Итак, все человеческие бедствия начались из-за еды, точнее говоря из-за того, что нашло выра­жение в необузданном стремлении к еде, – эгоизма, непослушания Богу, утраты внутрен­него равновесия. Понимание этого делает ясным, где следует прилагать усилия чело­веку, несущему на себе печать первородного греха. Сколь бы курьезным это ни казалось, элементарный процесс принятия пищи для подкрепления физических сил представляет собой именно ту сферу, в которой должен тру­диться над собой каждый из нас – представи­телей впавшего во грех и изгнанного от лица Божия человечества, с нашей испорченной до самых глубин душой. Цель усилий человека – вернуть утраченную откровенность слова и взгляда пред Лицом Божиим и тем самым восстановить внутреннее равновесие своего существа. Именно эта проблема, а отнюдь не метафизический вопрос о первопричине зла прежде всего решается Священным Писанием и отцами Церкви. Причем как Писание, так и святые отцы отдают предпочтениедействию (praktikē)передсозерцанием (theōrētikē)– в том смысле, чтоистинное ведениевозможно только тогда, когда ему предшествуетистинное, пра­вильное деяние.

Каковы жесредства исцелениядуховно боль­ного человека? В первую очередь это –пост.Некоторых особенностей поста мы касались в предыдущих главах; сейчас же пришло время ближе познакомиться с этим элементом жизни, учитывая, что сегодня пост зачастую является предметом глубокого непонимания и злоупо­требления. Следует сразу отметить, что пост не является ни изощренным способом мед­ленного самоубийства, ни мазохистским само­истязанием, ни косметическим или диетиче­ским средством ухода за телом (хотя бесспорно, что в последнем отношении пост действует весьма благотворно). Несколько фрагментов из сочинений Евагрия помогут нам быстро встать на верный путь в этом вопросе.

Пользуйся тем, что необходимо для плоти, как

подобает, но во всем оказывая ей сопротивление235.

Здесь Евагрий следует классическому опре­делению монашеской жизни, которое авва Захария выразил в следующей формуле:

Тот монах, кто во всем делает себе принуждение236.

Может быть, у современного читателя, не знакомого с духовной традицией отцов-пустынников, это высказывание вызовет неприятие. Однако процитированный совет Евагрия расставляет все по своим местам.

Ведь «делать себе во всем принуждение», «во всем оказывая сопротивление плоти», оче­видно, не исключает разумной заботы о самой плоти. Напротив, такая забота вначале пред­писывается, а затем ограничивается предупре­ждением. Именно здесь заключен решающий момент. Ибо «воздержание», или «самообла­дание»(enkrateia), отнюдь не означает сис­тематического истязания себя до смерти – напротив, воздержание требуется, чтобы приостановить негативные тенденции нашего себялюбия(philautia), медленно подтачиваю­щие и уничтожающие человека. Таким обра­зом, воздержание необходимо в интересах самой плоти, а поскольку душа и тело обра­зуют единство – в интересах целостной чело­веческой личности. Именно поэтому столь важно энергичное сопротивление страстям, отчуждающим собственную человеческую сущность.

Следующий отрывок прекрасно иллю­стрирует жизненную установку древнего монашества, позитивную в своей основе:

Святой и преуспевший в духовном делании учитель наш237говорил: «Монах всегда должен быть настроен так, словно он завтра умрет, а телом своим должен пользоваться так, словно оно будет жить с ним многие годы». Это, по его словам, с одной стороны, пресекает помыслы уныния и делает монаха более ревностным, а с другой – сохраняет тело в здравии и позволяет пребывать ему в постоянном воздержании238.

Вряд ли удастся более кратко выразить здо­ровый реализм, присущий пустынножите­лям: жизнь и смерть взаимно относительны, они находятся в неразрывном отношении друг к другу. В конце концов, во всех беспокойных искушениях чревоугодия проявляется глубоко ложное понимание жизни и смерти. Чело­век беспокоится о сегодняшнем и завтраш­нем дне, как будто смерти не существует и зем­ная жизнь будет длиться вечно. При этом опыт смерти универсален, а ограниченность человеческой жизни восемьюдесятью – ста годами – научно установленный факт. Даже если средняя продолжительность жизни уве­личится, что, конечно, вполне возможно, все равно останется предел, который нельзя будет преодолеть. «Бессмертие не рождается», ибо смерть заложена в конструктивный план нашей физической жизни – прежде всего в интере­сах тех, кто появится на свет после нас.

Таким образом, жизнь не является абсо­лютной величиной, она относительна, ограни­чена. Но также и смерть ограничена жизнью. Какой бы неизбежной ни была смерть, пер­вичной реальностью остается жизнь! Над всем мирозданием властвует закон жизни, а не закон смерти. Смерть предписывает жизни лишь ее индивидуальную меру. Поэтому нужно обра­щаться с телом так, чтобы оно без лишних осложнений послужило нам в течение отпу­щенного промежутка времени. Примечатель­ным образом тело служит нам лучше в том случае, если мы уделяем ему не больше того, что оно на самом деле требует. Чтобы достичь такого отношения к телу, ему следует, как говорит Евагрий, «во всем оказывать сопро­тивление», чтобы оно не возвело себя в ранг абсолюта.

Когда наша душа желает различных яств, тогда нужно ограничить ее хлебом и водой, дабы она могла быть благодарной и за один [малый] ломтик [хлеба]. Ибо сытость жаждет разнообразных видов пищи, а голод и насыщение хлебом считает за блаженство239.

