Все собранные в настоящем томе работы А. Ф. Лосева, объединенные хронологически и тематически сгруппированные, републикуются по ранее вышедшим в свет изданиям 1990–2000–х годов. Для каждой работы в комментарии, помещенном в конце настоящего тома, указывается, как правило, ее общая характеристика, дата и место первого издания, а также источник, по которому производилась первая публикация, — прижизненное издание либо материал из домашнего архива А. Ф. Лосева. Реальный комментарий и перевод иноязычных слов и выражений, принадлежащий составителям и публикатору, даются в постраничных сносках, отмеченных знаком звездочки (астериксом). Большая часть комментариев принадлежит А. А. Тахо–Годи.

В настоящем издании в текстах не приводились к современным нормам и не унифицировались авторские библиографические ссылки. В основном сохранена и пунктуация оригинала. Устаревшая орфография в большинстве случаев заменена на современную («внутренно», «искренно», «танцовать», «релативизм» и др.). Сохранено семантически значимое различение написаний «мир» и «мір», характерное для дореформенной русской орфографии. В прямых скобках [] раскрыты сокращения в оригинале, а также помещены необходимые конъектуры. Места невосполнимых потерь текста (пропуски слов и утраты части рукописи) обозначены ломаными скобками с отточиями<…>. Подчеркивания в рукописях переданы при публикации курсивным шрифтом. Подавляющее большинство цитат в оригинале проверено, необходимые исправления указаны в постраничных комментариях.

ФИЛОСОФИЯ

ЗНАЧЕНИЕ НАУК И ИСКУССТВ И ДИССЕРТАЦИЯ РУССО «О ВЛИЯНИИ НАУК НА НРАВЫ»

Судя по воспоминаниям Алексея Федоровича, эта работа 1909 г. началась с написания гимназического сочинения «Значение наук и искусств и диссертация Руссо»О влиянии наук на нравы»»[1292]. Тему задал директор гимназии и преподаватель русского языка и литературы Ф. К. Фролов (с его семьей Лосев был достаточно близок). Однако задание заключалось не только в том, чтобы сделать письменную работу. Необходимо было также выступить на ту же тему в классе перед гимназистами. Это была первая лекция, первый научный доклад Лосева. Аудитория восторженно встретила юного лектора. Сам же он удивлялся своей свободе держаться на кафедре, свободе изложения, оперирования фактами и текстами.

Работа о Руссо занимает неполные 32 страницы большого формата. Аккуратный почерк, чернила черные (частично черные, частично выцветшие и кое–где коричневатые). Встречаются некоторые карандашные пометки, видимо, сделанные преподавателем.

Все сочинения Лосева–гимназиста дошли в обычных школьных тетрадях. Исключение составляет только это, о Руссо. Явно, что оно заказано для специального случая, а не было заданием для всех учащихся данного класса. Следует сказать, что классическая гимназия, которую Алексей Федорович окончил с золотой медалью, славилась в Харьковском учебном округе высокими требованиями. В ней преподавали выдающиеся знатоки своего дела, всемерно поощрявшие любовь к науке. Они оставили у Лосева самые теплые воспоминания.

Характерно, что тема гимназического сочинения Лосева о Руссо не была случайной. На склоне лет, в 70–е годы XX века, ученый вновь обратился к ней. Не забудем, что с 1963 года он публиковал свое восьмикнижие, «Историю античной эстетики», завершившееся печатанием последнего тома в 1994 году. Именно в этой эпопее, посвященной античной философии (ведь античная философия для Лосева выразительна, а значит, эстетична), и — еще шире — античной культуре, природа займет одно из ведущих мест. Размышления о месте и понимании природы в античности привели Лосева снова к Руссо, философу природы. Если в своих лекциях по истории эстетики Нового времени[1293]Алексей Федорович слегка коснулся этой темы, то в работе «Эстетика природы»[1294]Руссо посвящена целая глава. Здесь Лосев выстраивает первичную модель стиля Руссо, характерную для его художественного изображения природы. Глава о Руссо так и называется: «Руссоистская модель». Интересно, что автор среди огромной научной литературы ХІХ–ХХ веков использует очерк Р. Роллана «Жан–Жак Руссо» (1938), близкий ему по трактовке этой проблемы.

Теме природы в философии Руссо у позднего Лосева посвящена статья А. А. Тахо–Годи «А. Ф. Лосев об эстетике природы у Ж-Ж. Руссо»[1295]. Один из выводов, который делает Лосев в 1970–е годы, вполне совпадает с выводами его юношеской поры: «Первое впечатление, которое мы получаем при изучении отношения Руссо к природе, — это впечатление полной противоречивости, многозначности и отсутствия всякой логической системы». Но даже и здесь Лосев выделяет четыре типа природы в интерпретации Ж. — Ж. Руссо, в этом, как писал Лосев, «сердце XVIII столетия».

Впервые текст напечатан под названием «Значение наук и искусств в диссертации Руссо»О влиянии наук на нравы»» в журнале: Человек. 1995. № 1. С. 91–105 (публ. и коммент. А. А. Тахо–Годи; примеч. В. П. Троицкого).

ВЫСШИЙСИНТЕЗ КАК СЧАСТЬЕ И ВЕДЕНИЕ

Сочинение юного Лосева «Высший синтез как счастье и ведение» в том виде, как оно сохранилось в архиве его автора (15 нелинованных страниц большого формата, выцветшие черные чернила), представляет собою только начало большой работы, которая, видимо, так и не была написана.

Развернутый план работы, включая завершающие 14–ю и 15–ю главы, был написан в один день, 16 августа 1911 г. Глава «Религия и наука» писалась 24 августа 1911 г. Она написана частично и сопровождена замечаниями тезисного характера. Заметки с указанием книг, журнальных статей и выписок из них содержались и в подготовительных материалах к этой главе. Замысел не был реализован из‑за отъезда Лосева в Москову на занятия в Университете, хотя композиционно работа была обдумана: после дефиниций науки, философии, религии, искусства, нравственности, автор предполагал рассмотреть их в целом ряде комбинаций по 10 главам, в 14–й главе объединить в высшем синтезе установленные им принципы, а в 15–й применить принципы высшего синтеза к современной эпохе.

Известно, что при переходе в последний класс гимназии Лосев получил в награду от директора гимназии Ф. К. Фролова Собрание сочинений Вл. Соловьева и что на него оказало влияние учение философа о всеединстве и целостном знании. Высший синтез как синтез науки, религии, искусства, философии и нравственности, т. е. всего, что образует духовную жизнь человека, нашел свою опору в соловьевской теории всеединства и остался для Лосева главным принципом его философского и жизненного мировоззрения. Однако годы университетской молодости открыли Лосеву и другие имена, сыгравшие большую роль в его последующем творчестве и в его философствовании. Нельзя не вспомнить здесь имя Э. Гуссерля, книги которого оказались поистине озарением для молодого человека[1296]. Здесь же началось глубокое теоретическое изучение и жизненное понимание идей Платона. Лосев обратился к диалогам великого философа и его диалектике. Он начал писать новую работу, посвященную Платону, которая, возможно, вытеснила завершение первых юношеских опытов «Высшего синтеза».

Следует обратить внимание на то, что философские размышления Лосева, которыми полны его дневниковые записи, все тяготеют к этой самой ранней теоретической работе молодого человека. Они как бы развивают лейтмотивы, намеченные летом 1911 года. Незавершенная юношеская работа оказалась тем зерном, из которого в дальнейшем выросло мощное древо лосевской философии.

И для зрелого Лосева идея «всеединства» оставалась неизменно актуальной, так же как (если не больше) представление о целостности мироздания, универсума и каждой, даже мельчайшей, в нем вещи, каждого живого существа. Целостность характерна для организма, который становится ущербным или гибнет с удалением из нее хотя бы одной ее существенной части, что совсем не имеет значения для механизма, целостность которого сохраняется, несмотря на удаление его отдельных частей или их замену. В целостном организме все его части несут на себе печать этой целостности. Таким образом, в отдельных частях любого организма целостность присутствует субстанциально. Поэтому, изучая сущность частей в ее внешних проявлениях, мы изучаем и самый целостный организм[1297]. Это изучение для Лосева, и молодого и зрелого, идет путем диалектики, основанной не на антиномическом противопоставлении материи и духа, а именно на их единстве, когда идея одушевляет материю, а эта последняя придает идее плоть, овеществляет ее. Вот почему диалектическое саморазвитие единого живого телесного духа станет для зрелого Лосева единственной известной ему реальностью.

Как видим, принцип целостности бытия, высшего синтеза всех его составляющих — основной для философа. Ростки же его мы находим в юношеской незавершенной работе.

Впервые текст напечатан в журнале: Студенческий меридиан. 1996. № 5. С. 21–24; № 7. С. 28–30.

ЭТИКА КАК НАУКА

Автограф этой статьи сохранился в домашнем архиве А. Ф. Лосева и датируется 1912 годом. Вначале были обнаружены только ее тезисы и глава третья. В 1995 г. А. А. Тахо–Годи нашла две первые главы, и, таким образом, рукопись получила свой целостный вид. Сохранился даже титульный лист, слегка надорванный, с заглавием и годом (1912), так что данное предположительно наименование статьи оказалось правильным. Видимо, это сочинение написано не без влияния профессора Г. И. Челпанова, чьи лекции «Введение в философию и логику» слушал Лосев на философском отделении Московского Императорского Университета и в чьих просеминариях по экспериментальной психологии активно участвовал (см. подробности в комментарии к проектам экспериментальных исследований эстетической образности и ритма в нашем издании).

Впервые текст напечатан в журнале: Человек. 1995. № 2. С. 82–96 (публ., примеч. и коммент. А. А. Тахо–Годи).

ЭТИКО–СОЦИАЛЬНЫЕ ВОЗЗРЕНИЯ ПЛАТОНА

Студенческая работа А. Ф. Лосева условно датируется 19131914 гг. Она представляет собой 37 страниц большого формата плотной нелинованной бумаги, исписанных черными чернилами. Текст не нумерован, содержит множество вставок, сноски часто распределяются произвольно, сокращения даются также произвольно без всякой унификации, много зачеркнутых мест; есть даже фраза, написанная только начальными буквами. В цитатах из Платона в переводе проф. В. Карпова, самом распространенном в XIX в., приводятся только первые и последние слова. Видимо, автор работал спешно, так что часто невозможно при всех усилиях разобрать то или иное слово. Многоточия в угловых скобках как раз и означают неразобранные слова, т. е., собственно говоря, вынужденные пропуски в тексте. Студент Лосев, охваченный высокими идеями, не обращал внимания на внешнюю аккуратность рукописи. Рука явно не поспевала за мыслью.

Платон, сочинения которого были подарены гимназисту Лосеву его учителем древнегреческого языка чехом И. А. Микшем, был беззаветно любим юным исследователем. Недаром финал его текста напоминает настоящий гимн великому философу.

Автограф сохранился в лосевском домашнем архиве. В подготовке к печати этой работы о Платоне участвовал, помимо А. А. Тахо–Годи, Д. О. Торшилов, который восстановил все цитаты по переводу Карпова и сноски к ним; А. В. Остроумова и О. А. Остроумова взяли на себя перепечатку и расшифровку запутаннейшей рукописи.

Впервые текст напечатан в книге:Лосев А. Ф. Высший синтез: Неизвестный Лосев. М.: ЧеРо, 2005. С. 190–259.

ЭРОС У ПЛАТОНА

Работа завершена в ноябре 1915 г. (в сохранившемся черновом варианте финала статьи дата — 19 ноября 1915 г.).

Платон был объектом пристального изучения А. Ф. Лосева в течение всей его жизни, в работах самых ранних («Эросу Платона», 1916), в книгах 20–х годов («Античный космос и современная наука». М., 1927; «Очерки античного символизма и мифологии». Т. I. М., 1930) и самых поздних («История античной эстетики». Тт. II‑III, т. ѴІІ–ѴІІІ), в том числе и в написанных совместно с А. А. Тахо–Годи книгах о Платоне и Аристотеле (в 2014 г. вышло очередное издание в серии «Жизнь замечательных людей»).

Очевидно влияние на этот ранний лосевский текст статьи 1898 года Вл. Соловьева «Жизненная драма Платона». Как писал К. В. Мочульский в предисловии к своей книге «Владимир Соловьев. Жизнь и учение», «в статье»Жизненная драма Платона»Соловьев изображает творчество греческого философа как жизненную трагедию, главным героем которой является он сам. Между судьбою Платона и судьбой его русского ученика существует тайное сходство. И у Соловьева было острое чувство неправды этого мира, стремление построить иной идеальный мир, где правда живет, теория Эроса, попытка преображения вселенной и, после крушения ее, замысел реформировать общество». Лосевские первые юношеские попытки по–своему представить драму Платона в студенческих работах «Этико–социальные воззрения Платона» и «Эрос у Платона» нашли блестящее завершение в его большой статье «Жизненный и творческий путь Платона», открывающей Собрание сочинений Платона[1298]. Оценку этой юношеской работы научным руководителем А. Ф. Лосева, профессором Н. И. Новосадским, см. ниже в комментариях к лосевскому «Отчету о занятиях в 1916–1917 академическом году». О лосевском восприятии платоновского Эроса также см.:Васильев Д. Ю. Эрос в русской религиозной философии Серебряного века // София: Альманах. Вып. 1. А. Ф. Лосев: ойкумена мысли / Уфим. религ. — филос. о–во им. А. Ф. Лосева. Уфа, 2005. С.119–163 [об А. Ф. Лосеве на с. 158–162].

