1. Ну, наконец, если хочешь, снизойдем, давая отдых нашему умственному оку от напряжения, подобающего ангелам при возвышенных созерцаниях Единого, к разделенной[336]и многочастной широте многообразия, присущего формотворчеству при изображении ангелов,а затемвновь от них как от образов взойдем обратно к простоте небесных умов. Но да будет тебе прежде известно, что раскрытия[337]запечатлевающих священное образов являют порядки небесных существ то священноначальствующими, то, в свою очередь, священноначальствуемыми, причемипоследниеоказываютсясвященноначальствующими, и первые находящимися под священным началом, и одни и те же, как было сказано, имеющими и первые, и средние, и последние силы; и что ни одного неуместного слова не привносится при таком способе объяснений. Ведь если бы[338]мы говорили, что некоторыечинынаходятся под священным началом[339]первых, затем — что они ими же священноначальствуют, и вновь — что первые, священноначальствующие последними, находятся под началом этих самых священнона. чальствуемых, получилась бы сущая нелепость, преисполненная многой путаницы. Когда же мы говорим, что одни и те же священноначальствуют и находятся под священным началом, то ни в коем случае не — самими собой или самих себя, но — что каждый из них находится под священным началом первых, а священноначальствует последними. И не безосновательно[340]можно сказать, что одни и те же священнозданные изображения могут в Речениях подобающим образом и истинно применяться и к первым, и к средним, и к последним силам. Итак, устремляться, обратившись, к вершине[341], неизменно собирать вокруг себя охранительные из числа своих сил и в приобщающем исхождении ради вторичных быть причастным промышляющей о них силе — неложно подобает всем небесным существам, хотя и одним в высшей степени и целостно, как много раз было сказано, а другим частично и меньше.

2. Итак, следует начать слово и при первом осмыслении изображений исследовать[342], по какой причине Богословие почти всему, описывая священное, предпочитает, оказывается, пламенность. Ты, конечно, заметишь, что оно изображает не только огневидные колеса(см. Дан. 7:9),но и огненных животных (см. Иез. 1:13–14),и мужей, как огонь блистающих (см. Мф. 28:2–3),и вокруг самих небесных существ груды огненного угля располагает(см. Иез. 10:2)и с нестерпимым шумом огнем горящие реки(ср. Дан. 7:10).Также и о престолах огненных оно говорит(см. Дан. 7:9; Откр. 4:4),и из имени самих высочайших серафимов выводит, что они суть воспламенители[343], и свойством и действием огня их наделяет, и вообще вверху и внизу решительно предпочитает творить образы, связанные с огнем.

Огненность являет, как я думаю, высшую степень богообразности небесных умов. И священные[344]богословы часто ведь описывают сверхсуществную и неизобразимую сущность в виде огня, — как имеющего многое, с позволения сказать, свойственное Богоначалию словно в зримых образах. Воспринимаемый чувствами огонь[345]присутствует ведь, так сказать, во всем и сквозь все проходит, не смешиваясь, от всего обособленным; и, будучи ярким, при этом он и как бы сокровенен; непознаваемый сам по себе, если нет вещества, на котором он показал бы свое действие, неуловимый и невидимый, он самодержец всего; и то, в чем он оказывается для своей деятельности, он изменяет; он передает себя всем как–либо к нему приближающимся; он возобновляется от жара искорки ивсеосвещает несокрываемыми воссияниями; непокоримый, беспримесный, разделяющий[346], неизменный, устремленный ввысь, быстро бегущий, высокий, не терпящий никакого снижения под ноги[347], вечно движущийся, одинаково движущийся[348], двигатель других, объемлющий, необъемлемый, не имеющий нужды[349]в ином, незаметно возрастающий и показывающий воспринимающим его веществам свое величие, предприимчивый, могущественный, всему невидимо присущий, оставляемый без внимания, кажущийся несуществующим; при трении, как бы вследствие некоего изыскания, внезапно по–родственному, дружески являющийся и вновь недостижимо отлетающий; не уменьшающийся при всех щедрых себя раздаяниях. И еще многие свойственные огню особенности можно раскрыть как доступные чувствам образы энергии Богоначалия. Именно это зная, богомудры создают образы небесных существ из огня, — показывая их боговидность и, в меру возможного, богоподражательность.

3. Но и как об антропоморфных[350]о них пишут — из–за ума и устремленности зрительных силчеловекавверх, а также прямоты и вертикальности фигуры и присущейегоприроде начальственности и властности, и из–за того, что по чувствам[351]он наименьший — если сравнить с иными способностями бессловесных животных, но превосходит всех избыточествующей силой своего ума, преимуществом искусства слова и свойственными природе души непорабощаемостью и неподвластностью.

