По окончании Духовной Семинарии я благополучно перешел учиться в Духовную Академию, а мой товарищ Сережа стал священником в селе Кивать, на родине. Время было еще застойное, такие вещи, как преподавание в воскресной школе, выступление по радио или в газете, были просто фантастически немыслимы.

— А что если открыть воскресную школу при твоем храме? — предложил я отцу Сергию.

— Представляю, как взовьются власти «до небес» с досады, — ответил он, — да, я думаю, и владыке попадет на орехи хорошо.

— Зато как обрадуются бабули в деревне! Это же событие, если объявить на службе, что будет воскресная школа для деток!

— Если делать все по инстанциям, то власти загубят инициативу, а если откроем мы, то пусть покажут свое лицо, с кем они — с народом или против него, — предложил я отцу Сергию план нашей стратегии.

— Хорошо, думаю, время созрело, — подытожил наши общие соображения батюшка.

Занятия в школе назначили на три часа дня, и удивительно, что к этому времени появился проезжавший мимо репортер телевидения, который и за-снял наше первое занятие с детьми в день памяти преподобного Сергия Радонежского.

Реакция была ошеломляющей. Областные органы прежде всего сделали нагоняй районным: те якобы просмотрели, что дети уж очень бедно были одеты. Отец Сергий, вдохновленный успехом, начал строительство одноэтажной воскресной школы, но денег явно не хватало.

— Что-то, отец Сергий, целый месяц Бог дождя не дает? — как-то спросил председатель. — Погибнет урожай скоро окончательно. Неужели Богу людей совсем не жалко?

— Богу жалко, что мы его не просим, а самое главное, детей этому не учим. Вот мы завтра поедем послужим, и Бог даст дождь. А ты согласен для такого чуда пожертвовать тысчонок десять на кирпичи для воскресной школы? — спросил отец Сергий.

— Посмотрим, посмотрим, много ли вы еще намолите своего Бога! — ¬засомневался председатель.

Рано утром в автобус, который вел отец Сергий, набилось очень много бабушек ехать в село Ананьино, за 45 километров, аж в соседний район.

Проселочная дорога была ухабистая, солнце пекло крышу, и в автобусе было душно от большого числа людей и придорожной пыли.

Наконец мы в Ананьино. Зашли к местным бабушкам, которые каждый год традиционно на Тихвинскую собирались молиться Богу о ниспослании дождя.

— Только вот года четыре назад у нас все моление сорвалось. Собрались, как обычно, а председатель здешний автобус с громкой музыкой подогнал. Как зарычали-то песни бесовские через громкоговоритель, так ничего у нас и не вышло, расстроились, значит, все и ушли по домам. Председатель, довольный своим, значит, атеизмом, радовался. Но вышло не по-нашему и не по его, а пo-Божьему. Оглох он, как стена, глухой. Куды ни возили, толку все одно мало, хоть в область, хоть в Москву — ничего до сих пор и не слышит. Если не верите, можете посмотреть на него: вон в том доме живет, грешный, — рассказала необычную историю с молениями небольшого росточка бабуля. На небе не было ни облачка, как и весь предшествующий месяц. После седьмой молитвы появились облака. Покушав вместе на травке возле колодца, мы отправились домой. Когда все вышли из автобуса и поднялись на крыльцо дома отца Сергия, подул сильный ветер, грянул гром, и полил отменный дождь.

На другой день батюшка встретил местного председателя и спросил:

— Ну, что, председатель, как обстоит дело с пожертвованием на воскресную школу? Дождь знатный вчера пролил?

— Дождь дал Бог, Вы-то тут при чем? — возмутился председатель просьбе отца Сергия.

— А кто же вчера молился Богу, ты что ли? — отпарировал батюшка.

Страсть сребролюбия председателя оказалась на поверку выше всякой его болтологии о Боге. Дивны дела Твои, Господи, но еще они дивнее в грешниках.

— Нет уж, — шутил отец Сергий, — пока не будет веры в наших властях и народе, не будет никакого прогресса, сколько бы его ни обещали все разом средства массовой информации.

Возродится духовная жизнь, возродится человек любовью от Бога, и тогда жизнь внешняя наладится, а они всё с ног на голову поставили. «Много у нас всего будет, тогда мы в раю будем жить» — вот парадоксы. Средства к жизни обратились в цель жизни, знамение сегодняшнего времени, никак, — сделал свои философские выводы батюшка.