Статья впервые напечатана в сборнике: Георгию Ивановичу Челпанову от участников его семинариев в Киеве и Москве 1891–1916: Статьи по философии и психологии. М.: Т–во тип. А. И. Мамонтова, 1916. С. 52–78.

РУССКАЯ ФИЛОСОФСКАЯ ЛИТЕРАТУРА В 1917–18 ГГ.

Статья, датируемая по времени публикации весной 1918 года, представляет собой особый интерес, так как является первым текстом А. Ф. Лосева, посвященным не просто русской философии, но ее современному состоянию. При этом достаточно неожидан лосевский ракурс: автор гораздо сдержаннее отзывается о сочинениях «славянофильского» лагеря — о Вяч. Иванове (сборник «Родное и вселенское»), Евг. Трубецком (книга «Метафизические предположения познания. Опыт преодоления Канта и кантианства») и С. Н. Булгакове (сборник «Тихие думы», книга «Свет Невечерний»), нежели о «западниках» — инициаторе «Вех» М. О. Гершензоне (работа «Тройственный образ совершенства», статья «Мудрость Пушкина»), С. Л. Франке («Душа человека. Опыт введения в философскую психологию»), Н. О. Лосском («Мир как органическое целое»), П. И. Новгородцеве («Об общественном идеале») и И. А. Ильине («Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека»), несмотря на то, что как раз в это время ведет самые активные переговоры именно с С. Н. Булгаковым и Вяч. Ивановым об издании религиозно–философской серии книг «Духовная Русь». Вероятнее всего, причина этого в лосевском ощущении недостаточно активной позиции своих старших товарищей в революционную эпоху, поиск подлинного «духовного орудия борьбы», тревога из‑за того, что «несмотря на головокружительный поток событий, русская философия молчит, и неизвестно, что она скажет обо всем происходящем». Подробнее об истории публикации см.:Тахо–Годи А. А. Алексей Лосев в эпоху русской революции: 1917–1919. М.: Модест Колеров, 2014. С. 86–143 (Сер. «Исследования по истории русской мысли». Т. 17).

Автограф статьи не обнаружен. Статья впервые напечатана в анархистской газете (соредакторы — А. А. Боровой и Я. И. Новомирский): Жизнь. 1918. № 24. 24(11) мая.

К СТОЛЕТИЮ ВЕЛИКОЙ КНИГИ…

Статья, датируемая по времени публикации концом весны — началом лета 1918 года, посвящена главному труду — «Мир как воля и представление» («Die Welt als Wille und Vorstellung») — немецкого философа Артура Шопенгауэра (1788–1860). Работа над книгой была завершена в 1818 г., в 1819 г. она была издана в Лейпциге. Лосев всегда высоко ценил творчество А. Шопенгаура. В своей поздней работе «Исторический смысл эстетического мировоззрения Р. Вагнера» он писал: «Шопенгауэр исходит из неумолимого и неисправимого хаоса жизни и потому считает, что всем бытием руководит мировая бессознательная воля, ничем не преодолимая и к тому же злая. Однако существует и объективация этой воли.Первойтакой объективацией является мир идей, на который знатоки и любители Шопенгауэра, к сожалению, обращают гораздо меньше внимания, поскольку у самого Шопенгауэра бессознательная воля, лежащая в основе мира, безусловно, изображена более ярко, чем этот мир идей, который является царством чистого интеллекта.Другаяобъективация мировой воли — это мир материи и все составляющие его материальные вещи. Он тоже полон хаоса и бессмыслицы, бесконечных страданий и катастроф; и в нем самое большее, чего можно достигнуть, — это лишь скука. Самоубийство не есть выход из этого мира бессознательной и злой воли, а, наоборот, только еще большее самоутверждение этой воли. Подлинный же выход за пределы мировой воли — это полное от нее отречение, полное отсутствие всякого действия и погружение только в один интеллект, созерцающий эту волю, но не участвующий в ней, то есть то, что Шопенгауэр называетпредставлением.Отсюда и название его главного его произведения — «Мир как воля и представление». Сама мировая воля ввиду своей бессмыслицы и безобразия не есть что‑либо прекрасное и потому не может быть предметом искусства. Но погруженный в себя интеллект, будь то мировой интеллект или человеческий, созерцает эту мировую волю с полной независимостью от нее. И тогда она является музыкой, которая с точки зрения созерцающего интеллекта тем самым представляется основой мира, природы, общества и отдельного человека. Таким образом, музыка, как и вся мировая воля, есть чистая иррациональность. Но когда эту мировую волю созерцает интеллект, отрешенный от самой мировой воли, он испытывает эстетическое наслаждение. В эстетическом наслаждении, получаемом от музыки, человек, таким образом, обретает единственное жизненное утешение и спасение» (см.:Вагнер Р.Избранные работы. М., 1978. С. 36; об отношении к немецкому мыслителю также см.:Гамаюнов М. М. Бузони — Лосев — Шопенгауэр. Философско–эстетическая параллель // Проблемы современной музыкальной культуры: Тез. докл. Всесоюз. науч. конф. Ростов н/Д., 27–29 апр. 1992 г. Ростов н/Д., 1992. С. 9–11).

Однако лосевское обращение в 1918 году к Шопенгауэру и его сочинению связано не столько с историко–философскими реалиями, сколько со стремлением выразить собственное понимание современного мироощущения, определить его философские и религиозные истоки. По мнению Лосева, именно Шопенгауэр первым, до Ницше, Р. Вагнера и Скрябина, «почувствовал эту всегдашнюю тоску человеческих религий, почувствовал до боли конкретно и реально Радость живого бытия, сладкую муку расставания с индивидуальной волей и границей, порыв и взрыв к мировым просторам, где бьет пульс этой Воли, этой ночи, этого родимого Хаоса, этой мировой Страсти».

Автограф статьи не обнаружен. Об истории публикации этого текста см.:Тахо–Годи А. А.Алексей Лосев в эпоху русской революции: 19171919. М.: Модест Колеров, 2014. С. 86–143 (Сер. «Исследования по истории русской мысли». Т. 17).

Статья впервые напечатана в анархистской газете: Жизнь. 1918. № 48. 22(9) июня.

РУССКАЯ ФИЛОСОФИЯ

Написание статьи в самый разгар революции и ее появление на немецком языке в 1919 году в Швейцарии, в Цюрихе, в мало кому известном в современной России сборнике «Russland» имеет самое непосредственное отношение не только к истории философии, но и к общественно–политической жизни начала XX века, а именно к деятельности Сергея Петровича Мельгунова и его кооперативного издательства «Задруга». Как представляется, именно Мельгунов был одним из идейных вдохновителей издания сборника «Russland», и только по каким‑то тактическим соображениям его имя не стояло среди редакторов — Веры Степановой–Эрисман, Теодора Эрисмана и Жана Маттьё. Подтверждением этому служит, во–первых, его собственное участие в сборнике в качестве автора (статья о государстве и церкви в России). Во–вторых, четверо участников сборника связаны с Мельгуновым семейными узами: Прасковья Евгеньевна Степанова, жена Мельгунова, ее брат Иван Евгеньевич Степанов, ее сестра Вера Евгеньевна Степанова и муж Веры, австрийский психолог Теодор Эрисман. В–третьих, большинство участников сборника «Russland» (И. П. Белоконский, Б. Д. Федоров, С. Глаголь (С. С. Голоушев), Н. Н. Кононов, Н. А. Эттли–Кирпичникова, И. Н. Розанов, Н. Е. Румянцев, К. В. Сивков, Ю. М. Соколов, Б. М. Соколов) — авторы мельгуновского издательства «Задруга». Мельгуновы и Эрисманы хотели представить картину русской духовной и социальной жизни западному читателю, чтобы преодолеть идеологические стереотипы, сложившиеся в ходе Первой мировой, — отсюда не только само содержание, ракурс изложения, но и оформление сборника в стиле «а la russe».

Хотя документальных подтверждений личного знакомства Лосева с Мельгуновым не обнаружено, однако известно, что и он был связан с издательством «Задруга»: имя Лосева числится в списке членов кооперативного товарищества «Задруга» по состоянию на 15 мая 1919 года[1299](в списках за 1918 год его еще нет[1300]). Кроме того, лосевское собственноручное curriculum vitae от 29 октября 1919 года (см. настоящее издание) свидетельствует, что Лосев осенью 1919–го собирался участвовать статьей «Элементы платонизма в чистой феноменологии» в задуманном «Задругой» сборнике «Философия Гуссерля», а также отдал туда свою книгу «Происхождение греческой трагедии», объемом 19 печ. листов. Вероятнее всего, что привлечению Лосева к мельгуновскому проекту содействовал его университетский товарищ П. С. Попов, являвшийся кандидатом в члены Ревизионной комиссии «Задруги» в 1918 году, а в 1919–м — руководителем философской комиссии издательства, затем кандидатом в члены Совета.

Автограф статьи не обнаружен. Проделанный В. Янценом анализ ошибок в философской терминологии цюрихской первой публикации позволяет утверждать, что хотя под текстом не значилось имя переводчика, перевод статьи не принадлежит самому Лосеву и им явно не был авторизован (см.:Янцен В.Послесловие переводчика // Тахо–Годи А. А. Алексей Лосев в эпоху русской революции: 1917-1919 гг. М.: Модест Колеров, 2014. С. 273–280). В сборнике «Russland» текст не датирован. Однако можно предположить, что он создавался, скорее всего, во второй половине 1917 года: Лосев говорит о «Свете Невечернем» С. Булгакова как о книге, вышедшей несколько месяцев назад (S. 106), а книга С. Булгакова появилась в мае 1917 года. Следовательно, эта статья писалась до лосевского обзора философской литературы, опубликованного в газете «Жизнь».

В обратном переводе на русский язык впервые опубликована в 1988 г. в журнале «Век XX и мир» (1988. № 2. С. 36–44; № 3. С. 40–47), но грешит большим числом ошибок. В 2013 г. сделан новый перевод с немецкого Владимиром Янценом. В этом переводе текст публикуется в данном издании.

Об истории публикации см.:Тахо–Годи А. А. Алексей Лосев в эпоху русской революции: 1917–1919. М.: Модест Колеров, 2014. С. 144–180 (Сер. «Исследования по истории русской мысли». Т. 17).

Статья «Die russische Philosophie» впервые напечатана на немецком языке в сборнике: Russland / hrsg. von V. Erismann‑Stepanova, Th. Erismann, J. Matthieu. Zurich, 1919. Teil 1. Geistesleben, Kunst, Philosophie, Literatur. S. 79–109.

РОЖДЕНИЕ МИФА

Статья «Рождение мифа» написана А. Ф. Лосевым в тезисном виде. Она, несомненно, внутренне связана с другой работой того же периодасо статьей «Общая методология истории религии и мифа». Этот текст — важная веха на пути к большим работам по античной мифологии, в первую очередь к работам 1920–х годов и, особенно, к «Диалектике мифа» (1930). Автор рассматривает теории рождения мифа, связывая их сучением о слове и возникновением поэзии.

Автограф сохранился в лосевском домашнем архиве. Статья написана в тетради школьного типа, текст идет в два столбца, черными чернилами с достаточно сложной, как всегда бывает у А. Ф. Лосева, рубрикацией (римские, арабские цифры, латинские и греческие буквы), в сопровождении схем и таблиц. Текст этой незавершенной статьи составляет 48 ненумерованных страниц, написанных с оборотом.

Из научной литературы, упоминаемой А. Ф. Лосевым в этом тексте(Wundt W.Die Sprache. ΤΙ. 1–2, Lpz., 1900;Husserl E.Logische Untersuchungen, Bd.1–2,1900–1901;Вундт В.Миф и религия. Перевод со 2–го, вновь переработанного, издания В. Базарова и П. Юшкевича. Под ред. проф. Овсянико–Куликовскаго. СПб., б. г. [1901];Levy‑Bruhl L.Les fonctions mentales dans les societes inferieures. Paris, 1912 и др.), хронологически наиболее поздним является пятый том «Вопросов теории и психологии творчества» (под ред. Б. А. Лезина), вышедший в Харькове в 1914 г., что позволяет с уверенностью говорить о том, что работа писалась не ранее этого времени. Предположительно датируется публикаторами 1918–1919 гг.

Впервые текст напечатан в книге:Лосев А. Ф. Высший синтез: Неизвестный Лосев. М.: ЧеРо, 2005. С. 146–189.

КЛАССИЧЕСКАЯ ФИЛОЛОГИЯ

О МИРООЩУЩЕНИИ ЭСХИЛА

Работа завершена весной 1915 г, писалась в 1914 -1915 годах как дипломное сочинение А. Ф. Лосева под руководством профессора Н. И. Новосадского (1859–1941), знатока греческой эпиграфики, религии, древностей. Отношения учителя и ученика в дальнейшем перешли в дружеские: в 1926 г. Лосев подарит Новосадскому свою первую книгу «Античный космос и современная наука», а в трудные для Лосева дни, когда его обвиняли в идеализме и вражеской деятельности, Новосадский не побоится дать положительный отзыв о трудах своего бывшего ученика. Когда весной 1915 г. работа была вчерне завершена, Лосев решил отдать ее на прочтение поэту–символисту и филологу–классику Вяч. Иванову. Вяч. Иванов одобрил работу, сделав ряд замечаний, учтенных молодым автором. Выбор Вяч. Иванова как арбитра был связан с тем, что Вяч. Иванов был прекрасным знатоком Эсхила и в эти годы переводил его трагедии (мы имеем почти все трагедии древнего автора в его удивительном и неповторимом переводе). Посредником между Лосевым и Вяч. Ивановым выступил товарищ Лосева по Московскому университету В. О. Ниллендер (об отношения Лосева и В. О. Ниллендера см.:Лосев А. Ф. Из воспоминаний о В. О. Ниллендере / Подготовка текста и комм. К. Ю. Лаппо–Данилевского // СИМПОСИОН: К 90–летию со дня рождения Азы Алибековны Тахо–Годи / Отв. ред и сост. А. А. Тахо–Годи. М.: Водолей, 2013. С. 171–178, а также предисловие к публикации:Лаппо–Данилевский К. Ю. Мемуар А. Ф. Лосева о В. О. Нилендере // Там же. С. 169 -171). В 1980–е годы были записаны воспоминания Лосева об этой встрече и о восприятии им творчества Вяч. Иванова (см.:Лосев. А. Ф.Из последних воспоминаний о Вячеславе Иванове / [Материалы предоставлены А. А. Тахо–Годи; подгот. к публ. Г. Ч. Гусейновым] // Эсхил. Трагедии / пер. Вяч. Иванова. М.: Наука, 1989. С. 464–466). Очевидно, научный руководитель Н. И. Новосадский и государственная комиссия одобрили это сочинение, раз автора после защиты в 1915 году оставили при кафедре классической филологии для подготовки к профессорскому званию.