Можно, мне кажется, и в каждойсоставляющейнашей телесной многочастности обрести подходящий для небесных сил образ, — говоря,например,что способность зрения[352]указывает на чистейшую обращенность вверх к божественным светам, а также на нежное, мягкое, не враждебное, но остроподвижное, чистое и бесстрастнооткрытое приятие богоначальных осияний[353];

способность различать запахи, — на восприятие, насколько возможно, превышающего ум благоухания, умение отличать, анализируя, не таковое и полностьюегоизбегать;

способность слышать — на причастность богоначальному вдохновению и познавательноееговосприятие;

вкус — на исполненность пищей для ума и приятие божественных питательных излитий[354];

осязание — на способность отличать, распознавая, полезное от вредного;

веки и брови — на охрану богозрительных уразумений; молодой, юношеский возраст — на всегда цветущую жизненную силу;

зубы — на способность разделять даваемое с пищей совершенство (ибо каждое умственное существо разделяет и множит единовидное[355]разумение, даваемое ему промыслительной силой[356]от более божественного, для возведения низшего соответственно его мере);

плечи же, локти, а также руки — на способность к деятельности, энергичность и предприимчивость;

а сердце[357]является символом богообразной жизни, благообразно распространяющей свою жизненную силу на то, о чем заботится Промысел;

грудь в свою очередь указывает на крепость и способность охранять[358]свойственное помещающемуся под ним сердцу распространение животворнойсилы;

спина — на совокупность всех живительных сил; ноги же — на подвижность, быстроту и пригодность для вечного стремительного движения к божественному. Почему богословие и изобразило ноги святых умов окрыленными[359]. Крылья ведь указывают на скорость восхождения, небесность, направленность движения вверх и — благодаря стремлению вверх — удаленность от всего приниженного. А легкость[360]крыл — на полное отсутствие приземленности и возможность совершенно чистого и неотягченного подъема;

нагота же и необутость — на свободу, несвязанность, неудержимость, и очищающие от привнесенного извне[361], и уподобляющие, насколько возможно, божественной простоте.

5. Но поскольку, опять же, простая и «многоразличная премудрость»[362](Еф. 3:10)и непокровенных одевает (ср. Иез. 16:8–11),и орудия некие дает им носить(ср. Иез. 9:1),давай, насколько нам возможно, скажем и о смысле священных покровов и орудий у небесных умов.

Светлая (см. Мф. 28:3; Мр. 16:5; Лк. 24:4)и пламенная(Откр. 9:17)одежда означает, я думаю, боговидность, соответствующую образу огня, и способность просвещать — благодаря небесным обителям, гдевсесвет, повсюду умопостигаемо[363]сияющий, либо умственно осияваемый; а священническое облачение[364]— способность приводить к божественным и таинственным созерцаниям и освящать всю жизнь;

пояса же(см. Иез. 9:2; Дан. 10:5; Откр. 15:6)— охрану их производительных сил и свойство[365]собирать их воедино в самом себе и обращаться вокруг себя в строгом порядке и неизменном тождестве;

жезлы же(см. Суд. 6:21; Зах. 11:10) — царственность, владычественность и прямоту осуществления всего;

копья же и секиры(ср. Иез. 9:2) —отделение неподобного[366], а также быстроту, энергичность и предприимчивость их различающих сил;

а землемерные[367]и строительные орудия(см. Иез. 40:3,5; Амос 7:7; Откр. 21:15) —способность основывать, созидать и завершать и вообщеделатьвсе, что относится к промыслу возведения и обращенияк Богу силвторичных.

Иногда же орудия, с которыми изображаются святые ангелы(см. Чис. 22:23; Откр. 20:1),суть символы божественного суда над нами, из каковых орудий одни указывают на исправительное[368]наставление или карающее правосудие, а другие на освобождение от напастей, или окончание наказания, или возвращение прежнего благополучия, или прибавление иных даров, малых или великих, воспринимаемых чувствами или умопостигаемых.

И совсем не трудно проницательному уму подобающим образом связать видимое с невидимым.

6. А наименование их ветрами[369](см. 2 Цар. 22:11; Пс. 17:11; 103:3; Иез. 1:4; Дан. 7:2),являет их быстроту и всего достигающий почти без затраты времени[370]полет[371], а также способность двигаться, перемещаясь сверху вниз[372]и снизу вновь вверх, простирая вторичных ввысь, к большей высоте, а первенствующих подвигая к приобщительному и промыслительному выступлениювовнеради низших. Можно также сказать, что и наименование воздушным[373]исполненным ветра дыханием[374]выявляет богообразность небесных умов. Ибо образ и оттиск богоначальной энергии (как это более пространно было нами показано при объяснениях четырехстихийности в «Символическом богословии»[375]) присутствует и в подвижности и животворностиангельскойприроды, и в быстроте и неудержимостиихперемещений и неведомой нам и невидимой сокровенности начал и завершенийихдвижения. «Ибо не знаешь, —какговоритевангелист, — откуда приходит и куда уходит» (Ин. 3:8).

Также и видом облака богословие их окутывает(см., напр., Иез. 1:4; 10:3; Деян. 1:9; Откр. 10:1),обозначая этим священные умы, сверхмирно исполненные сокровенного света[376], необнаружимо[377]воспринимающие первоявленноеегосветоявление и обильно вторичным в порядке вторичного явления соразмернотемего посылающие и — что им присуща плодородная, животворная, растящая и совершенствующаясила, порождающая умопостигаемый дождь[378], обильными дождями побуждающий приемлющее чрево[379]к родовым дающим жизнь мукам.