Этот отрывок созвучен поговорке «Голод – лучший повар», однако после всего вышеизложенного нам должно быть ясно, что здесь имеется в виду нечто большее.

Против души, находящейся в узах чревоугодия, которая думает, что путь [человеческой] жизни сопровождается телесными удобствами и лакомыми кусками, [говори]:

Тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их240.

Множество хронических заболеваний, но крайней мере в так называемых «цивили­зованных» странах, возникают в наши дни из-за неправильного и прежде всего излиш­него питания. Только человек, не поддающийся страху перед неопределенным будущим, но подвергающий себя значительным ограниче­ниям, и сегодня сможет прожить без проблем со здоровьем. Что такое «подвергать себя огра­ничениям», об этом Евагрий имеет вполне конкретные представления.

Как-то в самый жаркий полдень, когда солнце стояло в зените, я пришел к святому отцу Макарию241и, томимый жаждой, попросил у него воды напиться.

Он же сказал: «Для тебя достаточно и тени, ибо многие путешествующие и плавающие в сей момент лишены и ее». Затем, когда я завел речь о воздержании, он сказал: «Будь мужественным, сын [мой]: целые двадцать лет не вкушал я до сытости ни хлеба, ни воды, ни сна. Ибо хлеб я ел, отвешивая [малый кусок]; воду пил, отмеривая [малой] мерой; а малую толику сна урывал, прислонившись к стене»242.

Может быть, резкий и негостеприимный на первый взгляд ответ старца, прославившегося своей жесточайшей аскезой и тем не менее дожившего до ста лет без болезней, шоки­рует современного читателя. Совет подумать о тех, кто сейчас, вероятно, лишен даже тени, может сойти за урезонивание избалованного роскошью грека, тем более что дело происхо­дило в суровой пустыне. Но взвешивать хлеб и отмеривать воду? Однако именно это имеют в виду авва Евагрий и авва Захария, когда гово­рят о необходимости «делать себе во всем при­нуждение», «во всем оказывая сопротивление плоти»!

Вкушай хлеб свой, отмеривая на весах, и мерою пей воду свою – тогда дух блуда убежит от тебя243.

Здесь Евагрий облекает совет своего наставника в краткую сентенцию. Но можно заметить следующее: как преподобный Мака­рий, так и Евагрий избегают предписыватьабсолютнуюмеру поста. Ибо накакихвесах взвешивается хлеб икакоймерой отмери­вается вода, это зависит от каждого отдель­ного человека, его возраста, устроения и т.д. То же самое относится и к бдению, кото­рое преподобный Макарий присовокупляет к посту, а Евагрий часто упоминает в связи с чревоугодием.

Что касается конкретных деталей мона­шеской жизни, то, как уже говорилось, вино и мясо исключались из рациона монахов. Это подчеркивает и Евагрий:

Не увеселяй себя вином и не услаждай себя мясом, иначе насытится плотяность тела твоего и постыдные помыслы не покинут тебя244.

Несмотря на этот строгий запрет, по види­мости не предполагающий исключений, одна из сентенций, адресованных диаконисе Севере, знатной монахине из иерусалимской общины преподобной Мелании Старшей245, гласит:

Есть мясо – нехорошо  и пить вино – не благо;

их следует давать [только] недомогающим246.

Ведь с древних времен вплоть до Нового времени (и даже в Новое время) считалось, что вино в небольших количествах укрепляет физические силы человека. Апостол Павел советует употреблять вино Тимофею, стра­давшему болезнью желудка247. Таким обра­зом, отказ от определенных продуктов, в дан­ном случае от мяса и вина, не имеет ничего общего с манихейской248враждой к телу и вообще ко всему материальному, сохраняя, как и все прочее, лишь относительное значе­ние. Евагрий подчеркивает:

Относительно того, от каких яств воздерживаться, Слово Божие ничего не возбранило есть, но изрекло:Как зелень травную даю вам все249. Ешьте без всякогоисследования250.И еще:Не то, что входит в уста, оскверняет человека251.

В принципе данные цитаты из Священ­ного Писания распространяются и на мона­хов. О чем здесь по сути идет речь, мы узнаём в конце этого отрывка: пост – это «дело нашего произволения»(proairesis),прежде всего подвиг души(pόnos tēs psychēs) и только во вторую очередь – подвиг тела. Здесь мы каса­емся самого нерва вопроса о пище и посте: как бдение, так и пост имеют целью укрепить нашу слабую и самолюбивуюволю– ту силу души, посредством которой мы способны ответить на Божественный призыв послушанием как сво­бодные дети Божии. От нашего произволения, то есть свободного согласия, зависит, во-пер­вых, станет ли демоническое внушение нашим грехом, а во-вторых, реализуется ли оно в гре­ховном поступке252.

⃰

Если читатель еще не пал духом и не опустил руки, он, очевидно, спросит, как же все-таки достигается это достохвальное воздержание. Действительно, требуется выверенная стратегия, чтобы взять под контроль коварные внушения врага – диавола. Это и есть самое слабое место. Ведь в большинстве случаев у человека нет недостатка во благих намерениях, во всякого рода планах и программах. Однако рано или поздно демонические внушения все же берут верх, о чем в особенности свидетельствуют жертвыбулимарексии253– болезни, внушающей сегодня людям такой страх.

Как же укрепить нашу слабую волю перед лицом этих необоримых на первый взгляд внушений? Как превратить пост в настоящий подвиг души, плод свободного произволения? Не иначе как черезмотивацию,которая была бы действительно соизмерима с достоинством человеческой личности. Ведь обычные, баналь­ные мотивы по сути своей ниже человеческого достоинства и в долговременной перспективе они не дают человеку возможности преодолеть себя.