Трагедии Эсхила мощные, беспощадные, суровые, полные символов и загадочных знаков, написанные возвышенным, часто темным, почти сакральным языком бывшим участником Элевсинских таинств, изгнанным из Афин за какой‑то загадочный проступок, связанный с ритуалом великих богинь Деметры и ее дочери Персефоны, — эти трагедии по стилю своему и по трактовке архаических мифов оказались внутренне глубоко близкими Алексею Лосеву, убежденному символисту и мифологу. Кроме того, Лосева, ученика Челпанова, влекла психология ужаса (не забудем, что шла жестокая война) как проявление каких‑то подспудных сил древнего хаоса и проклятий, наложенных богами на того, кто преступил некогда законы божественной судьбы. Лосев четко разграничивает мироощущение и миросозерцание. Разницу в них он находит в степени и качестве моментов восприятия окружающего. Мироощущение интуитивно, не требует доказательств, мир воспринимается как целостная данность. Миросозерцание же основано на рассудочно–логическом восприятии окружающего. Задача работы не только определить слагаемые той суммы, которую представляет мироощущение Эсхила, но также вскрыть и психологически осветить индивидуально–эсхиловские черты отношения к миру как к целому. В исследовании трагедий Эсхила Лосев занят внимательным филологическим анализом психологии «страха и ужаса», переходя к психологии чувства, волевых процессов и характеров. Изучая психологию «страха», «ужаса», волевых движений и характеров, Лосев приходит к выводу, что трагизм Эсхила выражен отнюдь не в драматической форме, а эпически и мифически.

Антидраматизм проявляется у Эсхила в мистическом ужасе, чувстве страха перед ликом Судьбы. А это в свою очередь создает антипсихологизм, ведущий к абстрактности и схематичности героя, носителя только какой‑нибудь одной черты. В связи с этим воля и характеры героев отмечены непсихологическими мотивировками.

Герой Эсхила связан с иными мирами, он вслушивается в гул судьбы, в «черное беззвездное небо», познавая жизнь через страдания, через сострадание и страх. В его трагедиях — вечное столкновение аморальной и хаотической основы мировой жизни и морального сознания человека. Человек со своим моральным сознанием пытается пробиться сквозь спокойную видимость жизни и познать мир запредельный. Это и есть, по Лосеву, дионисийский экстаз, то есть порыв, или прорыв, к вечному, борьба двух начал — Рока, стоящего за пределами всякой морали, и свободного нравственного сознания человека.

Лосев видит в Эсхиле «великого символиста» и «титанический порыв моральности в запредельную аморальную мглу», а не только чисто логическое утверждение этих двух начал. Весь Эсхил дионисичен, поскольку его герои, как пишет Лосев, не живут «видимой оболочкой мира». Они в раздумьях«ороке, о сокровенных судьбах мировой и жизненной истории, о тайной, злой или доброй Необходимости, прядущей свою вечную пряжу». Эти тайны в трагедиях Эсхила дано, по словам исследователя, знать «только преступникам и подвижникам, только братоубийце Этеоклу, матереубийце Оресту, рыдающим персидским старцам и прикованному к скале богу. Познание и страдание — альфа и омега мироощущения Эсхила». Эсхил, заключает Лосев, «никакого человека не изображал», «драм не писал», а оставался всегда «достойным жрецом Диониса».

Работа над трагедиями Эсхила, вероятно, содействовала более глубокому интересу молодого Лосева к древнегреческой трагедии в целом. Об этом свидетельствует упоминание в его автобиографии 1919 года о сдаче в печать книги «Происхождение греческой трагедии» объемом 19 печ. листов. Для того чтобы представить себе эволюцию лосевского взгляда на трагедии Эсхила, надо учитывать и его более поздние работы, в том числе раздел, посвященный Эсхилу в книге:Лосев А. Ф. Греческая трагедия: Учеб, пособие для пед. ин–тов. М.: Учпедгиз, 1958. С. 43–102. Не исключено, что здесь получили развитие идеи, намеченные еще в 1919 году.

Автограф не обнаружен. Сохранился второй экземпляр машинописи с немногочисленными рукописными вставками и большим числом пробелов вместо латинских и греческих цитат и цитируемых иностранных источников. Большую помощь в заполнении лакун при первой публикации оказал Д. О. Торшилов. Лакуны восстановлены в тексте без обозначения угловыми скобками для облегчения чтения. Первоначально автор намеревался посвятить работу своей молодой знакомой Е. А. Гайдамович (смотри о ней записи Лосева в дневнике 1914 г., публикуемом в этом издании), но после разрыва отношений посвящение было вычеркнуто.

Впервые текст напечатан в книге:Лосев А. Ф. Форма. Стиль. Выражение. М., 1995. С. 781–880.

ПСИХОЛОГИЯ

ПРОЕКТ ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ ЭСТЕТИЧЕСКОГО РИТМА, СОСТАВЛЕННЫЙ АЛЕКСЕЕМ ЛОСЕВЫМ.

Статья относится к периоду, когда студент А. Ф. Лосевинтенсивно работал в Психологическом институте, основанном и руководимом профессором Г. И. Неплановым. Официальное открытие Института произошло в 1914 году, хотя работа студентов, которых принимали в члены Института, началась раньше, с 1912 года.

Психологические исследования занимали Лосева все 20–е годы. В 1924 г. в Государственной Академии Художественных наук Лосев заведовал музыкально–психологической комиссией. Он выступал с докладами на физико–психологическом отделении ГАХНа об экспериментальном изучении ритма, художественного воспитания, психологии художественного творчества. Здесь прозвучали доклады: «Шеллинг о ритме», «Гегель о ритме», «О понятии и структуре ритма» (см.: Тезисы докладов, прочитанных Л осевым в ГАХН / публ. А. Г. Дунаева // А. Ф. Лосев и культура XX века: Лосевские чтения. М.: Наука, 1991. С. 205–220). Эти интересы нашли отражение и в таких поздних лосевских работах, как: Хтоническая ритмика аффективных структур в «Энеиде» Вергилия // Ритм, пространство и время в литературе и искусстве: [Сб. ст.] / отв. ред. Б. Ф. Егоров. Л.: Наука, Ленингр. отд–ние, 1974. С. 143–160; О понятии ритма в немецкой эстетике первой половины XIX века / публ. А. А. ТахоГоди // Искусствознание. 1998. № 2. С. 598–606.

Автограф, датированный 9 октября 1914 г., сохранился в домашнем архиве А. Ф. Лосева.

Впервые текст напечатан в книге:Лосев А. Ф. Высший синтез. Неизвестный Лосев / сост., коммент, примеч. А. А. Тахо–Годи. М.: ЧеРо, 2005. С. 81–96.

ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ ЭСТЕТИЧЕСКОЙ ОБРАЗНОСТИ

Во вступлении к рукописи «Исследования по психологии мышления» Лосев признавался, что его влекло «во вселенские просторы космической жизни и в сокровенные глубины человеческой души». В архиве Психологического института сохранился перечень экспериментальной тематики за 1914–1915 гг. Здесь мы находим имя А. Ф. Лосева, занятого темой «Об эстетической образности». Студентом Лосев участвовал также в экспериментах в качестве испытуемого. Например, в проектах «О типах представлений», «Анализ процесса воспоминания в области формы и цвета», «Анализ процесса выбора», «Исследования процесса суждения» и др. Сотоварищами по экспериментам были зачастую те, с кем в дальнейшем А. Ф. Лосев поддерживал отношения все 20–е годы, вплоть до своего ареста в 1930 г. (В. М. Экземплярский, В. Е. Смирнов, Н. В. Петровский, П. П. Блонский) и даже позже (Н. Ф. Добрынин, П. А. Рудик, П. С. Попов, Н. И. Жинкин). В поздние годы в восьмитомной «Истории античной эстетики» (1983–1994) А. Ф. Лосев представил тончайше психологически выписанные портреты Сократа, Платона, Плотина, императора Юлиана Отступника, скептиков, стоиков, эпикурейцев.

Автограф, датированный 17 ноября 1914 г., сохранился в домашнем архиве А. Ф. Лосева.

Впервые текст напечатан в книге:Лосев А. Ф. Высший синтез. Неизвестный Лосев / сост., коммент, примеч. А. А. Тахо–Годи. М.: ЧеРо, 2005. С. 97–101.

ПРОЕКТ ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ ЭСТЕТИЧЕСКОЙ ОБРАЗНОСТИ

Автограф хранится в Отделе рукописей Российской Государственной библиотеки: ОР РГБ, ф. 326 (Г. И. Челпанов). К. 41. Е. х. 66. Лл. 11–12. Автограф исполнен черными чернилами на белой бумаге стандартного формата, орфография старая, не датирован. Проект соседствует с аналогичными текстами других авторов, в списке которых (приводим по порядку расположения в единице хранения) А. Кукс, А. Лосев, Н. Макеев, И. Марков, Г. Мурашев, Д. Никифоров, Н. Петровский. Интервал датировок рукописей 1913–1916 гг. По эстетической тематике к проекту А. Ф. Лосева примыкают работы:Н. Макеев.Прямая и кривая линии как элементы образа;Н. Макеев.Восприятие геометрических элементов композиции;Г. Мурашев.Установки при восприятии пространственных качеств. Вероятно, относится к 1914 г, как и сохранившаяся в домашнем архиве А. Ф. Лосева работа «Экспериментальное исследование эстетической образности». Упоминаемый Лосевым Л. Мартин выделяет также неопределенную величину zweifelhaft d. h. teils gefailing, teils missfallig (Сомнительно, т. е. частично приемлемую, частично неприемлемую). Штерцингер (Sterzinger) описывает 57 «раздражителей»; первые два примера — из Гёте, третий — из К. Шпиттелера (К. Spitteler (1845–1924) — швейцарский поэт лауреат Нобелевской премии 1919 г.).

Впервые текст напечатан в книге:Лосев А. Ф. Высший синтез. Неизвестный Лосев / сост., коммент, примеч. А. А. Тахо–Годи. М.: ЧеРо, 2005. С. 102–103.

ИССЛЕДОВАНИЯ ПО ФИЛОСОФИИ И ПСИХОЛОГИИ МЫШЛЕНИЯ

Над этой обширной работой А. Ф. Лосев трудился в 1914–1919 годы. Изначально текст писался как научное исследование сотрудника Психологического института, открытого при Московском университете профессором Г. И. Челпановым. Именно Г. И. Челпанов ввел Лосева как своего ученика в Религиозно–философское общество памяти Вл. Соловьева в 1911 г, где молодой человек познакомился с С. Н. Булгаковым, Вяч. Ивановым, Н. А. Бердяевым, С. Л. Франком, И. А. Ильиным, о. П. Флоренским.

Под руководством Г. И. Челпанова, преподававшего на философском отделении историко–филологического факультета, А. Ф. Лосев активно участвовал в его просеминариях по экспериментальной психологии и в семинарах по теории психологии. Сюда принимали только студентов, хорошо знавших немецкий язык, так как самая обширная литература по психологии была в то время немецкая. В Германии, да и в Европе, особенно славилась в начале XIX в. так называемая Вюрцбургская школа психологии. Именно об этой школе А. Ф. Лосев, кончая университет, решил написать большую работу, для подготовки которой летом 1914 г. ездил работать в библиотеки Берлина. Однако его занятия в Королевской Библиотеке с целью завершения этого сочинения пошли прахом: ранний вариант работы был утрачен автором при бегстве из Берлина в связи с началом Первой мировой войны.

Судя по автобиографии 1918 г., первоначально работа называлась «Обзор и критика основных учений Вюрцбургской школы». Под этим же заглавием она упомянута в начале 1920–х годов в личном деле А. Ф. Лосева в ГАХН, где ее объем указан следующим образом: «ІІІ+250 с. на Ремингтоне» (см.:Дунаев А. Г. Лосев и ГАХН // А. Ф. Лосев и культура XX века: Лосевские чтения. М.: Наука, 1991. С. 203). Однако уже в автобиографии 1919 года она фигурирует под другим названием «Критика основных учений Вюрцбургской школы», объемом 15 печатных листов и сообщается, что книга была отдана в печать, но застряла в типографии. Судя по всему, окончательную форму исследование приобрело весной 1919 г. — Предисловие к книге, рассказывающее о истории ее создания и основных идеях, датировано 1 апреля 1919 г. В это время А. Ф. Лосев дал работе новое название и посвятил ее своему учителю — Г. И. Челпанову, «борцу за истинную психологию в России». Изначально, судя по рукописи, хранящейся в архиве Московского университета, текст не имел посвящения. Автограф посвящения был обнаружен А. А. Тахо–Годи в лосевском домашнем архиве. Вероятно, желая издать работу, автор ее пересмотрел заново и специально публично решил поддержать Г. И. Челпанова, которого вытеснял из созданного им Института его же ученик К. Н. Корнилов, перекинувшийся после революции к новой власти. Об этой лосевской работе также см.:Умрихин В. В. А. Ф. Лосев и новая психология мышления // Лосев А. Ф. Личность и Абсолют. М.: Мысль, 1999. С. 662–669.

