— Счастливо, сынок, уже пожить не удастся, хотя бы сдохнуть хорошо Бог помог, — эту меткую фразу мать в последние годы жизни часто повторяла.

— Не хочу умирать зимой: мужикам тяжело мерзлую землю копать будет, да и наваляешься одна в избе, окоченеешь вся. Вот этой зимой соседка моя Мотя Адаева умерла, так и никто не знал, пока тропу совсем снегом не замело. Целую неделю скрюченная да смерзшая на полу провалялась. Хорошо бы летом помереть, а еще лучше на свое день рождение четвертого августа, когда Вы все вместе приезжаете. При своих хорошо умереть, да и проводите, поминки справите. Все уж годы идут, наша очередь движется. За эту зиму много народу померло, собираться надо. Шутка ли дело, маму свою уже пережила, пора и честь знать. А все одно, страшно умирать. Здесь плохо прожили, да еще и там неизвестно что ждет. Какой рай? Рая не видать, по грехам не видать. Бабы говорят: хорошо тем, кто поболеет перед смертью — грехов поменьше, легче помереть будет.

В то лето много всяких искушений предшествовало поездке домой.

В завершение всего неизвестные жулики вскрыли дверцы машины, унесли паспорт с купленным на родину билетом, за трое суток перед отъездом.

На железнодорожном транспорте по установившимся правилам проезда требовалось к билету предъявить паспорт. Где он теперь, этот паспорт? В оставшееся время паспорт не восстановить, осталось последнее средство — молитва. За сутки перед отправлением неожиданно позвонили. Любезный жен-ский голос сообщил:

— Соседняя с нашим храмом организация нашла чей-то паспорт в канализации. Просят вас подъехать посмотреть. Мы думаем: на вас похоже.

Поезд двое суток колесил по центральной России. Из окон изредка можно было видеть старые православные храмы с обновленными куполами. В Арзамасе бойкие торговки зазывали друг друга:

— Айдати, бабы, к головным вагонам; на хвосте у поезда чо висеть, доходу будет мало. Картошечку варену берите, берите картошечку!

Ну вот и родина недалеко — лексикон поменялся. Вместо «пойдемьте» ¬«айдати» появилось. Одно слово — земляки.

К родной станции поезд подошел в двенадцать ночи. В окнах изб не горел свет, и собаки нехотя тявкали на шум моих шагов, дескать, не мешай отдохнуть, знаем что свой, не шатайся по миру не вовремя. Вот и знакомый переулочек, у соседей свежая куча наколотых дров взгромоздилась у забора, у нашего дома ничего — некому колоть, папы уже двенадцать лет нет на земле.

— Исплакалась вся: шутка ли дело летать по воздуху сейчас, хоть и в Святую Землю. Вот помру — рыскай хоть куда. Рысалим не Рысалим, мне все одно будет, а пока жива, дай спокойно дожить. Вот сдохну — рыскай сколь хошь.

Тетя Маня Баринова, мамина подруга, увидев меня, удивленно посетовала на мать:

— Не хочу, говорит, без него помирать, хоть и болею. Пусть приезжает, тогда и помру. Без сынка помирать не буду, вот и все. Приедет, проводит, похоронит. Я ей говорю: «Маша, где это видано, чтоб на заказ помирать, Богу ведь не прикажешь что делать». Ну, ты, чай, ее знаешь: ее не переубедить. Болеет она часто в последнее время, чай, нам ведь уже и года. Трудно ей одной, мы ведь все почти в улице по одной живем, а одной жить не сладко, да и боязно: жулье везде да ворье, так и жди одного худого, доброго не ждем, такое время, надеться теперь не на кого. Только на Бога и надеемся мы, Им Одним и живем. Мужики наши ушли, очередь за нами. Ты сегодня послужи по моему Ване панихидку, стара стала в церкву ездить, ноги не ходят. Тетю Настю Власову помяни. Последнее время ей тяжко жилось. Правду твоя мать говорила: нельзя ей было молиться за мужа удавленника, отнял Господь у нее разум. Заговариваться стала, никого не узнавала. Сын запирал ее на большой замок. Только когда еду приносил, тогда и отпирал, страх глядеть на нее было. Господь уж и прибрал нашу подругу Настю. Неизвестно еще, какая смерть нас ждет, не ровен час Господь призовет.