Этим внушениям искусителя Евагрий посвятил труд под названием «Опроверга­тель»("Antirrhetikos"),уже цитировавшийся нами. По его собственным словам, на создание «Опровергателя» ушло много скрупулезного труда. Без всякого сомнения,опровержениядля Евагрия – это наиболее действенное сред­ство для того, чтобы придать нашей воле твер­дость, необходимую в борьбе с искусителем. Опровержения представляют собой своего рода непоколебимые помыслы, препятству­ющие тому, чтобы внушения врага воплоти­лись в греховных поступках. И только в силу неприятия греха, возникающего из помыслов в нашем уме, последний становится истинным монахом254.

Итак, речь снова идет обуме ,для Евагрия это значит – оличностном бытиичеловека.Сам умдолжен стать «монахом», совершенно «единым», чтобы человек с чистой совестью мог предстать пред судом Христовым. Дру­гие мотивы здесь не годятся. Ни здоровье, ни социальное равенство, ни «счастье», как бы высоко ни ставились эти блага, не удовлетво­ряют истинному достоинству человеческой личности. Достижение этих благ не позво­ляет человеку самореализоваться. Внутренней самореализации человек может достичь только положив в основу деятельность ума – той спо­собности, которая позволяет в ограниченном воспринять безграничное, «насытиться его ненасытимостью»255.

Соответственно, и опровержения – это отнюдь не рациональная полемика с искуси­телем, в результате которой человек в любом случае рискует быть обманутым, как это слу­чилось с Евой в раю: змей хитрее человека. Скорее следует вспомнить о примере Христа и словах Священного Писания в Его устах – то есть о богооткровенных истинах,слове Божием.Эти истины противопоставляются внушениям искусителя как раз потому, что тот и сам цитирует Писание. Можно обра­тить внимание на то, что некоторые опро­вержения представляют собой своего рода краткие молитвы, обращенные непосредст­венно к Богу. В общем и целом,опроверже­ния призваны восстановить диалог между Богом и человеком, прерванный «внушениями» искуси­теля.Спокойного обращения к слову Божию вполне достаточно для того, чтобы вскрыть лживость внушений и таким образом нейтра­лизовать их256.

Тем самым задается единственная моти­вация, удовлетворяющая истинному досто­инству человека: сохранить егообращенность к Богу,его личностное бытие – ту откры­тость человеческогояперед БожественнымТы,которая только и позволяет человеку стать тем, что он, в сущности, есть. Внушения, несущие в себе соблазн непослушания, угро­жают этой фундаментальной открытости. Таким образом, борьба идет как за сохране­ние правильного отношения человека к Богу, так и за неприкосновенность самой человече­ской личности. О третьем аспекте – отноше­нии к ближнему, которое также оказывается в глубине своей нарушенным, – мы погово­рим в дальнейшем.

Только такого рода мотивы дают возмож­ность оправдать пост или бдение как сред­ства вспомоществования в духовной жизни. Эти средства полностью определяются главной целью – достичь той открытости пред Лицом Божиим, которую Евагрий чаще всего назы­вает молитвой.

Нам не было поведено постоянно работать, бодрствовать и поститься, но было заповедано непрестанно молиться257.

Подвижник, достигший совершенства, то есть уже не сотрясаемый натиском стра­стей и сам словно ставший одной всецелой «молитвой», не нуждается больше и в воз­держании258– оно уже как бы срастворено с его естеством, вошло в его плоть и кровь259.

Тот же, кто еще терпит брань, находит в воз­держании лучшее средство против плотских страстей260.

Скажем несколько слов о значении гре­ческого словаenkrateia,которое часто пере­водится как «воздержание». Оно представ­ляет собой одновременно технический термин и философское понятие, охватывая сразу несколько аспектов монашеской жизни. В силу этого оно с трудом поддается переводу. В его основе лежит глаголkrateō,имеющий значения «владеть», «одолевать», «схватывать», «удержи­вать» и др. Таким образом, основное значение словаenkrateia– это «владение собой»,само­обладание.Дополнительные значения – «само­преодоление» и «воздержность». Если говорить более конкретно,enkrateiaреализуется ввоздерживании себяот всего, что может нарушить это владение собой, – например, от удовольствий чрева. Средством для этого служит ограни­чение потребностей, умеренность во всем, то естьпост.Каким образом воздержание и пост соотносятся между собой, раскрыто в следую­щем изречении:

Невоздержность в отношении яств отсекается постом, необузданность блудной страсти искореняется воздержанием вместе с молитвой261.

В воздержании, так же как и в посте, сле­дует строго соблюдать меру, чему учил и пре­подобный Макарий Александрийский. По­этому Евагрий говорит, обобщая:

Пощение у тебя да будет сколько силы есть пред Лицом Господа262.

Для египетских монахов это означало вкушать пищу «из вечера в вечер»263, то есть только раз в сутки264, а именно – после трех часов пополудни, когда солнце начинало кло­ниться к закату265. Такой распорядок вообще был широко распространен на Ближнем Вос­токе – мусульмане до сих пор придержива­ются его в месяц поста Рамадан. В других кли­матических зонах соблюдать его было бы затруднительно. Например, в странах Южной Европы почти не принято завтракать: чашки кофе вполне хватает до полудня. Напротив, в северных странах завтрак означает полноцен­ную трапезу. В конечном счете эти зависящие от климата гастрономические обычаи сами по себе не столь важны. Воздержание и пост озна­чают нечто совсем иное.

