Тот якобы вполне разумный вывод, на который нас наводят многообразные заботы о нашем шатком здоровье, гласит, что челове­ческое тело требует более бережного отноше­ния к себе.

Против помыслов, убеждающих нас немного позаботиться о нашей плоти, приняв пищу и питие, [говори]:

Попечения о плоти не превращайте в похоти86.

Против помыслов, побуждающих нас утешиться небольшим удовольствием от вкушения овощей, [говори]:

Немощный ест овощи87.

Против помысла, который в сезон [созревания] плодов возбуждает в нас желание насладиться ими, [говори]:

Все подвижники воздерживаются от всего: те для получения венца тленного, а мы – нетленного88.

И снова опровержения – в понимании Евагрия они важнее самих помыслов – вскры­вают обман демонических внушений: плоти следует уделять лишь то, что ей на самом деле необходимо, а не то, к чему она вожделеет. Овощи и другие утешения – вещи сами по себе редкие и дорогие в пустыне – прием­лемы для тех, кто действительно слаб. Как мы видели, телесные болезни и немощи для Евагрия и других отцов в данном отношении не составляют проблемы. Но если даже мирские «атлеты» (как в древности называли профес­сиональных спортсменов) соблюдают строгую диету ради достижения преходящей награды, то насколько строже ее должен придерживаться «атлет Христов», подвизающийся за непреходя­щий венец бесстрастия!

Вероятно, кто-то будет удивлен, узнав, что под запретом оказываются среди про­чего фрукты и овощи. По благословению сво­его духовного отца, преподобного Макария Александрийского, Евагрий сам не вкушал ни фруктов, ни вареной пищи – только хлеб, и того же требовал от своих учеников. Лишь заболев, он начал понемногу есть вареные овощи, однако по-прежнему воздерживался от фруктов и прочих кушаний, «доставляющих удовольствие плоти»89. Надо думать, что в дан­ном случае речь поистине шла о предметах роскоши – вроде земляники к Рождеству для нас с вами.

Вместе с тем подвижники тщательно стре­мились избегать всякого лицемерия. Напри­мер, о преподобном Арсении Великом, млад­шем современнике Евагрия, известно, что во время урожая он всегда просил принести ему свежих плодов, вкушал от них и затем снова переходил к воздержанию90. Смысл этого дей­ствия очевиден: лучше исключение из правила, чем высокомерный помысел – «Я никогда не вкушаю плодов!» В «Опровергателе» мы встре­чаемся и с таким предупреждением:

Против высокомерного помысла, осуждающего того, кто ест, как неспособного совладать с собой, [говори]:Кто не ест, не осуждай того, кто ест91.

Но Евагрий увещевает и немощных:

Против высокомерного помысла, презирающего брата, который не ест, как немощного, так как он-де был бы не в состоянии выдержать брань, если бы ел, и поэтому держится поста, [говори]:

Кто ест, не уничижай того, кто не ест92.

Прекрасный рассказ из «Лавсаика» учит нас, как отцы-пустынники решали подобные вопросы. В нем повествуется о виноградной кисти, присланной в подарок преподобному Макарию Александрийскому. Разумеется, авва Макарий не стал вкушать ее сам, хотя испыты­вал сильный голод. Он отослал виноград дру­гому брату. Так же, один за другим, поступили и остальные братья, пока кисть опять не вер­нулась к авве, – никто не хотел вкушать вино­град. Преподобный Макарий, снова увидев кисть и узнав ее историю, тем более воздер­жался от этого93.

При желании можно без труда прове­сти параллель между этой древней историей и нынешним временем – достаточно вместо виноградной кисти представить себе какой – нибудь современный предмет роскоши.