Переводы, данные в подстрочных сносках, выполнены А. А. ТахоГоди и Д. О. Торшиловым.

Впервые текст напечатан в книге:Лосев А. Ф. Личность и Абсолют. М., 1999. С. 5–224.

БОГОСЛОВИЕ

АТЕИЗМ, ЕГО ПРОИСХОЖДЕНИЕ И ВЛИЯНИЕ НА НАУКУ И ЖИЗНЬ

Статья А. Ф. Лосева «Атеизм, его происхождение и влияние на науку и жизнь» написана юным гимназистом VI класса в 1909 г. летом, 1617 июня, когда он находился, как обычно, на каникулах в станице (станица — уездный город в Области Войска Донского) Каменской (ныне город Шахтинск–Каменский), куда он приезжал из Новочеркасска к родственникам — к своей тетке Марфе Алексеевне и ее мужу протоиерею Стефану Власову.

А. Ф. Лосев всегда помнил свою родную классическую гимназию в г. Новочеркасске (Область Войска Донского), где домовая церковь была посвящена св. равноапостольным славянским учителям Кириллу и Мефодию и где он мальчиком пел в церковном хоре. Он с любовью рассказывал о своем законоучителе о. Василии Чернявском (окончил Духовную академию), большом эрудите, знатоке философии и литературы, завзятом путешественнике, который возил своих учеников на Кавказ, на Урал, по великим русским рекам. Дед А. Ф. Лосева, настоятель храма Михаила Архангела в г. Новочеркасске, о. Алексей Поляков крестил сам своего внука, а мать Наталия Алексеевна тщательно воспитывала единственного ребенка; когда же сын расстался с ней, она дала ему свое благословение и образок Николая Чудотворца.

Среди книг, оставшихся после ареста в 1930 г. и после бомбежки дома летом 1941–го в Москве, есть книжечка, подаренная матери А. Ф. Лосева от ее кума, священника о. Михаила. Она называется: «Евангелие как основа жизни. Свящ. Г. Петрова». СПб., 1903,16–е изд. Сохранилось и несколько учебных книжечек (среди них «Пространный христианский катехизис православныя кафолическия восточныя церкви» (М., 1904) с детскими пометками и росписями Лосева; «Храм Божий и церковные службы. Учебник Богослужения для средней школы. Составил священник Н. Р. Антонов». СПб., 1911). Именно об этих книжечках А. Ф. Лосев вспоминал с трепетом сердечным, пытаясь разыскать спутников своего детства в 1941 г. среди хаоса уничтоженной библиотеки. Теперь, после кончины их владельца, эти книжечки были найдены А. А. Тахо–Годи.

Маленькая статья об атеизме написана гимназистом Лосевым с юношеским максимализмом, однако очевиден интерес к мировоззренческим вопросам и стремление к логическому обоснованию проблемы веры и разума, которая будет рассмотрена с позиций интеллектуальных и эстетических в книге «Диалектика мифа» (1930)[1301]. Затрагиваемые в ней сюжеты: об атеизме как особой религиозной вере; об интеллигентском идолопоклонстве перед наукой, прогрессом и материей (иронический монолог о материи возникает и в его «Философия имени» 1927 года[1302]); о неприятии позитивизма и рационализма в философии, — явно перекликаются с идеями сборника «Вехи» (см.:Тахо–Годи А. А. А. Ф. Лосев и традиции «веховской» социально–философской публицистики. К 100–летию сборника «Вехи»: 1909–2009 // Научные и учебные тетради Высшей школы (факультета) телевидения МГУ им. М. В. Ломоносова. Тетрадь № 2, январь — май 2010 г. М.: Алгоритм, 2010. С. 77–86). Не исключено, что взявшись за свою статью об атеизме летом 1909 г., Лосев уже мог быть знаком с этим знаменитым сборником, вышедшим в марте того же года.

Автограф сохранился в лосевском домашнем архиве, представляет собой маленькую, сшитую самим автором тетрадку.

Впервые текст напечатан в сокращенном виде в журнале: Студенческий меридиан. 1991. № 5. С. 20–23 (публ. и предисл. А. А. Тахо–Годи).

О РЕЛИГИИ

Автограф сохранился в лосевском домашнем архиве. Тезисы находятся в тонкой тетради без обложки. Судя по тому, что в ней есть записи, относящиеся к гимназическим разработкам с ссылкой на юбилей Карамзина 1916 года, можно заключить, что размышления о религии относятся ко времени, когда окончив в 1915 году Московский университет, оставленный при кафедре классической филологии для подготовки к профессорскому званию Лосев начал одновременно работу в московских гимназиях.

Впервые тезисы опубликованы в журнале: Студенческий меридиан. 1995. № 9. С. 21–23.

О РЕФОРМЕ ЗАКОНА БОЖИЯ В ГИМНАЗИИ

Текст приблизительно датируется 1916 годом.

Проблема взаимоотношения личности и Абсолюта занимала А. Ф. Лосева в течение всей его жизни. Первые, но уже существенные мысли на эту тему были высказаны им еще в гимназической работе «Атеизм. Его происхождение и влияние на науку и жизнь» (1909). Интерес к проблеме нашел свое выражение в примечательных записях «Рождение мифа», «Общая методология истории религии и мифа», «О реформе Закона Божия в гимназии». К ней он возвращался молодым профессором Нижегородского университета («О методах религиозного воспитания», 1921).

Особенно волнует его проблема преподавания Закона Божия в гимназиях во времена, когда повсюду распространялся если не прямой атеизм, то арелигиозность, опасное равнодушие, полный разрыв веры и знания. Молодой Лосев видит великую роль религии в воспитании человека, начиная с детских лет, признавая неотделимость религиозности от народности и твердо отстаивая православие как онтологическую основу нашей национальности. Религиозное воспитание — слишком больная проблема смутного времени предреволюционного декаданса, назревшая еще в конце XIX в. Правнук дьякона Григория Полякова, внук протоиерея Алексея Полякова, племянник протоиерея Стефана Власова, Лосев, получивший всестороннее философское образование, в течение нескольких лет возвращается к основам религиозного воспитания, что, несомненно, связано и с его собственным опытом педагогической работы в гимназиях. С его точки зрения, в общении с учениками нужно любовное приятие и оценка всех сомнений и противоречий, возбужденных творческих потенций души, ибо религия есть творческий акт, а пафос и красота способны увлечь слушателя. Для современного человека немыслима догматическая система в «Нравоучении», ибо человек — «насквозь желание», для него важен не отвлеченный свод нравственных правил, но «конкретное мироощущение». Лосев предлагает непосредственное просвещение ума в младших классах и теоретическое усвоение основ религиозного процесса в старших, различая три периода в обучении: период наивной веры (І–ІѴ кл.), переходный (V‑VI) и критический (ѴІІ–ѴІІІ). В первом периоде — идея богочеловечества как центр религии Христа; христианская космология Ветхого и Нового Завета, сказания и предания Древней Руси, использование художественной литературы, понятие о древнерусской иконописи.

Учитель Лосев, имеющий свои права на суждение о Законе Божием, наряду с чтением Евангелия и Апостолов при изложении христианского нравоучения привлекает чтение художественных произведений. Он требует «обязательного отсутствия учебника» в младших классах, отсутствия обязательных ссылок на текст и обязательное отсутствие логических определений. Даже в IV классе (наш шестой) обзор истории церкви не должен быть научным, а скорее полумифологическим. «Свободное чувство и искание», «незадавание учить наизусть», «свободное творчество», — вот что необходимо воспитывать. Более того, в V и VI классах он предлагает полностью отменить Закон Божий, но зато дать обширный материал по истории религии, от первобытности к европейскому монотеизму и зарождению христианства. Особое значение придается истории догматов от их возникновения к дальнейшему развитию, чтобы показать «живое развитие идеи и живое творчество духа», причем все это строится на отсутствии принуждения, чтобы подойти от позитивно исторического мышления к критически философскому, а значит, к философии религии. Здесь и осмысление религиозного исторического процесса, и история религиозных воззрений с оценкой христианства. Всю эту систему венчает философия истории религии с выводами о психологической закономерности религиозного процесса, из которого вытекает проблема веры в знании как религиозная природа основного критерия истины, веры в воле («волевая природа веры, вера — основание свободы и нравственного закона») и веры в жизни человека.

Главными принципами Лосева становятся: изучение каждой проблемы в ее историческом развитии, в процессе, в становлении, в органическом единстве. Недостаточно изучение завершенных форм литературы, религии, философии, языка, мифа, искусства. Надо предварять их историко–психологическим анализом, рассматривать их «как живой, единый организм, как живое тело истории». Хотя эти слова относятся ко времени, когда Лосев завершал подготовку к профессорскому званию и даже читал лекции в Нижегородском Университете, где в 1921 году он и стал профессором, но пафос лосевских основополагающих принципов не изменился, начиная с юной работы «Высший синтез как счастье и ведение». Он, наоборот, укреплялся, набирал силу, отбрасывая всякие механистические односторонности. Ведь Лосев — принципиальный диалектик, для которого вера и разум, знание и вера едины. Полная кристаллизация мыслей молодого ученого и педагога нашла свое отражение уже в советское время, когда он выступил с докладом в педагогическом кружке Нижегородского университета 29 марта 1921 года.

Автограф сохранился в лосевском домашнем архиве.

Впервые тезисы напечатаны в книге:Лосев А. Ф. Высший синтез: Неизвестный Лосев. М., 2005. С. 114–120.

ОБЩАЯ МЕТОДОЛОГИЯ ИСТОРИИ РЕЛИГИИ И МИФА

Статья «Общая методология истории религии и мифа» написана позже текста «Рождение мифа» (на него автор в своей работе ссылается; условно текст датируется публикаторами 1918–1919 гг.), представлена у А. Ф. Лосева в тезисном виде, как он часто любил делать. Это, несомненно, была подготовка к будущим большим работам по античной мифологии, и в первую очередь к некоторым работам 1920–х годов. Автор рассматривает важные теории рождения мифа, связывая их сучением о слове и возникновением поэзии.

Автограф сохранился в домашнем лосевском архиве. Статья написана в тетради школьного типа, текст идет в два столбца, черными чернилами с достаточно сложной, как всегда бывает у А. Ф. Лосева, рубрикацией (римские, арабские цифры, латинские и греческие буквы), в сопровождении схем и таблиц. Текст статьи — 12 ненумерованных страниц, написанных с оборотом.

Впервые текст напечатан в книге:Лосев А. Ф. Высший синтез: Неизвестный Лосев. М., 2005. С. 104–113.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ И СУЩНОСТЬ РЕЛИГИИ

Рукопись из архива А. Ф. Лосева не окончена, не датирована, размещена на семи страницах в средней части тетради в линейку без обложки (первые и последние страницы чистые). Судя по характеру почерка автора и старой орфографии, работу следует относить к 1910–м годам. Автор, по всей видимости, предполагал вслед за атеистическими теориями (раздел I) рассмотреть также фидеистские, теистические теории (раздел И), однако в рукописи продолжение не представлено. Своей общей тематической направленностью данные тезисные заметки примыкают к работам «Атеизм, его происхождение и влияние на науку и жизнь» (1909), «Общая методология истории религии и мифа».

Подчеркивания в рукописи переданы курсивом. Немногочисленные конъектуры и расшифровки сокращений помещены в квадратные скобки. Полностью сохраняется пунктуация и по возможности максимально воспроизводится строфика оригинала.

Впервые текст напечатан: Бюллетень Библиотеки «Дом А. Ф. Лосева». М., 2009. Вып. 9. С. 62–65 (публ. А. А. Тахо–Годи; подгот. рукописи к публ., постраничные сноски и примеч. В. П. Троицкого).

ИМЯСЛАВИЕ

Статья освещает «одно из древнейших и характернейших мистических движений православного Востока», которое автор, судя по всему, тоже склонен рассматривать как некое особое «наше место в мировом целом» христианства. Идеи имяславия, нашедшие немало апологетов среди русских религиозных мыслителей начала XX века, оказали огромное воздействие на лосевскую философию, в первую очередь на такие его работы 1920–1930–х годов, как «Философия имени», «Самое само», «Вещь и имя». Об отношении Лосева к имяславии, например, см.:Димитрии Лескин, прот.Метафизика слова и имени в русской религиозно–философской мысли / вступ. ст. еп. Венского и Австрийского Илариона (Алфеева). СПб., 2008. С. 463–524;Гоготишвили Л. А. Радикальное ядро «Философии имени» А. Ф. Лосева // Лосев А. Ф. Философия имени. М., 2009. С. 5–28;Постовалова В. И.«Философия имени» А. Ф. Лосева и подступы к ее истолкованию // Там же. С. 29–78;Резниченко А. И. Осмыслах имен: Булгаков, Лосев, Флоренский, Франк et dii minors. Μ., 2012. С. 59–92 (гл.: Онтологический статус языка в системе А. Ф. Лосева).