В аскетической традиции принято считать, чтодиета (diaita)266должна состоять из скром­ной, дешевой, легко приготовляемой пищи невысокого качества. Следует избегать дорогих яств, на приготовление которых уходит много времени. И на то есть основания:

Пышность яств услаждает глотку, но питает недремлющего червя распущенности [страстей]267.

Увлеченность редкими, роскошными блю­дами – не что иное, как маскировка блудной страсти, которая зачастую является ее началь­ной формой. Кроме того, такой рацион вре­ден для здоровья, что доказано современной диетологией.

Также игостеприимство, которое на Ближ­нем Востоке считалось священным долгом (особенно среди монахов), не должно стано­виться поводом к злоупотреблению. В этой связи Евагрий весьма оригинально истолковы­вает слова Христа, обращенные к Марфе:...Ты заботишься и суетишься о многом, а одно только нужно268– как совет не увлекаться чрезмер­ными приготовлениями к трапезе269. Соответ­ственно, не следует слишком часто отлучаться из келлии для трапезы на стороне. Лучше отка­заться от встречи с братией, если такая встреча вместо духовного общения может дать повод к нескромному пиршеству270.

Особенно важным Евагрий считает огра­ничение впитье,что можно счесть удивитель­ным, учитывая жаркий климат пустыни:

Недостаток воды весьма способствует целомудрию.

И пусть тебя в этом убедят триста израильтян,

победивших вместе с Гедеоном Мадианитян271.

Евагрий дает этот совет как средство про­тив блудной страсти272, связь которой с чрево­угодием мы уже не раз отмечали. Впрочем, он сам получил этот совет от одного из древних отцов.

Строгий и равномерный пост, сопряженный с любовью, быстро приводит монаха в гавань бесстрастия273.

Этой равномерности в пище Евагрий при­дает большое значение. Так, он обращается с увещанием к диаконисе Севере:

Не говори: сегодня поем, а завтра не буду есть, – потому что не с благоразумием делаешь это.

Ибо телу твоему будет нанесен вред и ты будешь страдать от боли в желудке274.

То, что здесь имеется в виду под рав­номерной, сбалансированной, но вме­сте с тем «сухой» и строгой диетой, зави­сит сразу от нескольких факторов. Так, умеренное употребление жидкости было нормой для пустынников. В этом отно­шении Евагрий придерживался совета сво­его святого наставника – Макария Алек­сандрийского. Вероятно даже, что Евагрий постился излишне строго, так как после многих лет непрерывной аскезы, за три года до смерти, его постигло заболевание моче­вых путей (или почек), вследствие чего он вынужден был перейти на более щадя­щую диету275. Должно быть, уроженцу север­ных краев было нелегко свыкнуться с обыча­ями египетских феллахов276. Ученик Евагрия Палладий, северянин по происхождению, также повредил своему здоровью, подвиза­ясь в пустыне. Однако, несмотря на все это, Евагрий придает данному правилу большое значение:

Здравый смысл основан на сухости пищи, влажный же образ жизни погружает ум в пучину277.

По свидетельству современников, Еваг­рий рекомендовал соблюдать это правило и посетителям, искавшим у него духовного совета278. Друг Евагрия Руфин Аквилейский279приводит в связи с этим своего рода физи­олого-демонологическое объяснение, кото­рое сегодня может показаться довольно странным:

Если тело наполняется в избытке водой, оно порождает больше мечтаний и соблазнительных помыслов и доставляет, таким образом, злым духам просторный доступ280.

Излагая здесь мысль Евагрия, Руфин наме­кает на нечистые ночные фантазии, кото­рые нередко становятся причиной душевно­телесной нечистоты. Как сказано в Евангелии, нечистый духходит по безводным, местам, ища покоя, и не находит281, поэтому древ­ние усматривали непосредственную связь между чрезмерным употреблением жидко­сти и осквернением, а также между умерен­ным употреблением воды и душевно-телес­ной чистотой. Ведь диавол –царь всем сущим в водах, то есть демонов, – так Евагрий алле­горически истолковывает строфу из книги Иова282. Все эти обстоятельства следует иметь в виду, если мы не хотим дать практическим советам неверное толкование, вырвав их из контекста.

Вышеизложенные правила предназначены для отшельников, но сохраняют свое значение и для мирян, ведущих христианскую жизнь, – разумеется, при соблюдении меры и учете мирских условий. Ибо чревоугодие вряд ли вообще совместимо с истинно христианской жизнью. Ориген283, живший еще в эпоху, когда монашества как такового не существовало, высказывается о чревоугодии чрезвычайно резко – вероятно, выражая тем самым общее убеждение христиан своего времени: чрево­угодник(gastrimargos)должен быть извержен из Церкви!284

В наше время большая часть человечества страдает от голода. Очевидно, так было все­гда. Но сегодня благодаря средствам массо­вой информации мы ежедневно становимся свидетелями этого бедствия, в связи с чем вердикт Оригена приобретает особую значи­мость. Ведь монахи были едины, по крайней мере в том, что пост, наряду с физическим трудом, помимо прочей пользы даетвозмож­ность прийти на помощь тому, кто еще бед­нее285. Монахи давали не от избытка, а подобно евангельской вдове буквально отры­вали кусок от своего рта. Это достаточно радикальное отношение к материальным бла­гам находило выражение в соответствую­щих поступках. Так, один из отцов посчи­тал обладание множеством книг, стоивших тогда весьма дорого, удержанием достояния у бедных286. А кто не знает захватывающей, часто пересказываемой287истории о другом отце, который однажды продал маленькое Евангелие – единственное свое имущество, а деньги раздал бедным со словами: «Я про­дал ту книгу, которая говорит мне:...Продай имение твое и раздай нищим»288.

