Кому-то на первый взгляд может показаться неуместным посвящать целую книгупроцессу едыи воздержанию в ней, то естьпосту.Не слишком ли естественное это дело – употреб­ление пищи, чтобы заслуживать столь серьез­ного внимания? Однако нет ничего загадоч­ней повседневности. Если речь идет очеловеке, то еда означает не просто наполнение орга­низма необходимой пищей. Также и пост – нечто большее и даже иное, чем просто отказ от пищи или ограничение в ней.

Если бы человек не был человеком, то еда или отказ от нее, разумеется, не заслужи­вали бы такого внимания. Поедает живот­ное пищу или нет, оно действует в соответст­вии с инстинктом. Человек же – удивительное существо, которое обеими ногами крепко стоит на земле, но головой возвышается к небу, соединяя в себеинстинктидух.Поэтому для него еда и отказ от нее – это то, чему он про­сто обязан уделить внимание. Как и все есте­ственные жизненные процессы, питание ста­новится для человеказадачейнепростой во многих отношениях. Человек должен сво­бодно интегрировать этот процесс в свое лич­ностное бытие: ведь становление личности не в последнюю очередь заключается в сознатель­ной и свободной интеграции самих по себе естественных процессов. Решение этой задачи сопровождается определенным риском. Оно может быть успешным, но может и не удаться. Чаще всего приходится потратить целую жизнь на то, чтобы в действительности стать чело­веком. Если же эта интеграция естественных процессов не удается, то они, трансформиру­ясь и приобретая особое существование, ста­новятся тем, что святые отцы называют поро­ками или страстями(pathot)1.

В силу этого еда и пост являются для чело­века в высшей степени проблематичными про­цессами. Эти процессы ставят под вопрос его человечность, подвергают его испытанию на прочность. Чтобы не пасть их жертвой, чело­век должен отнестись к ним осознанно. По большому счету, об этом хорошо знает каж­дый. Можно было бы перефразировать извест­ную поговорку:«Скажи мне, что ты ешь, и я скажу, кто ты есть».Задаваясь этим вопро­сом, мы можем узнать кое-что не только о еде и посте, но и о самом человеке, то есть о нас самих. Причем это касается сферы, в которой мы все – как скоро выяснится – в высшей сте­пени уязвимы, насквозь подвержены «челове­ческому, слишком человеческому».

Пусть читателя не удивляет, что значи­тельная часть книги (а именно глава 2) будет посвящена связанным с едойотклонениям.

В точных науках нередко бывает так, что некий процесс исследуется в его сущности либо про­сто регистрируется только после того, как уда­лось проследить его отклонения. Так, по забо­леванию некоторого органа ученые судят, как должен функционировать здоровый орган.

Подобным же образом, знакомясь в ходе изложения со всевозможными аномалиями, связанными с едой, а также с методами их пре­одоления, попытаемся уяснить, что именно еда и пост значатдля человека.При посредстве отте­няющих контрастов, в конце концов, должно еще отчетливее выявиться, что же такоеблаго­словение пищи(см. главу 5).

В заключение – несколько слов от себя. Эти страницы были написаны более два­дцати лет назад, однако мне никак не хватало решимости их опубликовать. Поводом для их возникновения послужила газетная ста­тья, случайно прочитанная мною несколько десятилетий назад. В ней шла речь о стран­ном отклонении, на профессиональном языке называемомover-eating(англ, «переедание»), от которого, как следовало из статьи, сегодня страдает множество людей. Судя по всему, речь шла о некоем тайном пороке, поскольку даже ближайшие родственники тех, кто был ему подвержен, ничего об этом не знали. Из пер­воначального интереса со временем появи­лось желание самому проникнуть в суть дела. Частичное ознакомление с растущим потоком специальной литературы, несмотря на массу отдельных сведений, в конце концов оказалось недостаточным. Намного более плодотворным было новое углубление в писания святых отцов – основателей монашества. Вскоре у меня появилась потребность поделиться полученными знаниями с теми, для кого ука­занные источники, возможно, недоступны.

