка Михаил Мудьюгин. Он сам четыре года был ректором Академии и очень этим гордился. Как-то на своей лекции на первом курсе он спросил:

— А вы знаете, кто впервые ввел полдники?

Мы ответили, что понятия не имеем.

— Полдники в свое время ввел я, — значительно сообщил владыка, и мы дружно зааплодировали.

О владыке Михаиле уместно рассказать побольше. Он запомнился сразу же с первой лекции в Академии.

— Я о-чень лю-блю все-возможные вопросы. Задавайте любые и… не стесняйтесь! — смело и возвышенно он всем предложил.

— Скажите, владыка, а Вы кого-нибудь любили? — спросил закрасневшийся Василий.

— О! О! Да-а! Неодно-кратно влюблялся! — сразил всех владыка.

— Скажите, — закашлявшись, спросил другой студент, — а как Вы относитесь к монашеству?

— Если от любви к Богу человек стал анахоретом, это хорошо! А если от креста убежал — это эгоист. Это плохо! — громко и четко ответил архиепископ Михаил.

Владыка! А как Вы к экуменизму относитесь? — спросил третий студент.

— Я убеж-денный э-куменист! — припечатал всех владыка.

Вечером все вместе делились впечатлениями.

— Бачиш, Сашечка. Вiн убежденный экуменiст! Бо цэ ересь всiх ересей! Ну какой живой? — восхищался Толичек и изображал в красках совместную службу владыки Иоанна и архиепископа Михаила.

— Ты Мурманский или какой? — спросил владыка Иоанн у владыки Михаила перед великим выходом на литургии.

— Ч-то? — недосльшал архиепископ Михаил.

— Я спрашиваю, Ты Мурманский или… какой? — громче повторил глуховатому Михаилу митрополит Иоанн.

— Я? Я Ва-ла-годский, — прокричал во весь голос владыка Михаил.

— Почему-то, Сашечка, вiн ycix християн поминае, а Иоанн в кiнце заметив ёму, що негоже усих поминать християн, а тильки православных християн, — засмеялся своим подражаниям Толик.