До сих пор речь шла только о еде и посте как таковых; вопрос о том, что же, собственно, употребляется в пищу и от чего отказыва­ются при посте, мы затрагивали лишь мимо­ходом. Евагрий достаточно редко высказыва­ется на этот счет, так как не хочет повторять для своего читателя то, что разумелось само собой. Однако по дошедшим до нас сведе­ниям известно, что входило в рацион древ­них пустынников, а что исключалось из него.

Палладий, ученик и биограф Евагрия, сообщает о нем самом, что вплоть до начала тяжелой болезни он принимал в пищу только хлеб, небольшое количество воды и совсем немного масла. Он совершенно не брал в рот фруктов, бывших в пустыне ред­костью, и того же требовал от своих уче­ников. Только заболев, он, следуя совету отцов-подвижников, изменил свой рацион: не ел больше хлеба, но вкушал немного вареных овощей, бобов и т.п313. Эти про­дукты были вполне доступны в пустыне.

При этом современный читатель не должен забывать, что в те времена они еще сохра­няли свои естественные свойства и пита­тельную ценность, то есть были в полном смысле слова биопродуктами, как гово­рят сегодня. Хлеб, овощи, бобы содержали все необходимые для организма протеины, витамины и т.д.

Напротив, о мясе, рыбе или яйцах в дошедших до нас повествованиях ничего не говорится. Действительно, монахи в древности были, как правило, вегетариан­цами314и не занимались разведением скота (за некоторыми локальными исключениями, вызывавшими, впрочем, неприятие оче­видцев). Однако это вегетарианство было лишено какого-либо фанатизма. С точки зрения подвижников, лучше есть мясо, чем надмеваться от тщеславия315. Но имеет смысл и обратное утверждение: лучше отказаться от мяса, если это может ввести в смуще­ние окружающих, хотя в гостях было при­нято есть все, что предлагалось в качестве угощения316. Мы уже видели, что мясная пища и вино предназначались для старых и больных людей. И то и другое считалось общеукрепляющим средством и дава­лось только тем, кто действительно в этом нуждался. Кстати сказать, то же самое отно­сится и к меду, который использовался в аналогичном качестве вплоть до эпохи Средневековья (и даже с ее началом).

При всей строгости воздержания отноше­ние отцов-пустынников к еде отличалось под­линно евангельской свободой, без всякого ригоризма и подчинения жесткой системе правил. Ведь Царство Небесное не в пище и питье.Пища для чрева, и чрево для пищи; но Бог уничтожит и то и другое317. Евагрий ясно указывает на господствовавшую здесь сво­боду318, под которой тем не менее понимался отнюдь не произвол. Вообще в среде отшель­ников мы видим здоровый реализм по поводу статуса и относительной ценности монаше­ской жизни:

Кроткий мирянин лучшевспыльчивого и гневливого монаха319.

А в обращении к монахине и диаконисе Севере, знатной римлянке по происхожде­нию, говорится:

Кроткая женщина лучшедевы гневливой и раздражительной320.

Несмотря на этуотносительную– то есть значимую лишь в определенном отноше­нии – ценность воздержания, монахи древ­ности в принципе быливегетарианцами.

На христианском Востоке данная установка сохранилась до настоящего времени321, тогда как на Западе ее придерживаются лишь не­многие монашеские ордена, известные своей строгостью. Вместо этого на Западе возни­кла своего рода секуляризованная форма вегетарианства, имеющая под собой миро­воззренческие основания и зачастую отли­чающаяся ригоризмом, который был чужд древним отцам. Как бы то ни было, отказ от пищи, получаемой черезумерщвление,имеет глубокий богословский смысл. Оста­новимся на символах, в которых этот смысл раскрывается.

⃰

Священное Писание четко разли­чаетдва порядка человеческого бытияи даже всего творения в целом. Данное различие распространяется на место человека в творе­нии, а также на отношение тварных существ друг к другу. Первый бытийный порядок выражаетизначальную, собственную волю Творца, тогда как второй является следст­виемгрехопадения, произошедшего в резуль­тате нарушения заповеди Творца не вку­шать плодов с дерева познания добра и зла. Нашему непосредственному опыту досту­пен лишь этот второй бытийный порядок – впрочем, так же как и первый, он всецело подчинен Божественному Промыслу. По­этому он никоим образом не может быть дурным, как утверждали гностики322, – он только предваряет тот момент, когда будет восстановлен и доведен до совершенства первоначальный, подлинный порядок миро­здания. Этот переход творения отпредвари­тельногосостояния к состояниюокончатель­номусовершается во времени. Тем самым человеческая история становится историей спасения.

