В конце восьмидесятых годов в Духовную Академию с лекциями по новейшей истории церкви приехал архиепископ Куйбышевский и Сызраньский Иоанн Снычев.

В актовом зале собрались все студенты, воспитанники, воспитанницы, профессорско-преподавательская корпорация и даже рядовые сотрудники Духовной школы.

Лекции он читал интересно, многие из сидящих впереди женщин плакали, когда владыка описывал последние дни угасающей жизни Нектария Оптинского.

Надо сказать, что кое-кому не нравились лекции владыки, потому что не все ожидания сбылись. Некоторые ученые мужи ждали научных изысков и потому говорили, что «владыка читает нам жития святых». Иные, из числа ученого монашества, находили, что много плагиата: «Дословно содрал у протоиерея Польского». Третьи не воспринимали манеру изложения и старомодные словечки владыки, типа «органы ге-пе-у», «а-генты».

Иеродиакон Прокопий Петридис все время удивленно спрашивал иеромонаха Стефана: «И цто он все время так говорит в конце слов — у-у-у?»

В один из очередных приездов владыки Иоанна я посетил его в гостинице «Москва». На улице был март, и весеннее солнышко пригревало подтаивающие сугробы. Побеседовав на разные незначительные темы, владыка засобирался служить молебен у Ксении блаженной на Смоленском кладбище. Рядом в комнате находилась его врач Валентина, которая подсказала, что архиерею надо подать теплую рясу. Стоя у окна, он смотрел на купол Троицкого собора Лавры, очень хорошо видневшийся из верхних этажей гостиницы. Надевая рясу, вдруг задумчиво проговорил: «А все-таки я тебя, наверное, постригу в монашество».

Помогая ему одеваться, я не обратил внимания на эти слова, но какой-то голос внутри меня, независимо от сознания, неожиданно проговорил: «Как только будешь Санкт-Петербургским, так и пострижешь». Чуть не повторил фразу вслух, но воздержался и сказал другое:

— Знаете, владыка, как Богу будет угодно, так и произойдет.

Молебен у Ксении блаженной получился не совсем архиерейский, так как сам владыка, и тем более я, не обладали особым даром пения. Единственно, старалась Валентина, которую владыка все время почему-то поправлял.

Во время своих приездов он интересовался, какие экзамены или зачеты кому из преподавателей сдаю, и делал небольшие свои комментарии.

О преподавателях, слушавших его выступление отдельно от студентов, в профессорской, выразился не совсем лестно:

— Я им такие трогательные вещи говорю, а они, как холодные, молчат. Тепла сердечного совсем нет.

В конце лекции ему вручили красивый крест доктора богословия, чему, похоже, он сильно обрадовался. Наверное, было приятно получить столь высокую награду и связанное с ней признание духовной школой, в которой учился и которая его воспитала.