Автограф текста не обнаружен. В лосевском архиве сохранился машинописный текст на немецком языке, озаглавленный «Die Onomatodoxie». Можно выдвинуть гипотезу, что он был предназначен для вышедшего в 1919 г. на немецком языке в Цюрихе сборника «Russland». Изначально лосевское участие в «Russland» не должно было ограничиться одной публикацией статьи «Русская философия» в первом выпуске сборника. Судя по помещенному в «Russland» Перечню статей, которые предназначались для каждой из двух частей, в первом выпуске сборника предполагалось напечатать и второй лосевский текст «Die Ideologie der orthodox‑russischen Religion» («Идеология русской православной религии»). Изменилось ли только само название, а не сам замысел — сказать трудно. Также предположительно можно указать на М. Е. Грабарь–Пассек как на переводчицу данного текста на немецкий язык. Однако не исключено, что текст мог предназначаться и для другого издания, к примеру, для задумывавшегося в Берлине А. С. Ященко, редактора берлинского журнала «Новая русская книга», религиозно–философского сборника[1303].

Обратный перевод по–русски был осуществлен А. Г. Вашестовым под редакцией Л. А. Гоготишвили и А. А. Тахо–Годи.

Впервые текст напечатан по–русски с предисловием А. А. Тахо–Годи: Вопросы философии. 1993. № 9. С. 52–60.

О МЕТОДАХ РЕЛИГИОЗНОГО ВОСПИТАНИЯ

Доклад прочитан А. Ф. Лосевым в Педагогическом кружке Нижегородского государственного университета 29 марта 1921 г. В Нижегородском университете в трудные и голодные годы работало много молодых московских ученых. А. Ф. Лосев пробыл там несколько лет — с 1/II-1919 г. и до 1/ѴІ-1921 г. Именно там, в 1921 г., А. Ф. Лосев получил звание профессора, которое в дальнейшем было подтверждено ГУСом и ВАК СССР. А. Ф. Лосев глубоко интересовался проблемами преподавания и психологии, оставаясь сам вдохновенным преподавателем до последних лет жизни. Учительство было его истинным призванием. Преподавать он начал еще будучи студентом, давая частные уроки, а по окончании университета — в частных московских гимназиях.

В годы революции не только гимназическая, но и вообще вся система образования была разрушена, и если педагогика и психология вынужденно приспосабливались к новой советской трудовой школе, то уж о религиозном воспитании не могло быть и речи. А ведь до революции среди законоучителей были также выдающиеся священники: в женской гимназии Фишер преподавал И. И. Фудель, у Ржевской — канд. богословия Н. Г. Соколов, у Образцовой законоучителем был о. Иоанн Кедров, строитель храма Воскресения Христова в Сокольниках; в гимназии Винклер законоучитель — знаменитый о. Алексей Мечев. Теперь начиналось время воспитания атеистического, антирелигиозного. Уже и революция произошла, уже ушла в прошлое старая Россия с гимназиями, Законом Божиим, религией, уже вскрывают кощунственно мощи великих святых старой Руси, уже пролилась кровь первых новомучеников православия, уже Советы готовят полное уничтожение церкви, а Лосев снова выступает с докладом «О методах религиозного воспитания».

Практические выводы из этого доклада сделаны быть не могли в силу сложившихся обстоятельств. Да и сам докладчик, выступив в Педагогическом кружке 29 марта, уже 1 июня 1921 г. перестал работать в Нижегородском университете и никогда больше из Москвы туда не возвращался. Интересно, что уже в программе своего курса «Введение в классическую филологию»[1304]А. Ф. Лосев высказал мысли, не только прозвучавшие в докладе 1921 г., но и отразившиеся на всем творчестве их автора. В программе курса А. Ф. Лосев пишет: «Догматы веры, граненые и высеченные, воспринимаются нами, начиная с их зародышевого состояния, и их граненость и сталь, растворяясь и расчленяясь, уходят в мглу религиозных инстинктов», отчего «изучение завершенных форм литературы, религии, философии, языка, мифа и искусства не может отвечать духу современной мысли, если оно не предваряется историко–психологическим анализом этих форм и не рассматривает их как живой, единый организм, как живое тело истории» (с. 17).

В докладе А. Ф. Лосева вполне ощутимы горькие размышления в связи с упадком живого религиозного сознания еще в дореволюционное время. Отсюда и «безнадежное мещанство интеллигентских душ», которое выражало себя в либеральной печати («Слава Богу, — читаем у автора, — что большевики запретили газеты»), ибо для «просвещенного и политиканствующего» интеллигента всегда было характерно антиномическое противопоставление веры и разума, почему и религия оказывалась врагом науки и изгонялась из самых основ воспитательского процесса. Докладчик считает для себя «кощунственным и недостойным» говорить о важности и нужности религии или о наличии бытия Божия. Он выдвигает цели и принципы религиозного воспитания, подробно останавливаясь на самом методе, согласованном с психологией ребенка, дифференцированной по возрасту: от младшего до 6–7 лет и кончая старшим, юношеским, 18–летним.

В докладе отразился опыт личного преподавания А. Ф. Лосева (см. раздел доклада «Личное общение и споры»). Здесь упоминаются выпуски двух женских гимназий — Пичинской и Алферовых, где А. Ф. преподавал литературу (античную и новую), а также латинский язык. Речь идет об обращении к вере его учениц–гимназисток. В частности, одна из упомянутых — это Елена Сергеевна Четверикова, любимая ученица А. Ф, до самой старости сохранявшая дружбу с А. Ф. Лосевым, В. М. Лосевой, А. А. Тахо–Годи. Е. С. Четверикова, дочь знаменитого генетика С. Н. Четверикова и жена В. И. Воздвиженского, сына последнего настоятеля Успенского собора в Кремле (В. И, Воздвиженский упоминается А. Ф. Лосевым в письме к о. Павлу Флоренскому от 30/1–1923 г, опубликованному в сб.: Контекст. М., 1990).

Учитель А. Ф. Лосева, Г. И. Челпанов, требовал от своих учеников серьезной и теоретической, и экспериментальной работы, отсюда начитанность А. Ф. в новейшей литературе по психологии и педагогике. В тексте доклада есть ссылки на выдающихся европейских педагогов. Среди них В. А. Лай (Lay, 1862–1926), труды которого были переведены на русский язык перед революцией: «Методика естественно–исторического преподавания» (СПб., 1914), «Экспериментальная дидактика» (1914), «Экспериментальная педагогика» (1912). Главная идея Лая — объединение всех культурных наций «для создания единой всеобщей педагогики, ставящей своей целью чистую гуманность, царство Бога на земле». Деятельность Лая имела много противников и критиков.

Среди сохранившихся в архиве Лосева тезисов есть «Основные принципы детского сада», о воспитании детей до 7–8 лет со ссылками на теорию игр Лая и со специальной библиографией по отдельным разделам (искусство, детский рисунок, физическое воспитание, детские сады, игра, труд, эстетическое воспитание), приводятся работы по религиозному воспитанию: М. Рубинштейн «О религиозном воспитании» («Вестник воспитания», 1913, №1), Н. Смирнов «Эстетическое воспитание и религия» («Вестник воспитания», 1913, № 6). Примечательно, что в том же № 6 «Вестника воспитания» за 1913 г. были даны результаты ответов учащихся на вопрос анкеты «Верите ли Вы в Бога и религиозны ли Вы?»: из 250 отвечавших 150 (62%) ответили, что к религии «не имеют никакого отношения» (см.:Соболев В. С. Из истории социологических исследований среди учащейся молодежи России в начале XX века // Социология науки и технологий. 2012. №3. С. 115).

Ссылается А. Ф. Лосев на Ф. Фребеля (Frobel, 1782–1852), теоретика дошкольного воспитания (работал в 1810 г. у И. Г. Песталоцци), создателя детских садов и дошкольной педагогики как самостоятельной науки. Его «Педагогические сочинения» в 2–х томах были изданы в то же время, что и книги В. Лая (М., 1913, 2–е изд.). Указывает и на Г. Пенцига (Penzig, 1855–1931), доктора философии, писателя, педагога. Его книга «Серьезные ответы на детские вопросы» (Ernste Antworten auf Kinderfragen, 1892 г.) выдержала к 1928 г. шесть изданий. В 1921 г. вышла в Германии другая, уже малодоступная для советского читателя книга — «Религиозные уроки для наших правнуков» (Die Religionstunde unserer Enkelkinder).

Обратим внимание, что в 20–е годы, будучи членом ГАХНа, А. Ф. Лосев выступал с сообщениями не только в Музыкально–психологической комиссии (он ею заведовал), в Музыкальной секции, в Комиссии по изучению эстетических учений философского отделения (зав. Комиссией), в Комиссии по изучению художественной терминологии, но и в Комиссии по изучению художественного воспитания. Известен доклад Лосева о проблеме художественного слова и его педагогического значения 23 января 1928 г. Лосевым была подготовлена статья в сборник об эволюции идеи художественного воспитания в античном мире (ср. также тезисы А. Ф. Лосева в его архиве «Греческое воспитание»).

А. Ф. Лосев строит доклад на широком историческом материале, сочетая проблемы православного богословия, религиозный опыт, практику школьного педагога, труды по детской психологии, русскую классическую литературу с ее религиозными исканиями, материалы античной мифологии, философии и поэзии. Он выступает как враг всяких механистических односторонностей, как принципиальный диалектик, для которого вера и разум, знание и вера едины[1305]. Уже здесь можно найти зерна тех идей, которые были открыто и громко высказаны А. Ф. Лосевым в его знаменитой «Диалектике мифа» (1930). Некоторые темы и мотивы, намеченные в докладе, проходят затем через многие сочинения А. Ф. Лосева, как, например, зависимость высшего, духовного от плоти и ее религиозного просветления у Вл. Соловьева; религиозное чувство Лермонтова, Гоголя, Достоевского, Тютчева, мрачный титанизм и героизм Ницше (ср. «Эстетику Возрождения». М., 1978, 1982[1306]об обратной стороне титанизма); поклонение Земле и исповедь Земле в «Бесах» Достоевского, учение о Софии — премудрости Божьей (ср. в книге А. Ф. Лосев «Вл. Соловьев и его время» (М., 1990; новейшее издание — 2009 г.) о роли Земли в поэзии Вл. Соловьева, о разных типах Софии в философии Вл. Соловьева, о хтонической мифологии (в «Античной мифологии». Μ., 1957[1307]);

апофеоз героизма в античности (ср. А. Ф. Лосев «Гомер», I960[1308], «Двенадцать тезисов об античной культуре» в журнале «Студенческий меридиан», 1983, № 9–10[1309]. «История античной эстетики. Поздний эллинизм». М, 1980); учение о логосе у Платона, стоиков, Гераклита (ср. «История античной эстетики». Т. 1: Ранняя классика. М., 1963; «Высокая классика». М., 1973; «Ранний эллинизм». М., 1979); учение о ритме у Гераклита (см. «История античной эстетики». Т. 1. М., 1963; доклады о ритме в ГАХН: «Гегель о ритме», «Шеллинг о ритме», 1927; «О понятии и структуре ритма», 1928; «Музыка как предмет логики». М., 1927); о вечном возвращении в платонизме, неоплатонизме и античной философии истории («История античной эстетики». Т. І–ѴІІ. М., 1963–1988; «Античная философия истории». М., 1977); проблема язычества и христианства (ср. А. Ф. Лосев «Очерки античного символизма и мифологии». Μ., 1930[1310], «История античной эстетики. Последние века». М., 1998). Рассуждая о быте в религиозной семье, где говорится о пирогах по воскресеньям, родительском благословении, молебнах (пункт 3, раздел IV), можно сравнить с замечательным рассуждением о масленице и блинах, об устойчивости и надежности православного быта в лосевских лагерных письмах (см. письмо А. Ф. Лосева — В. М. Лосевой от 11/ІІІ—1932 г.[1311]). Идеи А. Ф. Лосева (раздел VI) «Жизнь — жертва» — «чувство конца мира у христиан», «выстрадать все противоречия жизни» находят продолжение в его повести «Жизнь» (1942 г.), а также в последних беседах с Ю. А. Ростовцевым в документальном фильме «Лосев» режиссера В. Косаковского. А. Ф. говорит там о страданиях и ожидаемой смерти: «Это акт любви Божьей ко мне», это — «трагическое христианство».

Об этом докладе также см. в работе:Стоюхина Н. Ю. А. Ф. Лосев и Нижегородский университет: 1919–1921 годы // Бюллетень Библиотеки «Дом А. Ф. Лосева». Вып. 12. М., 2010. С. 48–82.

Впервые текст доклада был напечатан в журнале: Путь православия. 1993. № 1. С. 214–228 (публ. А. А. Тахо–Годи).

ФИЛОСОФИЯ МУЗЫКИ

ДВА МИРООЩУЩЕНИЯ (ИЗ ВПЕЧАТЛЕНИЙ ПОСЛЕ «ТРАВИАТЫ»)

Основы музыкального образования А. Ф. Лосев получил в Новочеркасской гимназии, где оно было превосходно поставлено. Музыку преподавал Федор Иванович Попов, окончивший Придворную певческую капеллу в Петербурге, ученик М. А. Балакирева. Он не только обучал игре на скрипке, но приучал к пониманию и слушанию музыки, организовал струнный оркестр гимназистов, разучивал с ними хоры из опер (из «Жизни за царя» и «Руслана и Людмилы» Глинки), народные казачьи песни, управлял хором гимназистов — певчих в домовом храме, который по субботним и воскресным дням посещали прихожане, жившие поблизости, причем наиболее интеллигентные и именитые, а также родители учеников.