В Священном Писании имеются много­численные примеры указанной противопо­ложности между собственной и несобствен­ной волей Божией. Известен ответ Христа фарисеям по поводу развода с женой, некогда разрешенного Законом Моисеевым и тем самым санкционированного Самим Богом. Тем не менее Христос упраздняет это положение Закона, утверждая:Сначала не было так323.Связь между мужем и женой в той форме, которая еще соответствовалаизначальнойволе Божией, отнюдь не допу­скала произвольного расторжения брака. Ведь мужчина и женщина были созданы для того, чтобы составлятьединство,символиче­ское значение которого впоследствии будет раскрыто апостолом Павлом324, и потомучто Бог сочетал, того человек да не разлучает325.Теперь, когда во Христе явно открылась изначальная воля Божия, эта заповедь снова в силе.

Итак, речь идет о противопоставлении изначального порядка мироздания, который и пришел восстановить Христос, и иного порядка, установленного по причине чело­веческогожестокосердия.Данное противо­поставление менее очевидно в ряде выска­зываний Христа, где Он вместо того,что сказано древним,утверждает новую заповедь:

А Я говорю вам ...326Однако на самом деле это означает не просто дальнейшее устрожение и без того уже строгого закона, а скореесве­дение его совокупного содержания к изначаль­ной воле Творца.Закон говорит:Не убивай.Но история о Каине и Авеле повествует о том, что зло, повлекшее за собой убий­ство, уже скрывалось подобно змее в зависти излобе327. А Я говорю вам, что всякий, гневаю­щийся на брата своего328, как Каин прогне­вался на Авеля, в сердце своем уже совер­шает убийство.Бог есть любовь329,а человек, созданный по Его образу и подобию, при­зван быть совершенным,как совершен Отец ваш Небесный330.Поэтому противоестест­венно не только убийство, но и самый гнев. Единственно сообразное отношение между людьми – это любовь: ведь и Бог сотворил все по любви331. Так же дело обстоит и с дру­гими антитезами между Законом и запове­дями Христа.

В начале книги Бытия мы читаем, что Бог, сотворив первого человека – Адама, человека как такового, – поставил его владыкой над всем животным царством332. Богоподобие333человека выразилось именно в его царском положении среди богозданной природы; это первоначальное достоинство человека еще будет воспето в восьмом псалме Давидо­вом. Книга Бытия сообщает нам, как следует понимать это владычество, уподобляющее человека Богу. Такое владычество – отнюдь не тирания:...Вот, Я дал вам всякую траву, сеющую семя, какая есть на всей земле, и вся­кое дерево, у которого плод древесный, сеющий семя,–вам [сие] будет в пищу334.О животных же говорится, что человек был наделен пра­вом наречь им всем имена335, в чем также про­явилось его царственное положение в творе­нии. Отныне они должны были зваться так, как назовет их человек, причем имя означало соответствующее место животного в природе. Особая роль человека выразилась и в том, что он был поселен в райском саду, чтобывозде­лывать его и хранить его336.

Итак, в своем первоначальном состоя­нии Адам – то есть человек вообще – был «возделывателем и хранителем» сада тво­рения. По образу Божию он владычество­вал над всякой живой тварью, однакокровьживотных ему запрещалось проливать, так как кровь содержит в себе жизнь, а ею может распоряжаться только Бог, Источник жизни. Поэтому кровь всегда оставалась под запре­том и даже позднее, когда человек уже уби­вал и приносил животных в жертву, кровь причиталась Богу: ее следовало вылить, пре­дать земле, но не разрешалось никоим обра­зом употреблять в пищу337. Отсюда и строгая заповедь о пролитии крови убийцы в каче­стве кары и возмещения за содеянное пре­ступление338. Таким образом, первый чело­век совершенно не нуждался в смерти других живых существ – он жил ещевсяким словом, исходящим из уст Божиих.Как и Самому Богу, смерть других существ не требовалась Адаму для поддержания жизни. Поэтому этот пер­вый, райский порядок бытия еще не знаетжертвоприношения, которое становится необ­ходимым только с появлением греха и нару­шением этого порядка339.