Бросается в глаза, что ограничение в пище производит прямо противополож­ное действие по сравнению с чревоугодием. Если чревоугодник так одержим заботой о будущем, что не желает делиться накоплен­ным добром ни с бедными, ни даже со сво­ими гостями, то постящийся готов отдать то, что необходимо ему самому для поддержания жизни. Если первый оказывается в гибель­ной изоляции от всех и вся, то второй соеди­няется со всеми людьми, отождествляет себя с ними, как бы предоставляя им в пищу свою плоть и кровь.

Монах есть тот,

кто, удалившись от всех,

со всеми соединен289.

Монах есть тот,

кто считает себя единым со всеми,

поскольку он желает видеть

в каждом без исключения самого себя290.

Вот что значит «возлюбить ближнего, как самого себя»! Сегодня христианские церкви вновь открывают для себя этот «социальный» аспект поста. Обычно благотворительная деятельность связывается с предпасхальным постом. Но, к сожалению, она осуществля­ется столь односторонним образом, что пре­вращается просто в одно из «похвальных дел». Благотворителю, жертвующему на соци­альные нужды, обещаются даже налоговые льготы. Тем не менее, пусть такого рода бла­готворительность и приносит нуждающимся материальную помощь, она оставляет самого благотворителя духовно бедным: он отдает лишь часть своего имущества, но отнюдь не частицу самого себя и тем более не себя целиком.

В отличие от православного Востока, где пост до сих пор в большой чести, на Западе даже элементарный пост почти вышел из упо­требления (исключение – Страстная Пят­ница). Западным христианам это принесло только вред. И это чувствуют как бедные, дей­ствительно нуждающиеся в нашей помощи, так и мы сами. Бедным нужны не только матери­альные блага. Они нуждаются в сострадании, то есть в солидарности, участии, в которое мы вкладываем самих себя:они нуждаются в нас .Только такое подаяние не унижает неимущих, но возвращает им человеческое достоинство, попранное бедностью и нуждой. Ибо тут чело­век отдает не часть своего имущества – он отдает самого себя.

Пост «пред Лицом Господа»291исцеляет не только искаженное отношение к Богу и к собственномуя ,но и расстроенное отно­шение к ближнему. Такое исцеление пред­ставляет собой делолюбви,под которой Евагрий всегда понимаеткротость,то есть умение отступить перед другим, уступить ему место, поручиться за него, посвятить себя ему, даже если речь идет о человеке «недо­стойном любви»:

Дело любви – предоставлять себя каждому образу

Божиему почти так же, как и Первообразу, даже если

бесы и стараются осквернить эти образы292.

Поскольку дело обстоит именно таким образом, то пост не может ограничиваться каким-то определенным промежутком вре­мени, хотя на практике такие периоды дей­ствительно бывают необходимы. Если бла­готворитель жертвует без ущерба для самого себя, то для нуждающегося такое подаяние – всего лишь капля влаги на раскаленном песке. Более того, аскеза должна лечь в основу отно­шения богатых, промышленно развитых наций к более бедным странам третьего мира. Если мы не хотим, чтобы большая часть насе­ления Земли погибла из-за постоянно нара­стающего голода, богатые страны, а это зна­чит – каждый отдельный человек, – должны решиться на коренное переосмысление своей жизни. Вместо необузданного стремления к роскоши и все большему благосостоянию должен утвердитьсядух аскезы,для которого отказ от каких-либо благ в пользу других вполне естествен.

Этот призыв ксправедливостивысказыва­ется начиная со времен ветхозаветных про­роков, но сегодня, в условиях глобализа­ции, человечество достигло той точки, когда героической деятельности отдельных лично­стей или организаций недостаточно для того, чтобы решить проблему. Ведь она затрагивает всех нас! Но уразумеют ли богатые народы «час своего призвания»? Многое было бы уже достигнуто, если бы те люди, которые при­зывают к справедливому распределению благ, прояснили для самих себя и для всех осталь­ных, в чем же, собственно, заключается требу­емая ими справедливость и какова ее цена для того, кто ее требует.

Справедливымраспределение благ будет только в том случае, когда наши более бед­ные братья и сестры получат то, что уже имеют более богатые и сильные. Ведь знания и богат­ства промышленно развитых наций возник­ли не на пустом месте, – мы обладаем ими только потому, что целые поколения наших предков накапливали потенциал знаний и уме­ний, из которого мы и черпаем до настоящего дня. Здесь нет нашей заслуги. Поэтому будет вполне справедливо принять в расчет этот начальный капитал, полученный нами даром, и создать для бедных стран тот базис, которым мы располагаем от рождения.

Оценесоциальной справедливости мы уже говорили. Эта цена – мой собственный, само­личный отказ от части моего благосостояния. И пост позволяет прочувствовать это на собст­венной коже: ведь тут речь идет не о перерас­пределении чужих благ, а о моемсобственномпустом желудке.

Сказанное о посте сохраняет свое значение и для физического труда. Для отцов-подвижников физический труд имел двоякий смысл.