Неограничиваясьуроками в гимназии, А. Ф. Лосев одновременно получил музыкальное образование в частной музыкальной школе Фридриха Ахиллесовича Стаджи (18531913). Ф. Стаджи — человек незаурядной судьбы. Итальянец, певец, лауреат Флорентийской музыкальной академии, Федерико Стаджи готовился к карьере скрипача–виртуоза, но оказалось, что он обладает прекрасным тенором. Как оперный певец он гастролировал по Европе и Соединенным Штатам Америки. Совершая турне по России, простудился в Таганроге. Потеряв голос, вернулся к скрипке. Человек одаренный, он был превосходным скрипачом и педагогом. В 1886 г. женился, осел в Новочеркасске, открыл частную школу, где были классы скрипки и вокала. Когда в 1908 г. в городе появилось отделение «Русского музыкального общества», Стаджи вел и там класс скрипки. Выступал Стаджи и как артист в ансамблях. Здесь он вел партию альта, скрипичные партии исполняли Роберт Каминский (ученикЛ.Ауэра) и Ф. И. Попов (преподаватель музыки в гимназии), а виолончели — Алоиз Стернад (будущий профессор Парижской консерватории). Среди выдающихся учеников Стаджи знаменитый виртуоз Константин Думчев (имя его красуется на мраморной доске Московской консерватории в выпуске 1902 года вместе с Неждановой); Петр Ильченко (выпуск Московской консерватории 1912 года вместе с Н. А. Обуховой и Н. С. Головановым); профессор Московской консерватории К. Г. Мострас (1886–1963) — скрипач, доктор искусствоведения, отец его был дирижером казачьего полкового оркестра; К. А. Кузнецов (1883–1953) — московский музыковед, доктор искусствоведения; композитор И. П. Шишов; известный московский артист Александр Миненков.

А. Ф. Лосев закончил школу Ф. Стаджи с отличием в 1911 году, вместе с гимназическим курсом. Музыкальная подготовка, полученная у Стаджи, не только практическая (на выпускном экзамене Лосев играл трудную «Чакону» Баха], но и теоретическая, была столь основательна, что дала возможность А. Ф. Лосеву напечатать ряд музыкальных статей, начиная с 1916 года, а затем, когда он преподавал эстетику, будучи профессором Московской консерватории, выпустить в 1927 году книгу «Музыка как предмет логики» и на высоком профессиональном уровне общаться с такими близкими ему выдающимися теоретиками и музыкантами, как Н. С. Жиляев, Г. Э. Конюс, Г. Г. Нейгауз, А. Б. Гольденвейзер, Н. Я. Мясковский, МФ. Гнесин, Н. А. Гарбузов, С. С. Скребков и многие другие.

Статья 1916 г. «Два мироощущения» написана под впечатлением постановки оперы Верди «Травиата», где партия Виолетты исполнялась А. В. Неждановой, талант которой увлек молодого ученого. Отсюда в статье появилось соответствующее посвящение. Лосев отослал статью в дар певице, сопроводив ее письмом, помеченным 15 января 1916 г.: «Посвятивши ее Вам, я не осмелился в других формах выразить все то интимное, нежное, бесконечно–ласковое, что пробудилось в душе под Вашим влиянием.<…>Магическая игра и изумительная чистота художественного исполнения, столь характерная для Вас, дают философии неисчерпаемое богатство новых переживаний и откровений. Пусть же и останетесь Вы тем божеством, которому я начал своей маленькой статейкой приносить достойные Вас философские жертвы» (Полностью письмо опубликовано в книге:Лосев А. Ф. «Ясослан в XX век…». Т. 2. М., 2002. С. 470]. Судя по рассказам студенческого приятеля Лосева, впоследствии профессора–языковеда Л. И. Базилевича, любителя оперы и человека, близкого Неждановой, А. Ф. Лосев в дальнейшем имел беседу с певицей (см. примечания к письму в указанном издании, с. 645–646). Был ли действительно Лосев с Неждановой знаком лично и если да, то насколько близко, — свидетельств, кроме упомянутых рассказов Л. И. Базилевича, нет.

Точное время написания текста неизвестно, но судя по датировке письма к А. В. Неждановой, статья, скорее всего, писалась в 1915 году. В 1916 году Общество искусств и изящной литературы выпустило сборник «Студенчество жертвам войны» под редакцией гр. Де–ла–Барта и Н. В. Самсонова. Сборник открывался предисловием Н. В. Самсонова и некрологом недавно скончавшемуся Ф. Г. Де–ла–Барту. В предисловии Самсонова сообщалось о том, что существовала и «студенческая редакционная комиссия», однако ее состав не был назван. В сборнике было около 30 авторов. Приват–доцент Н. В. Самсонов был преподавателем Лосева на философском отделении Московского университета. Лосев упоминает его в письме к В. Знаменской от 15 сентября 1911, где сообщает о его лекциях по истории эстетических учений и о семинарии по Платону. Действительно, Самсонов «читал в 1911–1912 гг. историю эстетических учений, начиная с Канта, в течение года вел семинарий по Платону, по современникам и предшественникам» (см. указ, соч., с. 633). Весьма примечательно, что, вернувшись после Беломорско–Балтийского канала, Лосев во второй половине 1930–х годов задумывает написать книгу «История эстетических учений», точно воспроизводя название работа своего бывшего преподавателя: в 1915 г. Самсонов выпустил книгу «История эстетических учений» в трех частях.

Об употреблении А. Ф. Лосевым терминов «мелодия» и «мелос» при сравнении музыки Верди и Римского–Корсакова см. в предисловии к настоящему изданию.

Впервые статья была напечатана в сборнике: Студенчество жертвам войны / студ. о–во искусств и изящной литературы при И. М. У.; под ред. Ф. Г. де Ла–Барта, Н. В. Самсонова. М.: Т–во скоропеч. А. А. Левенсон, 1916. С. 105–121.

О МУЗЫКАЛЬНОМ ОЩУЩЕНИИ ЛЮБВИ И ПРИРОДЫ(К тридцатипятилетию «Снегурочки» Римского–Корсакова)

В студенческие годы А. Ф. Лосев — постоянный посетитель оперных постановок в Большом театре, многочисленных концертов. Его дневниковые записи пестрят воспоминаниями и восторгами от только что пережитого. С особенным чувством он вспоминает вечных «Травиату» и «Фауста», вагнеровские драмы «Тангейзер» и «Лоэнгрин», «Кольцо Нибелунга» (в Москве и в Берлине), «Летучий голландец», «Парсифаль» (в Берлине), «Демона» Рубинштейна, «Снегурочку», «Сказку о царе Салтане», «Майскую ночь» Римского–Корсакова, чей талант он будет ценить всю жизнь.

В «Снегурочке», написанной в 1880–1881 и впервые поставленной в 1882 году, А. Ф. Лосева притягивает созданный Римским–Корсаковым миф, где нет «грани между космическим и реально–человеческим», где «достигнуто всеединство и достигнуто преображение». «Снегурочка» для Лосева навсегда осталась единством «народности музыки и мифологии». Музыка оперы вызвала «глубинную характеристику бытия», достигла необычной степени «выразительности», «зацвела символом», «изнутри освещая рождающуюся здесь мифологию», «любовный союз личности с природой». Вместе с тем в статье Лосев формулирует, в чем он видит сущность народной музыки («Народная музыка находит в мировом целом нас самих, ибо если музыка вообще есть живописание внутренней жизни духа и бытия, то народная музыка есть в одно время и мы сами, и та врожденная глубина мироздания») и почему, «несмотря на изысканную сложность симфонической структуры творений Римского–Корсакова — сложность, временами превосходящая вагнеровскую», его музыка народна и слушатель чувствует себя «при живописании этих глубин, как у себя дома» — «этонаша,русская глубина, и это наше место в мировом целом». Недаром, задумывая в 1918 году совместно с Вяч. Ивановым и о. Сергием Булгаковым религиозно–национально–философскую серию «Духовная Русь» под своей общей редакцией, А. Ф. Лосев намеревался в рамках серии выпустить собственную работу «Рихард Вагнер и Римский–Корсаков (религиозно–национальное творчество)».

Вероятно, что статья 1916 года была написана под впечатлением от постановки оперы в Большом театре, рецензия на которую М. Р. Гнесина ««Снегурочка» Римского–Корсакова в Большом театре» была опубликована в том же номере журнала «Музыка», что и лосевский текст (1916, № 251). См. об этой работе статью:Зенкин К. В. Опера Н. А. Римского–Корсакова «Снегурочка» и философия Лосева // Контекст: Лит. — теорет. исслед. 1994,1995. М., 1996. С. 48–55.

Впервые статья была напечатана в журнале: Музыка. 1916. № 251. С. 195–202; № 252. С. 210–217.

СТРОЕНИЕ ХУДОЖЕСТВЕННОГО МИРООЩУЩЕНИЯ

Работа сохранилась в архиве А. Ф. Лосева в машинописном экземпляре. Условно датируется 1915–1916 годами. Она, несомненно, связана с защищенным в 1915 году лосевским дипломным сочинением «О мироощущении Эсхила» и является своего рода дал ьнейшим развитием намеченных там тем («мироощущение», «трагическое» и т. д.). Одновременно это один из первых лосевских шагов в направлении осмысления феномена «эстетического» (итогом этих размышлений в 1920–е годы станет книга «Диалектика художественной формы»), а вместе с тем и проблемы художественного стиля, который понимается зрелым мыслителем в конце его творческого пути «как развертывания (эманации) первообраза, как своеобразного эйдетического художественного мира (эйдос — тождество идеи и формы), который еще не обязательно достигает оформленности в произведение, но обеспечивает его полноценную художественную жизнь и получает в нем полное воплощение» (см.:Зенкин К. В. А. Ф. Лосев о понятии художественного стиля // Бюллетень Библиотеки «Дом А. Ф. Лосева». Вып. 19. М., 2014. С. 126). Одна из центральных идей работы, оставшаяся и в дальнейшем важнейшей для Лосева, афористично выражена здесь следующим образом: «Истинная эстетика есть эстетика религиозного материализма». Комментируя это положение, видя в нем схождение с воззрениями старших лосевских современников — о. Павла Флоренского и С. Н. Булгакова, один из ведущих исследователей лосевского творчества К. В. Зенкин пишет: «Художник, создавая произведение искусства, преображает материю реального мира, делает ее полностью и всецело осмысленной и одухотворенной. Таким образом, искусство выступает как теургический акт, а художник — в качестве предвестника будущего преображения мира» (см.:Зенкин К. В. Музыкальный смысл как энергия (energeia) // Академические тетради: Альманах. М., 2009. Вып. 13. Единая интонология. С. 456–477).

Впервые текст опубликован в журнале: Начала. 1993. № 2. С. 8–30.

ОЧЕРК О МУЗЫКЕ

Работа завершена в 1920–м году. Дата — 19 августа 1920 г., судя по всему, дана по новому стилю, чтобы указать на праздник Преображения Господня. Сохранилась в рукописном варианте в личном архиве А. Ф. Лосева. Название условное — дано публикаторами.

В связи с этой лосевской работой К. В. Зенкин пишет: «Выдающиеся русские музыканты–мыслители 1920–х годов стремились для постижения смысла музыка, аккумулирующего весь опыт культуры, обосновать понятия из области самой музыкальной сущности.<…>В этом же ряду находятся и понятия, введенные Лосевым в самый ранний период его творческого пути. В рукописи (1920), опубликованной под названием»Очерк о музыке»Лосев отграничивает понимание музыки как самодовлеющего смысла от понимания ее как физического (1), физиологического (2) и психологического (3) процессов, являющихся необходимой основой музыкальной художественной формы. Эту четвертую, собственно смысловую форму Лосев называет интенциональной. Появление данного термина в раннем тексте Лосева обусловлено известной опорой молодого русского философа на феноменологию Э. Гуссерля, интенциональность в данном случае означает направленность сознания на музыкальный смысл (эйдос) как таковой.

В рамках интенциональной формы Лосев выделяет три параметра: это напряжение (напряженность), личная актуальность и оформление. Те же три категории Лосев впервые вводит и анализирует в работе»О музыкальном ощущении любви и природы» (1916), посвященной»Снегурочке»Римского–Корсакова. О параметрах можно говорить постольку, поскольку названные категории понимаются как измеряемые величины. Разумеется, Лосев не изобретает единицу измерения данных качеств, а применяет приблизительный, но простой и достаточно наглядный прием сравнительных сопоставлений, из ряда которых становится ясно, что, собственно, ученый понимает под введенными им обозначениями. Он сопоставляет произведения с большей или меньшей напряженностью, личной актуальностью и оформлением, рассматривая выделенные три параметра все время во взаимосвязи» (см.:Зенкин К. В. Музыкальный смысл как энергия (energeia) // Академические тетради: Альманах. М., 2009. Вып. 13. Единая интонология. С. 456–477).

Завершающие текст страницы — гимн «Светлой Безбрежности», «вечному Восторгу», «Деве страстной и огненной», «Невесте», «Жене предвечной», «Матери–наставнице», «Девочке–Царице», «Невесте–Матери», «Единой и Великой», а вместе с тем и миф о «душе миров», «матери миров и душе Времени» — пишутся молодым А. Ф. Лосевым явно под влиянием соловьевских представлений о Софии. При этом важно отметить, что в главке 17 возникают очевидные и знаковые переклички с «Музыкальным мифом» из книги «Музыка как предмет логики» (1927) и с «Диалектикой мифа».