Библия описывает нам первоначаль­ное состояние человека, которое отлича­ется совершеннойгармониеймежду Творцом и творением, так же как и гармонией в самом творении – между человеком и животными. Тем не менее человек нарушает этот поря­док. Не в силах противостоять вожделе­нию, он преступает единственную данную ему заповедь. В результате происходит паде­ние и в творение проникает распад. Следует изгнание Адама из райского сада и первое убийство: Каин из зависти коварно убивает своего брата Авеля. Зло, проникшее в благое Божие творение, неудержимо ведет его ко все большей порче, которой Бог кладет конец, вызывая на земле потоп. Тем не менее вме­сте с Ноем и его семьей Бог изводит из вод потопа семя нового человечества – прообраз того, что некогда будет совершаться в водах Крещения. Ибо хотя это «Ноево» человече­ство и являетсяновым, оно еще не является всецелообновленным,поскольку, как сказано в Библии,помышление сердца человеческого–зло от юности его340.

Бог идет навстречу этой склонности человека к злу – разумеется, навстречу не самому злу, а склонному к злу человеку. Он заключает с Ноем Завет, гарантирующий продолжение жизни на земле. В этом Завете находит ясное выражение совершенно иное (по сравнению с райским существованием) положение человека, егоискаженное отноше­ниек Богу, к самому себе и ко всему творе­нию. Бог не обращает событий вспять, но определяет для данного положения дел пред­варительные границы:

Да страшатся и да трепещут вас все звери земные, [и весь скот земной,] и все птицы небесные, все, что движется на земле, и все рыбы морские: в ваши руки отданы они; все движущееся, что живет, будет вам в пищу; как зелень травную даю вам все; только плоти с душею ее, с кровью ее, не ешьте; Я взыщу и вашу кровь, [в которой] жизнь ваша, взыщу ее от всякого зверя, взыщу также душу человека от руки человека, от руки брата его; кто прольет кровь человеческую, того кровь прольется рукою человека: ибо человек создан по образу Божию341.

Тем самым определено положение, сло­жившееся в результате грехопадения: хотя человек и остаетсявладыкой,теперь он, в силу своей постоянной склонности к злу, выступает скореетираном.Он будет жить за счет умерщвления доверенных ему некогда животных, и все творение отныне будет «стенать», поскольку против своей воли, из-за человеческого греха, оно оказа­лось предано тлению, как говорит апостол Павел342. Так будет происходить, пока Хри­стос не заложит в старое творение сокро­венный росток новой жизни. Ибо апостол говорит:Кто во Христе, [тот] новая тварь343.

В образе Христа в мир пришел новый, истинный Адам – сокровенно, но «действи­тельно», подобно закваске в тесте344. Человек, уверовавший и познавший этуновую и в то же время изначальную действительность,впу­скает ее в себя, сам становится «новым чело­веком», откладываяпрежний образ жизни ветхого человека, истлевающего в обольсти­тельных похотях345. Онобновляется... по образу Создавшего его346.

Это обновление, которое одновременно являетсявосстановлением первоначального состояния и его завершением,может прояв­ляться самым различным образом. Мы уже видели это на ряде примеров. Ведь нигде не говорится, что Христос и Его ученики были вегетарианцами; вряд ли это было так. Во времена становления христианской Церкви диетологические вопросы отнюдь не были первоочередными, хотя есть немало ука­заний на их осмысление, пусть и на пери­ферии церковной жизни. И это тоже не удивительно, ведь вегетарианство представ­ляет собой феномен, широко распростра­ненный в религиозной истории. Нельзя не отметить, что в этой сфере были и оста­ются весьма возможными злоупотребления, особенно там, где получило распростране­ние враждебное отношение к телу и к мате­рии вообще, как, например, вманихействе– учении, совершенно чуждом библейской мысли. Судя по некоторым новозаветным текстам347, уже в ранние годы своего сущест­вования Церковь вынуждена была бороться с подобными тенденциями. Эти тенденции разделяли общее заблуждение: оно состо­яло в том, что мир и его изначальный поря­док сотворены не благим Богом, а имеют своей причиной другой, злой по своей сути принцип.

В наше время этому манихейскому обес­цениванию материального мира нередко противостоит диаметрально противопо­ложная позиция: приписывание абсолют­ной ценности материальной природе. При­рода рассматривается уже не в качестве творения, не в тесной связи с Богом и зави­симости от Него, а в качестве абсолюта, кото­рый обожествляется и сам занимает место Бога. Здесь можно встретиться с мировоззре­нием, в основе которого лежит «благоговение перед жизнью»348, принимающее форму культа и нередко соединенное с глубоким презре­нием к человеку. Вегетарианство получает при этом псевдорелигиозную окраску, стано­вится своего рода культом природы, чуждым библейскому Откровению не меньше, чем вышеуказанная враждебность по отношению к телу и материи.

