Говорю тебе, скверная главо монастырская: некий молодой человек имел жену, был влюблен в нее, потому что она была красива, но никогда ее не стерег, не журил и малейшего слова никогда ей не выговаривал. Она же, увидав, что муж ей не выговаривает, что бы она ни делала, начала склоняться к злой страсти своей, т. е. любовникам, и изменять мужу. Когда же она уклонилась — исчезла ее красота, она стала такой безобразной, что отвратительно было кому бы то ни было и смотреть на нее. Начали говорить: «Отчего эта женщина стала такой уродливой». Каково было мужу слышать такие слова обвинения за то, что он никогда не выговаривал ей ради исправления ее, ибо был влюблен в нее.

Спрашиваю я тебя, злая главо монастырская: вина этих бесчестий и обвинений на кого падает? Обвиняют ли мужа или жену? Очевидно, обвиняют мужа. Если по вине жены обвинен муж, к чему ему такая жена? Отчего не исправлял он ее, будучи ее мужем? Скажете, как же ему ее исправить, когда она неисправима? Послушайте и увидите: до тех пор, пока он будет ею прельщаться, она никогда не будет исправляться; до тех пор, пока она будет утешать плоть свою, наряжаться, — никогда не может она исправиться, до тех пор, пока она собеседования будет иметь с незнакомыми мужу ее — никогда не будет иметь в себе чистого расположения (т. е. к мужу чистой любви). Говорим и говорю вам: вы, монастырские, влюблены в новосозданные скиты из-за любодарения их; поскольку будете иметь эти любодарения и прельщаться ими, то не будете исправлять их, ибо того не допустит вам ваше увлечение подарками. Скитяне, видя, что вы падки к подаркам, начинают сами уклоняться в погибель любостяжания и сокровиществования, так, что это сделалось у них язвой; они пожираются между собою, как будто живут не в сей Горе честной, вместо прежней красоты своей стали так отвратительны, что гнусно каждому глядеть на них. Живут они в любостяжании, кто опередит других и больше насокровиществует… Они человеки суть и всуе мятутся, т. е. прельстились и грешат, яко человеки; почему же вы допускаете им суемудрствовать до такой степени? Любостяжание сделалось в них язвой; они взаимно друг друга пожирают. Вы же, вместо того, чтобы примирять их, наносите им еще другую, сугубую язву, т. е. они из-за любостяжания ссорятся, а вы это любостяжание еще поощряете взятками.

И с этой язвой скит ваш стал столь безобразен, что гнушается каждый и глядеть на него. Спрашиваю я вас: почему монастырь ваш, видя, что скит ваш стал столь гнусен и столь опорочен, не исправляет его? Спрашиваю я вас: бесчестие это на кого переходит, на скит ли, или на монастырь? Очевидно, этим бесчестится монастырь. А если бесчестится монастырь, то зачем вы оставляете скит в таком положении и не исправляете его? Спросите: каким же исправлением исправить нам скит наш? Послушайте и увидите. Выслушайте подробно о сем.