Четвертого августа по церковному календарю был день мученицы Марии Магдалины и, соответственно, мамин день рождения. К полудню пришла сестра Валя с большущим букетом цветов, и все уселись за торжественным столом. Первый тост за умерших родителей был, второй — благодарственный — маме за воспитание. После стола фотографировались все вместе в саду. Потом гости пошли провожать Валентину домой, я ушел в избу читать книгу, мама и племянница Екатерина остались на улице.

Неожиданно вбежала сестра Нина и прокричала:

— Идем скорей, помоги маму поднять у крыльца.

Пришедшая врачиха сообщила неутешительную новость:

— Правосторонний инсульт у нее, поэтому и речь не работает. Невропатолог из районной больницы посмотрит. Сейчас не трогайте ее, придет в себя скоро. Понимать все будет. Покой ей нужен. Уколы делать приходить будем по очереди. По моим наблюдениям, готовиться надо всем, конечно. Я уже не первый год людей наблюдаю. На третий, седьмой, девятый, двенадцатый, крайний срок пятнадцатый день инсультные правосторонние уходят на тот свет. А если уж восстанавливаются, то ненадолго, еще один удар следом — и все дело довершается.

На следующее утро сестрица Нина подошла к моей постели:

— Сегодня ночью сон видела чудной. В магазине народу полно, рыбу давали всем. Я стояла возмущенная, всем дают, а мне не дают. Продавец мужчина мне говорит: «А тебе особая рыба полагается», — и на руки мне положил огромную рыбину, метра два-три длиной. Тяжеленная рыба была, чувствую: не удержать мне ее.

Умрет, наверное, мама, ведь я такой же сон видела с рыбой, когда наша баба Саня, ее мама, умерла. Только вот когда?

Ответил, что пришло на сердце.

— Думаю, на двенадцатый день, в честь святых апостолов и моей священнической хиротонии. То, что рыба снилась, ничего в этом удивительного нет: христиане в первые века рыбку на груди носили, потому что каждая буква в греческом слове «рыба» означает расшифровку того, кем был и есть Христос. Иисус Христос — Бог Мира — Спаситель — ICQUS.

Каждый день в течение двенадцати дней с болью в сердце мы молились в надежде на чудесное выздоровление матери. В ночь причащали запасными Дарами Святых Христовых Тайн, которые предоставил нам отец Сергий.

На шестой день нашей молитвы стали приходить в голову отчаянные мысли: «Столько просим и молимся, а Бог словно не слышит нас. Не встает с постели мама и не разговаривает, нет видимых улучшений в здоровье. Что делать?»

Ответ пришел неожиданно. У меня была привезена аудиокассета с беседами архимандрита Софрония Сахарова, которую по дороге к врачу мы с отцом Сергием слушали в машине. Что же мы услышали назидательного от отца Соф-рония?!

— Один молодой человек, который жил жизнью всего Мира, был приговорен неизлечимой болезнью к смерти. Он просил нас молиться о нем, о его здравии, но выздоровления не было. Я сказал ему: «Мы молимся о Вас, но мы не чудотворцы. Мы не знаем, полезно ли для Вас земное здравие». — И что же я слышу в ответ? — «Когда Вы молитесь обо мне, — говорит он, — я чувствую в душе Бога и это мне всего дороже».

Действительно, может быть, нет воли Божией, чтобы даровать маме земное здравие, может быть, необходимо молиться об отпущении грехов и присутствия в ее душе Божией Благодати.

В доме у отца Сергия нас ждал духовный сюрприз. Знакомая батюшки Ирина из своей поездки по Греции привезла видеокассету о Святой Горе Афон. Благостный монах, со светлым от поста и молитв лицом, на вопрос о значении смерти для христианина ответил: «Для монаха смерть — свадьба и Пасха со Христом!»

На двенадцатый день, пятнадцатого августа, утром пришел односельчанин с вопросом, как ему молиться о сыне, умершем в двадцать лет от рака крови, и мы, чтобы не мешать сестрам ухаживать за мамой, вышли на крыльцо для беседы.

Трудно было утешить отца в тяжелом горе, постигшем его. Я вспоминал все, что читал и слышал о Вечной Жизни из святоотеческих книг. Нина, вышедшая на крыльцо, тревожно-испуганно сказала:

— Иди. Там что-то с мамой, тебя, наверно, глазами ищет, ждет. Иди скорее.

Мама сидела на постели, и ее глаза смотрели куда-то вдаль, притихшие сиделки напряженно молчали.

Заглянув ей в глаза, заметил, как свет из ее зрачков уходил куда-то вглубь.