Я чувствовал, что не могу оставить результаты работы при себе.

Однако внутренние колебания не позво­ляли мне опубликовать уже законченную руко­пись. У меня было неприятное чувство, что я по сути лицемерю, отстраненно описывая мучения других людей, словно сам не затронут этой страстью. Ведь об этом говорят и писа­ния святых отцов! В отличие от современных авторов научных изысканий, святые отцы не позволяют нам впасть в иллюзию отстранен­ного описания. Их творения можно понять только применив к себе самим – точнее, если сам ты идешь по тому пути, о котором они говорят. При этом оказывается необходимым сначала глубже заглянуть в собственную душу. В результате внутреннему взору неизбежно открываются вещи, о существовании которых мы и не подозревали.

Можно сказать без обиняков: после окон­чания этой небольшой книги мне стало ясно, что еда и пост для меня самого стали гораздо более проблематичными, чем это было пре­жде. Конечно, как монах и отшельник, я неиз­менно придерживаюсь строгого режима, чему научился от своего духовного отца. Порок переедания мне, слава Богу, незнаком. Тем не менее в ходе работы росло осознание того, что я был в гораздо большей степени, чем пред­полагал, подвержен разнообразнымсимпто­мамчревоугодия, большей частью не свя­занным напрямую с едой и питьем. Таким образом, мнимое здоровье в этой области ока­залось обманчивым. Даже если ты не подвер­жен извращениям на почве питания, порок не дремлет и ждет лишь удобного момента, чтобы схватить за горло.

Тогда я сказал себе откровенно: не будет ли чистой воды лицемерием заниматься отстра­ненным описанием различных отклонений в процессе еды и способов их преодоления, как будто меня самого все это совершенно не касается, как будто я раз и навсегда освобо­дился от всех этих порочных наклонностей? Во время таких размышлений я наткнулся на следующий текст из «Лавсаика», где речь идет о преподобном Макарии Александрийском, одном из известнейших в свое время настав­ников монашеской жизни (кроме того, Мака­рий Александрийский был и учителемЕвагрия Понтийского, которому я обязан лучшими из своих собственных прозрений в духовной жизни):

В один день на досуге пошел я к нему (он был уже в глубокой старости) и, севши у дверей его кельи (как новоначальный, я считал его выше человека, и он действительно был таков), стал прислушиваться, что он говорит или что делает. Совершенно один внутри кельи, почти столетний старец, у которого уже и зубов не было, он все еще боролся с самим собою и с диаволом и говорил:

–               Чего еще ты хочешь, старик? И вино ты пил, и масло употреблял – чего же еще от меня требуешь? Седой обжора, чревоугодник – ты себя позоришь. Потом, обращаясь к диаволу, говорил:

–               <... > Ужели и теперь еще я чем-нибудь тебе обязан? Нечего более тебе у меня похитить, отойди же от меня, человеконенавистник.

Потом, как бы шутя, говорил самому себе:

–               Ну же, болтун, седой обжора, жадный старик, долго ли быть мне с тобою?2

Тогда я сказал себе: если никогда нельзя сказать наверняка, что ты раз и навсегда побе­дил искусителя, то можно опубликовать и эту небольшую книгу, не опасаясь быть заподоз­ренным в лицемерии со стороны тех, для кого еда и отказ от нее стали настоящей проблемой. Итак, эти страницы я посвящаю всем тем неиз­вестным мне собратьям, которые потерпели крушение из-за столь безобидных на первый взгляд процессов еды и питья и теперь пыта­ются в одиночку или в группах взаимопомощи3вновь обрести нормальное отношение к столь привычным процессам. Что касается остальных читателей, то пусть мои изыскания помогут им лучше узнать потаенные уголки их собствен­ной души.