Снова приходят всезлеишие, проверяя по обыкновению три рода своих ловушек, видят, что в их ловушки попадают люди с еще большею охотою, чем прежде; однако замечают, что в этих различных и разнообразных ловушках нет ни одного послушника, все же захваченные в ловушки суть главенствующие, говорим — своевольники, живущие по воле своей, которые слушаются лишь самих себя, и чрез это захватываются в ловушки вражий.

Видит всезлейший враг, что нет ни одного покоряющегося послушника внутри ловушек, и вот хочет он захватить хотя бы одного какого-нибудь покоряющегося послушника, хочет так же страстно, как страстно желает рыбак уловить рыбу, которая называется морским угрем. Рыбак смотрит в свои разные сети, видит в них разного рода рыб, но морского угря нет. Рыбак вытряхивает свои сети и кладет в них приманку по вкусу морского угря; видит морской угорь любимую свою пищу и спешит к ловушке, не ведая, несчастный, что в ловушке та снедь коварная; пробует пищу, что добра она на вкус, располагается над сетью несчастный угорь, чтобы есть ее; когда же он ест (приманку), сеть подымается и попадается в нее сей угорь. Когда рыбак будет брать угря в свои руки, какая у него должна еще произойти страшная борьба, чтобы удержать окончательно угря в лодке своей, ибо, во-первых, боится он, чтобы угорь не выскользнул и не убежал; во-вторых, боится, как бы угорь его не укусил; посему рыбак придумывает, каким способом умертвить угря; говорим: погубить послушника. Таким же образом и всезлейшее воинство охотится, чтобы обрести таковую ловитву. Глядят они в ловушки и видят, что нет в них ни одного покоряющегося послушника; тогда раскидывают враги сети в различных местах и кладут особые приманки по вкусу послушников. Приманки же эти суть следующие: первое хитроядие (или страшный яд) есть прекословие, приманка его — преслушание (т.е. вызывается оно желанием не исполнять того, что говорят); во-вторых, есть дерзость, приманка ее — любопрение; третья ловушка есть тайноядение, приманка ее есть ложь; четвертая ловушка — наряжение (прихорашивание себя), приманка ее есть блуд; пятая — самомнение, приманивает в нее гордость; шестая — мечтательная праведность (т. е. мечты о подвижничестве где-либо в дикой пустыне, или иное мечтательное мнение о себе, влекущее послушника покинуть своего старца); приманка же ее — непостоянство; седьмая — притворство, приманка ее — неправедность (т. е. желание скрыть свои пороки); восьмая — нерадение, приманка ее — отчаяние; девятая ловушка — леность, приманка ее — ожесточение; десятая ловушка — невнимание к себе, приманка ее — оговор (других); одиннадцатая — самомнение; двенадцатая приманка — сребролюбие.

Видит несчастный послушник такую снедь, идет внутрь сети, пробует снедь, подходящую к его природной склонности и говорит: хороша сия снедь; он подбирает ее, садится над сетью вражескою, чтобы поесть той снеди; когда же сидит и ест сию снедь, сеть поднимается и несчастный попадается; другой подчиняющийся послушник, увидав, как тот со вкусом ел снедь, решается тоже пойти в другую ловушку, и тоже попадается в сеть вражию. Видит третий, как сидят они в ловушках и кушают снеди, идет тогда сей поесть снеди, и тоже попадается. Эти все несчастные послушники — уловившиеся в сеть вражию — мнят, что они пребывают в своем истинном духовном устроении.

Видят всезлейшие враги, как прельстились и прельщаются ныне все послушники, попадаясь в их сети, смотрят всезлейшие воины, как бы взять их в руки, но боятся, чтобы, когда будут вынимать их из сети, они не убежали; говорим: боятся, как бы они не покаялись; опять же боятся, как бы они не укусили их, потому что зубы послушников ядовиты для демонов более, нежели другие зубы человеческие; ядовиты так же, как ядовит коготь кота для змеи.

Как змеи боятся котов, так бесы боятся послушников; говорим: боятся, как бы не призвали они старца своего на помощь, и предстательство старца не помогло бы послушнику, подобно Павлу (Препростому), который, призвав молитвенно старца своего преподобного Антония, исцелил болящего. Молитвенное призывание послушником имени старца есть сильнейшее оружие на бесов. Но за каковых послушников предстательство старцев угодно пред Богом? Не за тех, которые лукавы, не за тех, которые непослушны, но за тех добрых послушников, которые слушаются с расположением простым и добрым. Ибо говорится: «Ублажи, Господи, благоволением Твоим Сиона, и да созиждутся стены иерусалимския» (Пс.50:20). (Под Сионом подразумевается сердце истого израильтянина, в нем же льсти нет).

Для таких нелукавых, добрых послушников призывание молитвенное имени старца есть жертва благоугодная пред Богом, подобно жертве нелукавого Авеля; наоборот, молитва бесчувственных, непослушных, лукавых послушников есть мерзость пред Богом, подобная лукавому призыванию Каина. Ради этого и стараются всезлейшие возгосподствовать над чувством послушника, т. е. над чувством покорности старцу, чтобы послушники стали бесчувственными, чтобы забыли о послушании.

Так ныне и делают всезлейшие с отдавшими себя в послушание послушниками, стремясь возобладать над ними чрез искусные сети непокорства, чтобы не покорялись они под благословенное Богом послушание.