Между двумя этими крайностями нахо­дится вегетарианство, обоснованное с библейских позиций. В основе такого рода вегетарианства лежит совершенно иной образтворения,которое понимается отнюдь не в качестве просто природы, а также совер­шенно иное представление очеловеке:послед­ний предстает не иначе как в связи с Тем,

Кто сотворил его поСвоему образу и подобию.Здесь было бы уместно поставить вопрос об ответственности человека заокружающий мири постараться дать ответ на него с христи­анских позиций. Однако, исходя из нашей темы, мы ограничимся тем, что обрисуем в общих чертах смысл и содержание библей­ски обоснованного – добровольного – отказа от пищи, получаемой путем умерщвле­ния живых существ.

⃰

Итак, первый Адам в своем изначальном состоянии, до грехопадения, описывается как возделыватель сада творения, питающийся от его плодов. По отношению к животным он – царственный владыка, не тиран, а хра­нитель, нарекающий им имена349. Таким обра­зом, только первый Адам знал имена живот­ных, то есть их истинное существо, и только он мог «звать их по имени», так что «они шли за ним», как овцы за пастухом350.

После грехопадения творение поражает распад, а вместе с ним и смерть. Человек ста­новится тираном других живых существ и даже убийцей себе подобных. Бог кладет этому конец, заключая Завет с Ноем. Отныне человек может питаться от плоти животных, но при умерщвлении животных он должен отдавать их кровь (то есть их жизнь) Богу, тем самым признавая превосходство Бога над творением. Этот порядок, приспособленный к «злому от юности» помышлению челове­ческого сердца, окончательно закрепляется в Законе Моисеевом и остается в силе вплоть до святого Иоанна Крестителя.С сего времени Царствие Божие благовествуется351.Иными сло­вами, с вочеловечением Сына Божия начина­ется новое творение.

Указание на это содержится уже в родо­словной Иисуса Христа. В Евангелии от Луки генеалогическая линия его предков, где присутствует и Адам, возводится непосред­ственно к Богу. Во время крещения Христа с неба раздается голос:Ты Сын Мой Возлюблен­ный,а Его родословная завершается словами:

...[Сын] Сифов, Адамов, Божий352.Таким обра­зом, Христос выступает «последним Ада­мом», прообразом(typos)которого был «пер­вый Адам»353. Теперь, во Христе, творение приходит к своему завершению.

Однако нигде не говорится, что Этот Новый Адам был вегетарианцем. Напро­тив, Евангелие повествует, что Христос охотно разделял трапезу как с грешниками, так и с праведниками, которые вряд ли были вегетарианцами, что и создало Ему, вместе с учениками, дурную славу «чревоугодников и винопийц»354. Однако в Евангелии от Марка есть короткая и таинственная фраза, пове­ствующая о том, что было после крещения Иисуса:

Немедленно после того Дух ведет Его в пустыню.

И был Он там в пустыне сорок дней, искушаемый сатаною,

и был со зверями; и Ангелы служили Ему1.

Словаи был со зверямине имеют парал­лели в Евангелии от Матфея355. Не объясняет их и Марк. Поэтому их смысл целесообразно истолковывать исходя из ветхозаветного кон­текста истории искушений Христа в пустыне. Мы видели, что в искушениях Христа не только заново воспроизводятся и «испол­няются» искушения народа израильского во время его сорокалетнего странствия по пустыне, – в искушениях Христа заново про­живается искушение «первого Адама». Тогда пребывание со зверями указывает, вероятно, на то райское состояние, когда между чело­веком и животными еще царила гармония. После того как Христос поборол искушения обольстителя, эта гармония наступает вновь.Пустыня становится раем.

Вновь обретенный мир между челове­ком и животными с древних времен истол­ковывался пророками как символмессиан­ского времени спасения356.Итак, это время теперь началось! Поэтому уже в Ветхом Завете гово­рится, что праведник будет жить в мире даже с самыми дикими зверями357.

... И зверей земли не убоишься...

и звери полевые в мире с тобою358.

Звери не только не причиняют правед­нику вреда – онислужатему, как некогда служили пророку Илии в пустыне359. Ибо они видят в нем не тирана, который охотится на них и убивает их, а своего первого хранителя, нарекшего им имена.

Не только звери, но иАнгелыслужат пра­веднику, как это было опять-таки с проро­ком Илией360. Здесь повторяется то, что проис­ходило уже во времена странствия Израиля по пустыне:Хлеб ангельский яде человек361.Ведь Ангелы по своей сущности – этослужебные духи, посылаемые на служение для тех, которые имеют наследовать спасение362. Везде, где идет речь о жизни праведника, – будь то про­роки Илия, Даниил, Товия и кто бы то ни было еще во времена Ветхого или Нового Завета, – везде появляются Ангелы, служа­щие праведнику.