— Мама! Не уходи. Сейчас будем причащаться, — позвал я ее.

Удивительно было видеть, как уходящий куда-то свет в глазах стал возвращаться.

Еще удивительнее было видеть, как она смогла причаститься и потребить запивку.

Сразу над ее головой я прочитал отходную молитву, пульс и биение сердца не ощущались, но душа, видимо, еще обитала в теле.

Кто-то побежал за врачом, мне оставалось читать канон на исход души. В какой-то момент чтения она два раза поморщилась и тут же свет и победная радость засияли на ее лице.

Несколько минут, под впечатлением великого таинства смерти, мы все сидели в глубоком душевном покое.

Вдруг дверь широко распахнулась, и в избу вошла соседка Нина Канаева:

— Ну вот! Я говорила, что помрет, вот она и померла. У нас мама также померла, — громко прогремел ее голос.

Парадокс ее «выступления» был в том, что будто не Господь призвал маму через болезнь к Вечной Жизни, а авторитетное Нинино предварительное за-ключение, торжественно подтвержденное сейчас в полной тишине в доме. Какая наивная простота человеческой правды!

К вечеру подъехал отец Сергий. Постояв минуту у гроба, сказал:

— Ну, надо же! В доме как в Церкви благодатно, а Мария Ивановна лежит как победительница.

Рано утром перед отпеванием в избу собрались сельчане. Прочитав акафист за единоумершего на русском языке, я обратился мысленно к Богу: «Господи, Сам укажи, какое Твое Слово из Евангелия надо прочесть маме и ждущему народу».

Взгляд упал на одиннадцатую главу от Луки со стиха пятого по тринадцатый. До двенадцатого стиха все было так знакомо. Спаситель рассказывал о двух друзьях, один из которых пришел в полночь просить хлеба и, невзирая на первый отказ друга встать с постели и дать просимое, по неотступности достиг желаемого.

Как гром среди ясного неба прозвучал в моей душе тринадцатый стих: «Итак, если вы, будучи злы, умеете даяния благие давать детям вашим, тем более Отец Небесный даст Духа Святого просящим у Него».

Так вот, оказывается, чего нам надо просить сейчас маме! После вразумления Словом Божиим, я обратился к народу:

— Мы сейчас с вами слышали Слово Самого Иисуса Христа, где Он одобряет просить необходимое для тела и души. Если мы сейчас дружно попросим Марии Царство Небесное, пришествие Духа Святого душе ее, то, по неотступности нашего желания, Христос Бог даст ей. Это главное для ее души, в этом полнота ее счастья.

После отпевания мы поехали на кладбище и отслужили литию, небольшую молитву о упокоении. Во время прощания и опускания гроба в могилу вдруг в душе стало шириться и расти чувство неизъяснимого мира, и даже какой-то победы.

Опыт Святой Церкви говорит, что день смерти больше дня рождения, потому что в рождении своем человек рождается во временную жизнь, а умирая телом, душа человека рождается в Жизнь Вечную.

В смерти христианина всегда много духовной символики и совпадений.

Моя мать пожалела троих детей своей подруги, взяв над ними опеку, и Господь привел ее сына служить в обители Святой Троицы.

Пятнадцатого августа я уехал из родного дома и через двадцать два года, в тот же день, она отошла ко Господу.

На сороковой день по своей кончине она явилась во сне дочери Нине.

— Мама, как тебе там живется? — спросила сестра.

— Хорошо. Ты же знаешь, как мы плохо жили, голод, война, а сейчас я живу очень хорошо, — ответила мама.

— А как это хорошо? — полюбопытствовала Нина.

— Ну, как тебе сказать? Радость через край, словно от наполнения переливается вода через край ведра.

Передавая свои впечатления, сестра вспоминала:

— Живое чувство душевного общения с мамой настолько было полным и радостным, что никакому сомнению не может быть и места, что это была она.

Наш чувственный материальный опыт жизни в основном не предполагает, что видимая материальная форма жизни живет, движется и существует исключительно за счет абсолютных, вневременных, нематериальных энергий, которые называются христианами Духом Святым.

У Бога нет будущего, потому что будущее необходимо для приобретения недостающего. Бог, как абсолютная полнота, не нуждается в будущем, но все у Него содержится как настоящее.

Уходя во «всегда настоящее», душа христианина ощущает полноту своего бытия, потому что в крещении он получает дары нетварной энергии, дары Духа Святого, над умножением которых он трудился в своей земной жизни.