О «Диалектике мифа» заставляет вспомнить, в первую очередь, сама манера создания женского портрета — и «Вечной Жены и Невесты» из «Очерка о музыке», и героини–монахини из «Диалектики мифа». Эта близость также поддерживается введением в оба портрета одной и той же цитаты из стихотворения Зинаиды Гиппиус «Перебои». Ср. в «Диалектике мифа»: «Только ты, сестра и невеста, дева и мать, только ты, подвижница и монахиня, узнала суету мира и мудрость отречения от женских немощей. Только ты, худая и бледная, узнала тайну плоти и подлинную историю плотского человека. Только ты, больная и родная, вечная и светлая, усталая и умиленная, узнала постом и молитвой, что есть любовь, что есть отвержение себя и церковь как тело. Помнишь: там, в монастыре, эта узренная радость навеки и здесь, в миру, это наше томление

Памятование о гиппиусовском тексте помогает увидеть аллюзию на то же стихотворение и в «Музыкальном мифе», где «овитым туманами и зноями» Возлюбленной оказывается герой: «Слепой для мира и глухой для земли, с танцующим Богом и душой, в мучительном наслаждении горящей Вселенной, овитый туманами и зноями Возлюбленной, прохожу я, светлый, я, чистый, и трепещу». При этом образ самой Возлюбленной в «Музыкальном мифе» рисуется в той же поэтической манере, что и в «Очерке о музыке»: «Возлюбленная духа моего, белоснежная горлица, страдание и радость моя, жизнь и упование сердца, родная и родимая!» В связи с этим лосевские слова, предваряющие в книге «Музыка как предмет логики» текст «Музыкального мифа»: «Что касается лично меня, то мне теперь довольно чужды эти безумные восторги юных лет», — приобретают конкретный автобиографический смысл.

Подтверждает это и сохранившийся в лосевском архиве листок с Оглавлением «Очерка о музыке». Он отражает, скорее всего, первоначальный черновой план работы, так как содержание главы 9 дошедшего до нас текста и заголовок параграфа IX в Оглавлении не совпадают, но само изложение материала вполне соответствует логике намеченных в Оглавлении параграфов. Приведем это Оглавление, чтобы дать возможность представить лосевский ход мысли в первых главах его работы:

6. Вступление

7. Музыка — исчезновение категорий ума.

8. Музыка — воссоединяющая coincidentia oppositorum.

9. Музыка — вечно живая и органически данная антиномическая цельность наслаждения и страдания.

10. Антиномия бытия и сознания в музыке.

11. Вечное Стремление, Хаос, Мировая Воля и Ночь–Судьба в музыке.

12. Антиномия Бога и мира в музыке.

13. Музыка как абсолютная беспричинность и бесцельность. Итоги Феноменологии музыки.

14. Переход от Феноменологии музыки к Психологии. Музыка как чистое Бытие и абсолютное Качество и как произведение искусства и эстетическое переживание.

15. Понятие формы в музыке. Четыре ее основные вида.

При этом обращает на себя внимание то, что восемь главок «Музыкального мифа» явно тематически совпадают с приведенным выше Оглавлением: 1–ю можно рассматривать как вступление; 2–я начинается с фразы: «Музыка есть исчезновение категорий ума и всяческих его определений» — именно о категориях ума и говорит параграф II Оглавления; 2–й абзац 3–й главки также прямо перекликается с параграфом III Оглавления: «В музыке, сбросившей пространство, вечная слитость отъединенностей, вечная coincidentia oppositorum»; в главке 4 говорится: «Надо до конца понять и усвоить эту срощенность, взаимную слитость и нераздельное единство страдания и наслаждения в музыке», что напрямую соотносится с параграфом IV Оглавления; в главке 5 читаем о том, что «бытие, вскрываемое музыкой, в котором, как сказано, потушены все логические противоположности и в котором потоплены и растворены все формы сознания, есть бытие, насквозь пронизанное сознанием», что также можно соотнести с параграфом V Оглавления, где речь идет об антиномии бытия и сознания в музыке; рассуждения в главке 6 о том, «что такое соединение Муки, Радости, Бытия, Сознания и Вечного Стремления — за пределами логически оформленного мира, — как не Хаос и не Хаокосмос?», о Мировой Воле и «вечной Ночи и Судьбе» полностью соответствуют параграфу VI Оглавления; аналогично начало главки 7: «Чистое Бытие музыки, поглотившее в себе и воссоединившее все противоположности мира и сознания пространственно–временного плана, уничтожило еще одну антитезу, универсально–человеческую и мировую — Бога и мира» — параграфу VII Оглавления об антиномии Бога и мира в музыке; главка 8–я начинается с вопроса: «Что такое музыка и ее бытие с точки зрения наших категорий причины и цели?», что также соответствует параграфу VIII Оглавления «Музыка как абсолютная беспричинность и бесцельность. Итоги Феноменологии музыки».

Это позволяет утверждать, что «исчезнувшие» восемь глав текста «Очерка о музыке» не погибли бесследно, что лосевские слова о «Музыкальном мифе» как о давних «восторгах юных лет» не просто метафора, а отражение реального факта — введения более раннего текста в плоть его книги 1927 года.

Другое дело были ли эти восемь «исчезнувших» главок «приобщены к делу» А. Ф. Лосевым при создании книги «Музыка как предмет логики» в изначальном варианте или в переработанной версии? На этот вопрос ответа пока нет. Не исключено, что этот текст также связан с упомянутой в материалах архива ГАХН лосевской работой «Опыт феноменологии чистого музыкального объекта», которая предназначалась к напечатанью в «Трудах Государственного Института Музыкальной Науки» (см.:Дунаев А. ГЛосев и ГАХН // А. Ф. Лосев и культура XX века: Лосевские чтения. М.: Наука, 1991. С. 203).

Впервые текст опубликован в книге:Лосев А. Ф. Форма. Стиль. Выражение. М., 1995. С. 637–666.

О ФИЛОСОФСКОМ МИРОВОЗЗРЕНИИ СКРЯБИНА

Работа писалась в 1919 -1921 годы. В домашнем архиве А. Ф. Лосева сохранился ее машинописный вариант. Толчком к созданию статьи, как очевидно, стал выход в свет в 1919 году в издательстве М. и С. Сабашниковых подготовленного М. О. Гершензоном шестого тома «Русские Пропилеи: Материалы по истории русской мысли и литературы». Этот том включал большой блок (стр. 99–247) материалов об Александре Николаевиче Скрябине (1871/1872 — 1915), в том числе личные записи композитора разных лет, преимущественно 1900–1906 годов, «Поэму Экстаза», разные редакции мистерии «Предварительное действие», статью о ней Б. Ф. Шлецера и др. Лосевская статья стала своеобразным ответом на открывающее этот блок Предисловие, в котором М. О. Гершензон писал: «Кто видел Скрябина гениального композитора, должен был а priori предполагать, что он — и гениальный мыслитель. Но при его жизни только немногим ближайшим людям была до некоторой степени известна работа его философской мысли и только одному человеку, его второй жене, были непосредственно знакомы его философские писания; он тщательно таил их от чужого взора. Мысль напечатать их принадлежит мне, и лишь после долгих колебаний Татьяна Федоровна Шлецер–Скрябина дала свое согласие. Мне казалось ценным собрать и представить во всеобщее сведение записи его духовно–умственного творчества, не только потому, что, совершаясь в недрах того же духа, оно несомненно питало и направляло его музыкальное творчество и в этом смысле может до известной меры служить комментарием к последнему, — но и потому, что оно представлялось мне в высшей степени замечательным само по себе, независимо от своей служебной роли по отношению к музыке Скрябина. Ежели верно, что всякий гениальный человек есть маниакоднойвеликой идеи, — а я думаю, что это верно, — то Скрябин был одним из таких людей. Уже отроком он носил в себе, как завязь плода, зародыш той мирообъемлющей идеи — идеи–чувства, идеи–хотения, — которую в последние два года жизни он считал в себе созревшей и которую хотел выразить в своей грандиозной Мистерии. Узнать эту мысль, которой была отдана вся жизнь такого человека, узнать ее полностью, в ее последовательном развитии, важно для всякого, и если в музыке Скрябина она воплощена, конечно, всего полнее, — нам важно видеть и тот линейный чертеж ее, каким являются его словесные записи. Моей целью было — представить в подлинных документах как быбиографиюэтой единой совершенноличной и глубоко–органической мысли Скрябина».

А. Ф. Лосев слушал самого А. Н. Скрябина, а также пьесы в исполнении его первой жены Веры Исакович и прекрасной исполнительницы пьес Скрябина Елены Бекман–Щербины, игру которой одобрял сам композитор. Любовь к Скрябину и неприятие им Бога были и раньше поводом для размышлений в лосевском дневнике 1914–1915 годов. Многие страницы дневника посвящены больному для Лосева вопросу — Скрябин и Бетховен, бог Скрябина и Бог Бетховена. Перед отъездом в Берлин он посещает симфонический концерт в Сокольниках — Скрябин, 1–я и 2–я симфонии и 3–я соната. Сравнивает порыв Скрябина, Бетховена и Вагнера. «Для первого у Скрябина не хватает созерцательной сгущенности, для второго определенной волевой целенаправленности. Дух человеческий витает в творениях Скрябина или, лучше сказать, мечется по поднебесью и, кажется, он еще не на небесах» (запись от 27/V1914 г). В дневнике он дает анализ 2–й симфонии Скрябина и заключает: «У него Бог с маленькой буквы. У Бетховена нет бога, у него есть Бог». И наконец, «у Скрябина нет Бога. У него есть дух и вселенная, где этот дух мечется». Вот почему в своей статье о Скрябине 1919–1921 гг. Лосев строго предписывает анафемствовать мятежного гения.

В лосевской работе анализируются историко–философские истоки скрябинского мировоззрения. По А. Ф. Лосеву, философским воззрениям Скрябина присущи анархический и деспотический индивидуализм, мистический универсализм и эротический историзм. Скрябинская философия представляется А. Ф. Лосеву «философией мистерии», в центре которой стоит имеющее мистериальный характер «я» («Сущностью этой наиболее, я бы сказал, скрябинской философии»я» является именно мистериальный характер этого»я» с необходимым привхождением мистического историзма, охватывающего сокровенные судьбы мира и Бога… Это «я» — мировое и Божественное, и вот — жизнь его есть мистерия»). Главная черта мироощущения и мировоззрения Скрябина — это имманентность Бога и мира, вот почему именно Скрябин сумел выразить гениальнее всех композиторов начала XX столетия это«ни с чем не сравнимое язычество на новоевропейской почве».Отсюда следует, что «понять Скрябина — значит понять всю западноевропейскую культуру и всю ее трагическую судьбу». Такой ракурс связывает эту работу с другим лосевским замыслом, о котором стало известно в 1995 г, после возвращения ФСБ лосевских рукописей, изъятых при аресте философа в 1930 г., а именно со статьей «Вагнер, Скрябин и гибель европейской культуры».

Впервые текст опубликован под названием «Мировоззрение Скрябина» в книге:Лосев А. Ф. Страсть к диалектике: Литературные размышления философа / вступ. ст. В. Ерофеева. М.: Сов. писатель, 1990. С. 256–301.

[ЗАМЕТКИ О «КОЛЬЦЕ НИБЕЛУНГА» Р. ВАГНЕРА]

Рукопись сохранилась в архиве А. Ф. Лосева. Начало работы утрачено. В публикуемых заметках рассматриваются основные содержательные (сюжетные) этапы оперного цикла Р. Вагнера «Кольцо Нибелунга»; в сохранившейся части текста комментируется завершающая часть «Валькирии» с переходом («Третий фазис» по тексту) к «Зигфриду» и, далее, «Гибели богов». Автор в тезисной форме намечает характеристику мировоззрения, выраженного Р. Вагнером в «Кольце Нибелунга», и переводит это произведение — привлекая объединяющую идею искупления, — в соотносительное рассмотрение с другими операми Р. Вагнера.

Заметка не датирована, но по характеру почерка автора и наличию старой (до реформы 1918 г.) орфографии может быть отнесена к середине — второй половине 1910–х годов. В 1914 году, будучи в Берлине, А. Ф. Лосев прослушал всю вагнеровскую тетралогию. Там же была приобретена сама тетралогия в одной книжке, которая сохранилась в лосевской личной библиотеке. Цитаты из либретто «Валькирии» А. Ф. Лосев приводит по переводу В. П. Коломийцова (изд. 1911 г.).

В дальнейшем А. Ф. Лосев дважды обращался в своих работах к намеченной здесь теме: в начале 1920–х годов в статье «Философский комментарий к драмам Рихарда Вагнера» и в 1960–е годы в статье «Проблема Рихарда Вагнера в прошлом и настоящем. (В связи с анализом его тетралогии «Кольцо Нибелунга)» (Вопросы эстетики. Вып. 8, 1968). О лосевском отношении к творчеству Р. Вагнера см.:Зенкин К. В. Рихард Вагнер в интерпретации А. Ф. Лосева // Жабинский К. А., Зенкин К. В. Музыка в пространстве культуры: Избр. статьи. Ростов н/Д., 2001. Вып. 1. С. 54–63.

Впервые текст опубликован: Бюллетень Библиотеки «Дом А. Ф. Лосева». М., 2013. Вып. 18. С. 91–93, (публ. А. А. Тахо–Годи, подготовка текста к публикации и примеч. В. П. Троицкого).