Мирное пребывание с дикими зверями в течение продолжительного поста и появле­ние служащих Ангелов образно свидетель­ствуют о том, что здесь на самом деле явился «Последний Адам», что в Немприблизи­лось Царство Небесное363и уже действительно пребывает среди нас364. Поскольку Христос, «Последний Адам», выступает отцом нового человечества365, то отнюдь не удивительно, что подобные вещи мы узнаём о многих свя­тых – прежде всего о мучениках, в присут­ствии которых даже самые свирепые звери часто становились доверчивыми и ручными. И далее, через всю историю христианства, начиная с отцов-пустынников, мы видим свя­тых, мирно сожительствующих с медведями, львами, оленями, гиенами и т.д. – в зави­симости от особенностей места и времени. Общение святых с животными становится классическим сюжетом агиографии вплоть до Нового времени и даже позднее; при­меры его многочисленны, Франциск Ассиз­ский366– только наиболее известный на Западе случай.

Данный сюжет, как известно, встреча­ется и в других мировых религиях. И это не удивительно, ведь следы Истины, своего рода точки приближения к ней, встречаются повсеместно, без чего провозвестие Еванге­лия в различных мировых культурах было бы невозможным. Это те самые «семена Божест­венного Логоса»(logoi spermatikoi), о которых говорят святые отцы.

Почему же дикие звери становились крот­кими и уже не чувствовали обычного страха, когда встречали святого? Должно быть, при­чиной была особая настроенность этих людей, глубокий внутренний мир, царив­ший у них в душе. И вместо того чтобы бежать от человека, они тянутся к нему, ищут у него защиты, как та гиена, которая прине­сла к келье преподобного Макария Александ­рийского своего слепого детеныша367. Живот­ные видят в этих людях друзей и защитников, удивительным образом повинуясь их слову – даже против собственной природы. Что их так привлекает в них, так этоблагоухание пер­вого Адама,«запах святости», чудесный аромат Божественной жизни368.

Любовь к животным, присущая святым, как и ответная реакция самих животных на эту любовь, не имеют ничего общего с рас­пространенным в наше время ложным куль­том животных, который довольно часто соче­тается с глубокой антипатией к человеку.

В случае святых дело обстоит как раз на­оборот. Они возлюбили Бога всем сердцем, всем разумением, всей крепостью своею – и ближ­него своего, как самого себя; они отложилипреж­ний образ жизни ветхого человека, истлевающего в обольстительных похотях,чтобыоблечься в нового человека, созданного по Богу,то есть во Христа. И только поэтому отношение святых к природе, а именно к животным, с которыми у человека столь много общего, уже совер­шенно иное.

Теперь становится ясным, насколько глу­бокоесимволическое значениеможет иметь добровольный отказ от пищи, добывае­мой путем умерщвления живых существ.

Ибо в конечном счете мы имеем здесь дело свидимым знаком присутствия Царствия Небесного.Поэтому важен именнодоброволь­ный отказ, речь не может идти о законе или табу. Такой отказ выступает символом вечно­сти: ведь живя в этом теле мы можем ощу­тить только предчувствие, предвкушение того, к чему мы станем причастныв пакибы­тии369. Но этот отказ позволяет по-новому осмыслить и наше существование во вре­мени: для того, кто желает видеть, он явно указывает напреходящий характервсех чело­веческих действий. Он обращен к человеку – его собственному существу, его царскому достоинству – с призывом преодолеть силу земного притяжения. Наконец, он напоми­нает нам о том, что человек не должен быть эксплуататором, должен вызывать не «страх и трепет», а скорее любовь и доверие.

Тому, кто осознал все это, точнее говоря, кто Божией милостью достиг соответству­ющей степени сердечной чистоты, уже не нужно скрыватьсямежду деревьями рая,заслы­шав шаги Господа Бога370, – такой человек может встретиться с Ним «лицом к Лицу». Тот, кто снова достиг изначальной откро­венности, доверительности(parrhēsia) взгляда и речи пред Лицом Божиим, будет относиться к природе не иначе как ее воз­делыватель и хранитель. Близкое родство с животным царством было хорошо известно подвижникам: например, Франциск Ассиз­ский считал себя братом всех живых существ и даже природных стихий. Поэтому такой человек будет испытывать перед природой благоговение, никак не связанное с ее обо­жествлением, и будет почитать природу как творение Божие,Творца ради .Так, однажды мне встретился крестьянин, который на своем поле, обычно аккуратном и хорошо обра­ботанном, всегда оставлял несколько самых крупных и красивых растений-сорняков, «чтобы они не пропали», как объяснил мне крестьянин.