Во-первых, он считался необходимым, чтобы не быть никому в тягость и самому зарабаты­вать себе на хлеб, вместе с тем избегая уныния, порождаемого бездельем. Во-вторых, подвиж­ники трудились, чтобы уделить часть сво­его заработка нуждающимся293, а некоторые из отцов жертвовали в пользу бедных болееполо­винысвоего скудного дохода294. Под бедными подразумевались все те, кому не хватало на жизнь по причине болезни, преклонного воз­раста, неспособности к труду, отсутствия навы­ков или задатков и т.д., виноваты они были в своем положении или нет.

Такого рода социальные вопросы чрезвы­чайно волнуют наших современников, но нам еще не до конца ясно, что требование справед­ливости, как и все высшие требования, адре­совано прежде всегомне самому.Оно не может быть поводом для обвинения в несправедливо­сти кого-то еще.

Эти соображения делают понятным, что пост – это не просто упражнение в аскезе, лишенное метафизических осно­ваний и преследующее чисто утилитарные цели. Подобным же образом дело обстоит и с чревоугодием. Выяснилось, что эта страсть в конечном итоге коренится в искаженном отношении человека к Богу, затрагивая также сферы личного бытия и межличностного общения.

Если же человек призван восстановить нарушенное равновесие своего внутреннего существа, тогда ему ничего не остается, кроме как задаться вопросом о Боге295. В конце концов, любая попытка оправдать смысл человеческого бытия, ссылаясь на какой-либо иной источник, представляет собой самообман, все равно – сознательный или бессознательный. Часто пишут, что нужно вновь сделать человека жиз­нерадостным, помочь ему обрести себя, на­учить опять получать удовольствие от жизни. Возможно, все это неплохо задумано, однако человек – все-таки нечто большее, чем просто разумное животное, довольное собой и окру­жающим миром. По своей сути человек стоит обеими ногами на земле, из которой он и взят подобно всем живым существам, но головой возвышается к небу. Отрицать это – значит отрицать всю человеческую историю.

Прежде чем будет поставлен вопрос о кон­кретных способах пощения, следует дать ответ на вопрос о целях поста, егомотивации.Для святых отцов это было настолько очевидно, что такой вопрос в отчетливой форме и не ста­вился. Однако в кратком изречении, уже цити­ровавшемся выше, Евагрий затрагивает данную тему:

Пощение у тебя да будет сколько силы есть пред Лицом Господа296.

Если пост не свершается «пред Лицом Гос­пода», он не способен исцелить то изначальное зло, из-за которого человек оказался изгнанот лица Господа Бога297.Поэтому пост – это прежде всегообращение к Богу .Как выражение фунда­ментального поворота человека к Богу пост рассматривается и в Священном Писании. Причем в такой мере, что пророк Исаия объ­являет телесный пост совершенно излишним без обращения сердца298.

Сегодня, в условиях секуляризирован­ного мира, когда человек и его потребности (естественно, материальные) считаются абсо­лютной мерой всех вещей, эта истина мно­гим может показаться горькой. Настолько горькой, что люди не всегда готовы ее при­нять. Однако только Тот, Кто Сам есть Истина, может сделать человека свободно пребываю­щим в Истине –свободным отбезнадежной самовлюбленности исвободным дляподлинной реализации того неутолимого голода по абсо­лютному, который гнездится в сердце каждого человека.

Для обращения к Богу не существует общезначимого рецепта. Может быть, атеи­стически настроенному человеку Нового вре­мени вначале требуется серьезно отнестись к вопросу, не есть ли человеческое существо все-таки нечто большее, чем просто пища и одежда?299Обращение к Богу может начаться с того, что атеистически настроенный чело­век оглянется вокруг себя в поиске людей, уже ответивших для себя на данный вопрос, будь то в прошлом или в настоящем. В любом случае, кто захочет дать себя «найти», тот и будет «най­ден», поскольку Бог желает нашего спасения в бесконечно большей степени, чем мы можем себе представить.

⃰

Приняв к сведению все, что было изложено выше о посте, можно наконец задаться вопро­сом:как конкретно начать придерживаться поста?Тот, кто однажды уже пробовал разом отказаться от всякой всячины, которую мы постоянно грызем, держим за щекой, украд­кой таскаем и прихлебываем между делом, дол­жен на собственном опыте знать, что это озна­чает. Такой отказ действует какпосягательство на нашу собственную жизнь.

Поэтому первое, что нужно сделать, – это установить для себяразумные правила,причем следует обратить внимание как на сами пра­вила, так и на их разумность. Пустынники также вкушали то, что им было необходимо для поддержания жизни (или рассматривалось как необходимое). Как мы уже видели, возраст и состояние здоровья имели для них не мень­шее значение, чем сегодня для нас. По­этому, оценив свои силы, каждый может составить для себя умеренную и сбаланси­рованную диету. Вряд ли есть вероятность умереть с голоду или заработать дистрофию в результате отказа от ряда современных дена­турированных продуктов. К тому же сущест­вует немало руководств, по которым можно ориентироваться.

Что касается правил поста, то пусть каж­дый постится как может. Вкушать пищу раз в сутки после трех часов пополудни, как это делали отцы-пустынники, в наших север­ных широтах было бы неразумно (за ред­кими исключениями). Однакорегулярностьсоблюдения правил важнее строгости воз­держания. После некоторого числа попыток будет нетрудно определить для себя подхо­дящий режим поста и придерживаться его – конечно, принимая во внимание болезни и преклонный возраст.

