Есть монахи, которые, хотя и облеклись в монашество пред вратами жертвенника, но не слушают того, что вопиет им монашеская жизнь, не покоряются ее уставам… Следовательно, в какой же тьме находятся подобные монахи?! Как могут они верно познать самих себя? Как могут они представить себе все видимое: небо, землю и все произрастания земли? Не иначе, как только соответственно своему состоянию, т. е. обо всем мыслят превратно.

Подобные люди в монашестве мудрствуют таким образом: разговор — пустяки; празднословие — пустяки; кушание для человека — пустяки; Бог дал все это человеку, к чему же человеку беречь себя от них и от того, чтобы поесть? Чего ради не познавать человеку благ земных? Не познаешь благ земных, не познаешь и спасения своего…

О, несчастный! По этой причине ты и расстроен всегда от многословия осуждения, всегда пребываешь в нечистом вожделении плотского зловония — со многою твоею едою… Когда на поле случится пожар, то чем больше бывает горючих веществ, тем сильнее разгорается на нем пожар. То же есть и многословие в отношении плотских страстей. Поскольку отверзает человек беседу, постольку возжигает он многословие осуждения и горит в нем. От многословия осудительного обмирает душа; человек же это чувство изнеможения и душевной скорби принимает за алчбу, озабочивается многоразличными яствами, чтобы поесть и этим якобы утолить изнеможение сердца своего, которое в нем обмерло и которое он истощил осудительным празднословием… И вот ест человек многоразнообразные яства; от этих яств чрево его возгорается, пламенея плотскими страстями; он воспламеняется против воли, услаждается ими ежедневно, говорит себе, что это от того, что он горячий от природы, впадает в меланхолию, т. е. скуку и печаль. Да, в человеке есть пламень плотских страстей, но если не будет в нем горючего вещества, то никогда искушаться человек не будет…

Так бывает в перегонном кубе; если в котле его не будет виноградных выжимок, а окажется только вода, то выйдет ли из него хоть сколько-нибудь спирта? Пусть кипит себе, сколько бы времени ни стоял на огне и кипел, никогда не образуется спирт. Когда же в нем есть выжимки, то не успеет котел разогреться, как уже источает спирт; сколько положишь в котел выжимок, столько и выпустит очиститель спирта из выжимок… Так и человек: чрево его подобно перегонному котлу — сколько накладет он пищи во чрево, столько и сладострастия источит плоть; поскольку уменьшишь пищу для чрева, постольку умалится сатанинское услаждение плотскими страстями и разные искушения… Таковой будет искушаем малыми искушениями…

Возгорание плотского сладострастия происходит от прегрешений человека, говорим: от празднословия, от осуждения, от различных снедей трапезы; сидя за трапезой, вкушая и выпивая до сытости, многословя, празднословя, осуждая, люди веселят себя, мясами славят члены свои и венчаются венцем сладострастия блудного советника (т. е. все это наконец приводит в сети бесов, которые возобладали над ними ради такого поведения).

Обратимся к устройству водочного котла: если не будет самого котла, как согреются выжимки? Как источится спирт? Если же котел будет, а колпака не будет, возможно ли будет получить спирт? Если же будет колпак, но не будет трубы, как можно будет спирту сгуститься? Если же и труба будет, но выжимок не будет, откуда тогда добудешь спирт?! Так устрояется и плотское искушение в человеке: если не будет заботы о чреве, возможно ли будет распаляться плоти его? Если забота о чреве будет, но сообращения с людьми не будет, возможно ли распаляться сладострастными страстями? Если и празднословие будет, но осуждения не будет, как могут произойти ссоры и осуждения других монахов среди круга трапезы?