7. Если же богословие прилагает к небесным существам вид меди(см. Иез. 1:7; 40:3; Дан. 10:6),янтаря и многоцветных камней(см. Иез. 1:26; 10:1,9; Откр. 4:3),то янтарь как златовидный и одновременно сребровидный являет незамутненную, как у золота, неистощимую, неумаляемую и чистую светлость и светлый, как у серебра, световидный небесный блеск.

А медь, согласно данным уже объяснениям, пусть подчеркивает либо огненность, либо златообразность.

Многоцветные же виды камней являют, надо думать, или световидность, как белый, или огненность, как красный, или златовидность, как желтый, или юношеский цветущий возраст, как зеленый; и для каждого вида отыщешь возводящеек ангеламобъяснение образных форм.

Но поскольку об этом нами, по мере сил, было, я считаю, сказано достаточно, следует, перейти к священному изъяснению священных изображений небесных умов в виде животных[380].

8. Образ льва[381](см. Иез. 1:10; Откр. 4:7)являет, надо думать, господство, крепость, неукротимость и посильное уподобление сокрытости неизреченного Богоначалия — благодаря прикровенности умственных следов и таинственно неустранимой окутанности пути, возводящего к Нему по божественном осиянии;

образ же тельца(см. Иез. 1:10; Откр. 4:7) —крепость, цветущий возраст и способность расширять умственные борозды для приятия небесных плодотворных дождей, а рога — способность защищать и непобедимость;

образ же орла(Иез. 1:10; Откр. 4:7) —царственность, высоту и скорость полета, зоркость[382], сообразительность, ловкость и умелость при добыче придающей силы пищи, и способность в напряженном устремлении взгляда ввысь беспрепятственно, прямо и неуклонно созерцать изобильные многосветлые лучи Богоначального солнечного света;

а образ коней[383](см. Иоиль 2:4; Зах. 2:8; 6:2–3; Откр. 19:11, 14) —благопокорность и благопослушность, причем белыесимволизируютсветлость и как бы особую родственность божественному свету, вороные — сокровенность, рыжие —огненность и энергичность, смешанные же из белого и черного, — способность переносящей силой совмещать крайности и связывать, обращаядруг к другу,или же промышляяо них,первыечинысо вторыми, а вторые с первыми.

Но если бы мы не стремились соблюсти в слове меру, то и свойства названных животных по–отдельности, и все их телесные формы не без оснований связали бы методом неподобных подобий с небесными силами, возводя,например,их способность ярости к умному мужеству, последним отголоском которого является гнев, а возжелание к божественной любви, и — чтобы сказать коротко — все чувства и многочастность бессловесных животных — к невещественным разумениям и единовидным силам небесных существ. Но для разумом обладающих не этого только, но и истолкования одного представляющегося странным образа достаточно для подобного пониманиявсех изображенийтакого рода.

9. Надо рассмотреть также, что говорится о реках(Откр. 22:1),колесах(Иез. 1:15; 10:6; Дан. 7:9)и колесницах(4 Цар. 2:11; 6:17; Зах. 6:1)применительно к небесным существам.

Огненные реки(Дан. 7:10)указывают на богоначальные русла, дающие им обильно и непрерывно течь и питающие животворной плодородностью; а колесницы — сопряженную общностьангеловодного чина; окрыленные же колеса, бесповоротно и неуклонно движущиеся вперед,означают[384]способность идти в своей деятельности прямым и верным путем, на каковой неуклонный прямой путь сверхмирно направляется всякая прокладываемая их разумом колея.

Можно и посредством иного[385]возведения объяснить иконописание умных колес. Ведь им дано название, как говорит богослов, «Гел–гель»[386](ср. Иез. 10:13),а это значит по–еврейски «вращения» и «откровения». Огненным боговидным колесам свойственно ведь вращаться вечным движением вокруг одного и того же Блага; откровения же — в явлении сокровенного, возведении пребывающих внизу и низводящем перенесении высоких осияний низшему.

Остается нам дать разъяснения касательно радости[387]небесных порядков. Они ведь совершенно невосприимчивы к нашему, связанному со страстями[388]наслаждению, но, говорят, что они сорадуются с Богом обретению погибших, наслаждаясь в боговидной беззаботности[389]и свободной отраде благообразным и чуждым зависти веселием при промысле об обращаемых к Богу иихспасении и тем невыразимым блаженством[390], которому многократно бывали причастны и священные мужи[391]при боготворных нашествиях божественных осияний.

Столько да будет мною сказано о священных изображениях, — для подробного их объяснения недостаточно, носколькополезно, как мне кажется, чтобы не задержаться нам малодушно в образных фантазиях.

Если же ты и то скажешь, что не обо всех по порядку ангельских силах, или действиях, или образах в Речениях мы упомянули, мы правдиво ответим, что их сверхмирное художество нам неведомо[392], и скорее мы сами нуждаемся в ином световодителе, и равное сказанному оставили нетронутым, озаботившись соразмерностью слова и почтив превышающую нас сокровенность молчанием.