Тем не менее все это пока имеет мало отношения к посту. Ведь пост – этоотказ.Однако любой отказ неизбежно вызывает осо­бое чувство нехватки или голода, что известно каждому, кто хоть раз пробовал поститься – пусть даже по медицинским или косметиче­ским соображениям. Чтобы заглушить это чувство, существует целый ряд эффективных медикаментов, но такого рода современная разновидность «поста» нас не интересует.

Чувство голода, возникающее в резуль­тате отказа от чего-либо, обычно имеет пси­хологическую природу и не является призна­ком настоящей нехватки. Человек, умеющий наблюдать за собой и осознающий всю слож­ность процесса еды, должен заметить, что при приеме пищи в определенное время возни­кает спонтанное ощущение, что «на самом деле уже достаточно», даже в случае очень умеренной трапезы. Это время не совпа­дает с насыщением – оно наступает раньше. Ощущение, что можно съесть еще нем­ного, сохраняется. Но именно теперь сле­дует остановиться, чему учил и преподобный Макарий300. Любой психически уравновешен­ный и здоровый человек в это время и сам должен спонтанно прерваться, не поддаваясь на уговоры поесть еще, пусть даже из вежли­вости. Совсем иначе обстоит дело с жертвами недуга переедания, тем более что в большин­стве случаев такие люди поглощают пищу в одиночку.

Почти непосредственно за указанным моментом возникает настойчивое желание съесть еще кусочек, еще чуть-чуть – даже без чужих уговоров. Человек точно знает, что этот кусок будет лишним. Но неожиданно, совер­шенно необъяснимым образом, возникает настоящий волчий голод (булимия!) и, если человек ему поддается, дело не ограничивается одним кусочком, но может перейти в полно­ценную вторую трапезу, а в худшем случае – привести к ужасному перееданию с выворачи­ванием желудка наизнанку.

Прожорливый монах – данник чрева; бичующий же чрево

отказывается платить ему ежедневную дань301.

Как мы уже говорили, переедание(over­eating) – это лишенное смысла и цели поглощение пищи, превышающее нормальную меру. Конечно, это крайне болезненная, но тем не менее широко распространенная ныне форма чревоугодия. По некоторым сведениям, в одной Германии такого рода расстройством страдают более двухсот тысяч человек. В более мягкой, не столь извращенной форме оно рас­пространено почти повсеместно, поскольку все наше общество потребления, переполнен­ные прилавки магазинов и пр. работают на то, чтобы заставить потребителя (которому даже не стыдно называть себя этим словом!) поку­пать и потреблять больше того, чем ему дейст­вительно требуется.

Таким образом, небольшой, почти незамет­ный переход от сдержанного ощущения, что уже достаточно, к стремлению поглощать все больше и больше – это критический момент в развитии страсти чревоугодия. Если в этот момент человек способен решительно остано­виться, егосила воли(ведь речь идет именно о ней!) со временем так окрепнет, что сможет преодолеть любое желание. Но горе тому, кто поддастся страсти!

Если ты уступишь стремлению к яствам, всего будет мало, чтобы удовлетворить эту страсть. Ибо стремление к яствам – это огонь, вечно поглощающий и поядающий302.

Достаточная мера наполняет сосуд, разрывающийся же [от пищи] желудок никогда не скажет: довольно!303

Этому «развязыванию чрева» (именно такова этимология словаgastnmargia)можно воспрепятствовать только подвергнув чрево­угодника жесткому ограничению и не обращая внимания на его жалобы.

Тело, живущее в нужде,

подобно хорошо объезженной лошади.

Такая никогда не сбросит седока на землю, она сбавляет ход, когда ее сдерживают уздой, и повинуется руке наездника.

Тело же обуздывается постом и бдением – тогда оно не бросится в сторону под оседлавшим его разумом и не заржет, охваченное страстным волнением304.

Как уже говорилось, тело обуздывается совершенно элементарным образом: следует придерживаться умеренного рациона, а в реша­ющий момент уметь отказаться от лишней щепотки, кусочка или глотка. Именно это, и ничто иное, имеют в виду отцы-пустынники, когда говорят о необходимости «делать себе во всем принуждение». Пусть количество пищи, от которого нужно отказаться, кажется до смешного малым, требуемое для этого усилие воли тем не менее весьма значительно. Ведь большинство жертвбулимарекии,этой осо­бой формы чревоугодия, согласны в том, чтосами по себеони на такое усилие не способны. Очень редко можно услышать, что кому-то уда­лось совершить его спонтанно и благодаря собственной силе воли. Но даже если у кого- то это получилось, как долго такой человек продержится?

Все это вполне объяснимо. Ибо чувство пустоты, требующее наполнения, происте­кает отнюдь не из-за фактической пустоты в желудке, который, возможно, уже получил свой законный кусок. Это душевная пустота – она обнаруживается неожиданно,несмотряна удовлетворение естественных потребностей, а в определенном смысле – как разпо причинеих удовлетворения. Душевная пустота также требует наполнения.

Однакоэтупустоту нельзя заполнить едой, ее вообще нельзя устранить с помощью каких-либо естественных средств, поскольку по природе своей она безгранична. Она представляет собой то безграничное про­странство, которое может быть заполнено только Тем, Кто Сам безграничен. В глубине души об этом факте знает каждый, но лишь немногие имеют мужество признать его как перед самими собой, так и перед лицом дру­гих людей.

Следует признать, что в нашем случае при­чиной человеческой беспомощности в конеч­ном итоге являетсяотсутствие мотивации.

Ведь даже люди, подверженныебулимарексии,в остальном способны проявлять значитель­ную силу воли. Другими словами, у них отсут­ствует ведущий мотив, путеводная звезда, кото­рая служила бы для них ориентиром. По сути деладля большинства из них игра не стоит свеч.Цель поставлена слишком низко. Внутренняя пустота, мнимая бессмысленность жизни сов­сем не побуждают «делать себе во всем при­нуждение». Зачем этот непрестанный отказ от всего, если на кону стоит всего лишь хорошее самочувствие? Напротив, появляется даже опа­сение, что ужасная внутренняя пустота только возрастет.

Возможность помочь себе выбраться из болота возникает только благодаря твердо намеченной цели, ее достоинству и притяга­тельной силе.

Попробуем выразить это иначе: цель, оправдывающая приносимую человеком жерт­ву, не может быть неодушевленнойценностью.Она сама должна бытьличностью, в конце концов – первообразом и источником лич­ностного бытия, то естьБогом.Только через Него человек может узнать, в чем заключается достоинство его собственной личности и его ответственности за себя самого и за других людей. Каждый знает, на какие сверхчеловече­ские усилия люди способны из-залюбви к дру­гому человеку.Эта связь междуяитыво­истину способна двигать горы. Поэтому только любовь способна открыть человеку достоинство его собственной личности, а также личности другого человека, ибоБог есть любовь305.

Сколь малажертвавоздержания, прино­симая в ключевой момент приема пищи, столь же велика и ееотдача.Ведь каждая небольшая победа над собой укрепляет волю, собирает личность воедино, придает ей ясность и удиви­тельный свет.

Не случайно великие личности, оказавшие значительное влияние на ход мировой исто­рии,были в то же время и великими постниками!Не постился лиМоисейсорок дней перед тем, как на горе Синай он получил от Бога Закон, ставший основой существования израильского народа?306Не постился ли сорок днейХристосперед Своим явлением народу, и не посрамил ли Он тем самым врага рода человеческого, искушавшего Его в пустыне?307Не говорит лиПавел,«апостол языков», прошедший с Еванге­лием почти через весь известный в древности мир, о своем частом пощении?308Не налагали ли на себя строгий пост ичлены первых хри­стианских общин,готовясь к принятию важных решений?309Если не обращаться к истории хри­стианской святости, можно вспомнить о зна­менитом индийцеМ. К. Ганди310.Не был ли он великим постником, достигшим своих поли­тических успехов исключительно благодаря нравственной силе, источником которой был непрестанный пост?

Разумеется, приведенные примеры выходят далеко за рамки того, что доступно обычному человеку. Но и цель такого поста несравненно более значима, чем в случае простого упраж­нения воли, о котором шла речь выше. Мно­годневный пост может подорвать не только силу собственного самолюбия, но и упрямое самолюбие целой нации. Однако необходима великаячистота сердца,чтобы пост не превра­тился в обыкновенную голодовку, цель кото­рой – умышленное насилие над волей других людей. Ведь еще Христос учил, что пост, как и все прочее, может использоваться для дости­жения низменных и самолюбивых целей311.

Не случайно в известной истории из пате­рика диавол отвечает преподобному Макарию Великому, что пощение Макария его (то есть диавола) ничуть не смущает, так как он сам вообще не нуждается в еде. Толькосмирениепозволило великому подвижнику победить диавола312.

Тем не менее цель монашеского поста (как и христианского поста вообще) – вовсе не действие, направленноеисключительно вовне.Действие поста глубоко, и только из этой глубины, сообразно обстоятельствам, пост может произвести широкий эффект. Мы уже убедились, что благодаря воздержанию человек заново устанавливает нарушенные связи с Богом, с самим собой и с ближними. Рассматривая себя самого, свою жизнь и бла­гополучие не в качестве абсолютной нормы, а в качестве дара, человек открывается Боже­ственномуТы.Через отношение к Богу он возвращается к самому себе, а любой другой человек начинает восприниматься в полном смысле слова как брат, поскольку Бог явля­ется Отцом для всех людей. Без этогоотцов­ствалюбое братство будет построено на песке.

Таким образом, воздержание и пост составляютпроцесс очищения,высвобожда­ющий в человеческой душе образ Божий, искаженный грехом, и возвращающий ему первоначальное сияние. Ложноеячело­века отчуждает все вокруг, отгораживаясь от мира, и действительно «умирает смертью», как и было предсказано Адаму. Освободив­шись от тиранического насилия своего лож­ногоя,человек как личность, то есть как существо, всецело зависящее от отношения междуяиты,вновь способен открыться дру­гой личности. Тогда смерть, ограничиваю­щая протяженность земной жизни, перестает быть каждодневной угрозой, которой сле­дует всячески избегать. Смерть – всего лишь дверь, вновь открывающая человеку доступ к «древу жизни», от которого он некогда был отторгнут.

Может показаться удивительным, что все человеческие бедствия начались с вкушения запретного плода и что в силу отказа от лиш­него куска пищи человеческая история может принять новый оборот. Но теперь стано­вится ясным, что речь идет не просто о еде, а о гораздо более глубоком процессе. Еда – это первичное, общее для всех живых существ выражение преходящего характера нашего зем­ного бытия и его зависимости от внешнего источника жизни. Однако для человека, как существа духовного, она представляет собой процесс, подвергающий проверке на проч­ностьчеловеческое бытие как таковое,саму нашу человечность. Поэтому можно было бы пере­фразировать известную поговорку следующим образом:«Скажи мне, что ты ешь, и я скажу, кто ты есть».