ФИЛОСОФСКИЙ КОММЕНТАРИЙ К ДРАМАМ РИХАРДА ВАГНЕРА

Рукописный вариант работы сохранился в домашнем архиве А. Ф. Лосева. Использован в дальнейшем при написании статьи «Проблема Рихарда Вагнера в прошлом и настоящем: (В связи с анализом его тетралогии»Кольцо Нибелунга»)» для сборника «Вопросы эстетики» (М.: Искусство, 1968. Вып. 8. С. 67–196). По мнению А. А. Тахо–Годи, высказанному во вступительной статье, комментарий написан в 1915–1916 гг., однако мы условно датируем его концом 1910–х — началом 1920–х годов, так как, вероятнее всего, что именно этот текст числится в материалах архива ГАХН (1920–е годы) под названием «Философское творчество Рих. Вагнера» как предназначенный к печати в «Трудах Государственного Института Музыкальной Науки» (см.:Дунаев А. ПЛосев и ГАХН // А. Ф. Лосев и культура XX века: Лосевские чтения. М.: Наука, 1991. С. 203). Государственный институт музыкальной науки был создан в 1921 году. Тогда же А. Ф. Лосев был утвержден Академическим Центром действительным членом Института «первого состава» наряду со следующими лицами: Н. А. Гарбузов, П. Н. Зимин, А. Ф. Иванов, М. В. Иванов–Борецкий, Г. Э. Конюс, П. Б. Лейберг, Е. А. Мальцева, А. Б. Млодзеевский, П. Н. Реницкий, Э. К. Розенов, Л. Л. Сабанеев, А. Ф. Самойлов, М. Я. Серейский, В. А. Федоров, Б. Л. Яворский, Н. А. Янчук, К. Р. Эйгес. Он входил в Комиссия по изучению звукового восприятия, которая занималась выработкой методов эмпирико–психологического исследования слуховых ощущений как при восприятии отдельных звуков, так и более или менее сложных музыкальных комплексов. Для этой цели был проанализирован ряд работ иностранных авторов по экспериментальной психологии. Лосев выступил с докладом о Гарри Потере Уэльде (Weld Н. Р., 1877–1970), защитившем в 1911 г. диссертацию «Ап Experimental Study of Musical Enjoyment» (публикация Г. П. Уэльда на ту же тему см.:Weld Н. Р.An experimental study of musical enjoyment // American Journal of Psychology // 1912. № 23. P. 245–308). В ГИМН Лосев сделал и ряд других докладов: «Философия музыки В. Ф. Одоевского, как образец учения о музыке в эпоху романтизма», «Полемика Нитцше против Вагнера» (см. сборник: Пять лет научной работы Государственного института музыкальной науки (ГИМН'а) 1921–1926. Муз. сектор Гос. издательства. М., 1926). Различные секции и комиссии ГИМН выходили отдельными изданиями в разные годы, но первые из них появились лишь в 1924–1925 годы. Исходя из того, что о работе о Вагнере упомянуто именно как о тексте, предназначавшемся для трудов ГИМН, но о ней нет упоминаний в автобиография 1918–1919 годов, мы и датируем текст концом 1910–х — началом 1920–х годов.

Работа посвящена мифу, но в его конкретной интерпретации в вагнеровской тетралогии «Кольцо Нибелунга». Молодой Лосев прославляет в этой «всемирно–божественной трагедии» «творческий экстаз, выводящий за пределы пространственно–временных оформлений», «последнее напряжение любви и страсти», «приобщение к Бездне и Первоединому», узрение «в любви, смерти, жизни и Хаосе — Ничто, Одного и Всего». Перед нами вся концепция «Кольца» «и в понятии и в мифе», вся «диалектика бытия», «мировая диалектика в привычных для Лосева философско–мифологических первопринципах — Ничто, Бездна, Хаос, Всё, Одно, Первобытно–Единое, Первоединое. Как констатирует К. В. Зенкин, в этой работе А. Ф. Лосеву «удается вскрыть символический смысл множества вагнеровских образов» и сделать «существенный вывод о единстве философии и мифологии Вагнера:«Философия Вагнера не есть система понятий, но<…>мистический символизм»» (см.:Зенкин К. В. Р. Вагнер в интерпретации АФ. Лосева // Бюллетень Библиотеки «Дом А. Ф. Лосева». Вып. 18. М., 2013. С. 116–117).

Впервые текст опубликован в книге:Лосев А. Ф. Форма. Стиль. Выражение. М., 1995. С. 667–731.

ПУБЛИЦИСТИКА

КРИЗИС ЧАСТНОЙ СРЕДНЕЙ ШКОЛЫ

Статья, датируемая по времени публикации концом весны — началом лета 1918 года, — итог личного опыта Лосева–преподавателя. Достаточно сказать, что, едва окончив Московский Императорский Университет в 1915 г. (по двум отделениям — классической филологии и философии), он начал преподавать древние языки в частной мужской гимназии А. Е. Флёрова (16/ ѴІІІ-1915 г. — 1/ѴІН-1916 г.). У А. Ф. сохранился «Календарь для учителя», в котором помечено, что первый свой урок латинского языка он дал в гимназии 20 авг./2 сент. 1915 г. (четверг, 4 основной класс). Именно там у него учились сын Ю. И. Айхенвальда Борис Айхенвальд и сын крупного предпринимателя Вальтер Филипп, домашним воспитателем которого по рекомендации своего товарища по университету Б. Л. Пастернака (и после него) стал А. Ф. Лосев. Одновременно А. Ф. преподавал литературу в женской гимназии Е. П. Пичинской и в женской гимназии А. Д. и А. С. Алферовых. После реорганизации гимназий работал в 23–й советской трудовой школе (1 /VIII—1918 г., 1/ѴІІІ—1925 г.), уже будучи профессором Московской консерватории (лекции по истории эстетических учений), Действительным членом Государственной академии художественных наук. Следует сказать, в России известные ученые отнюдь не чуждались преподавания в средней школе. Так, вместе с А. Ф. Лосевым в гимназии Алферовых преподавал философ П. П. Блонский, в гимназии Пичинской — проф. Н. Н. Фатов, в гимназии Флёрова — известный географ А. С. Барков и психолог П. А. Рудик, в женской гимназии Хвостовой — крупный славист В. Ф. Ржига, в гимназии Ржевской — проф. И. Н. Розанов, в гимназии Констант — фольклорист Ю. М. Соколов и т. д.

Катастрофическое положение средней школы, сухо, с цифрами и почти без эмоций описываемое Лосевым, заставляет вспомнить о помещенной в сборнике «Вехи» статье А. С. Изгоев «Об интеллигентной молодежи», где автор ругал дореволюционную среднюю школу, доказывая, что она «не имеет влияния на выработку миросозерцания», а если и имеет, то «чисто отрицательное»[1313]. Однако перспектива полного уничтожения среднего образования из‑за развернувшихся революционных событий заставляла смотреть на проблему средней школы иначе, видеть в старой классической гимназии некий последний «островок», незатронутый тлетворным влиянием новой идеологии.

Автограф статьи не обнаружен. Об истории публикации см.:ТахоГоди ЕЛ.Алексей Лосев в эпоху русской революции: 1917–1919 гг. М.: Модест Колеров, 2014. С. 86–143.

Статья впервые напечатана в анархистской газете: Жизнь. 1918. № 59.6 июля.

ГИМНАЗИЧЕСКИЕ СОЧИНЕНИЯ И ЗАПИСИ

А. Ф. Лосев сначала учился в находившемся рядом с домом приходском училище. Окончил он училище с наградой, получив книгу «В лесу и в поле». Продолжил свое обучение Алеша в классической Новочеркасской гимназии, куда поступил в 1903 году. Воспоминания о гимназии останутся одними из самых светлых на всю его долгую жизнь, хотя начиналось все не так уж и радужно. В младших классах учился слабо, до ІV–го класса был среди тех, кто числился на плохом счету. Зато потом все вдруг изменилось. Появилось страстное желание учиться, знать, читать, работать над собой. Произошло это внезапно, но готовилось исподволь, в первую очередь, благодаря таким учителям, как Федор Карпович Фролов.

Директор гимназии, Фролов был и классным руководителем, и преподавателем русского языка и литературы в классе, где учился Лосев. В революцию он эмигрировал на Балканы. Именно Федор Карпович подарил юноше при переходе в последний, VIII класс, сочинения Вл. Соловьева. Вряд ли подозревал он, что его ученик не только станет последователем этого замечательного русского философа, но и одну из последних своих книг посвятит изучению именно его биографии и трудов[1314]. А пока шла обычная учебная жизнь, писались обычные гимназические сочинения.

В личном архиве Лосева сохранилось несколько тетрадок с его сочинениями разных лет, главным образом, за 1907–1910 гг. Вот перечень сочинений из тетрадки за 1907 год: «Характеристика Остапа (Повесть Гоголя»Тарас Бульба»)» (19/4 XII.1907, оценка «4+»), «Значение Дона» (оценка «4»), «Значение путешествий» (оценка «4»)[1315]. Вот сочинения за 1909 год: «Корень учения горек, но плоды его сладки»[1316](оценка «5. Прекрасно!»), «Романтические идеи в элегиях и балладах Жуковского»[1317](оценка «5+. Прекрасное сочинение! Очень хорошо!»). Правда, темы их теперь нам кажутся не вполне обычными, особенно сочинения на пословицу — жанр, напрасно вышедший из нашего употребления, помогавший развивать логическое мышление учащихся, показывающий, как выстраивать свою систему доказательств той мысли, которая уже вроде бы стала для всех аксиомой. Вот еще ряд тем: «Значение Ломоносова в истории русской литературы»[1318](оценка «5»), «О народности Пушкина»[1319](оценка «5-»), «Кривдой весь свет пройдешь, да назад не воротишься»[1320](оценка «5»), «Г. С. Сковорода в истории русской культуры» (1910 год, оценка «4+»), «Домостроевские черты в жизни помещиков в»Семейной хронике»Аксакова» (оценка «5»).

Причем писались сочинения не только по заданию преподавателя литературы, но и по заданию историка — Николая Павловича Попова. Например, «Приобретение и прекращение подданства» (оценка «5») и в той же тетради «Крепостное право по»Запискам охотника»Тургенева» (2 октября 1910 года, оценка «4+»). Николай Павлович был не слишком доволен этим последним, оставив на полях ряд критических замечаний: «Не следует простые понятия заменять тяжеловесной терминологией, хотя бы и философской», «Что же дают»Записки охотника»для характеристики крепостного права, чего не найдем мы в архивном материале по истории Крепостного права? Старайтесь писать возможно проще». Можно поиронизировать, что учитель напрасно призывал своего ученика не пользоваться сложными философскими понятиями, не почувствовав в нем будущего философа, и поиронизировать зря. Когда Лосеву не мешала цензура, когда не требовалось зашифровать свои мысли, он умел писать о самых сложных философских проблемах простым и ясным языком — так что советы гимназического учителя не пропали втуне.

Сам Алексей Федорович больше всего жалел, что не сохранилось его выпускное сочинение: «Тема попалась для меня очень подходящая.«Авторы помогают своим согражданам лучше мыслить и говорить. Н. Карамзин». Что же, о значении просвещения, о значении обучения я мог порассуждать.<…>И я, по–видимому, навалял блестящее сочинение… Хорошо бы отыскать сочинение. Это было бы важно не только для меня. У меня считанные дни моей жизни… А вот для истории русского просвещения начала века все‑таки было б важно, как мальчишка 17 лет в глухой провинции мог написать прекрасное сочинение. И что тогда считалось прекрасным»[1321].

Сочинение это, вероятно, утрачено навсегда. Хотя, кто знает, вдруг чудом уцелело и хранится где‑нибудь в архиве?

ЗНАЧЕНИЕ ДОНА

Сочинение датировано 1907 г. Ф. К. Фролов оценил его на «4».

Впервые текст опубликован в журнале: Студенческий меридиан. 1995. № 10. С. 26–30.

ЗНАЧЕНИЕ ПУТЕШЕСТВИЙ

Сочинение датировано 1907 г. Ф. К. Фролов оценил его на «4». О собственной любви А. Ф. Лосева к путешествиям см. в книге:Тахо–Годи А. А. Лосев. 2–е испр., доп. изд. М., 2007. Сер «Жизнь замечательных людей».

Впервые текст опубликован в журнале: Студенческий меридиан. 1995. № 10. С. 26–30.

«КРИВДОЮ ВЕСЬ СВЕТ ПРОЙДЕШЬ, ДА НАЗАД НЕ ВОРОТИШЬСЯ»

Сочинение датировано 1907 г. Ф. К. Фролов оценил его на «5». Впервые текст опубликован в журнале: Студенческий меридиан. 1995. № 9. С. 22–23.

ЗНАЧЕНИЕ ЛОМОНОСОВА В ИСТОРИИ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Сочинение датировано 1908 г. А. Ф. получил «5» за это сочинение от Ф. К. Фролова.

Впервые текст опубликован в сборнике: Ойкумена мысли. Феномен Лосева. Уфа, 1995. С. 6–9 (подгот. текста и публ. А. А. Тахо–Годи).

РОМАНТИЧЕСКИЕ ИДЕИ В ЭЛЕГИЯХ И БАЛЛАДАХ ЖУКОВСКОГО

Автограф сохранился в домашнем архиве А. Ф. Лосева. Сочинение Алексея Лосева датировано 6 октября 1909 г. В этой юношеской работе находим весьма умелое владение материалом, строгую логику изложения и неожиданную зрелость выраженных житейских норм и этических принципов. Сочинение внутренно связано с другим текстом, также посвященным творчеству Жуковского — ««Сельское кладбище»как романтическое произведение».

В письме к гимназической знакомой О. Позднеевой от 19 ноября 1909 г. Лосев сообщал: «Мы недавно проходили по литературе Жуковского. Это — романтик. Он воспевает святое, чистое чувство любви, все время стремится вдаль, туда, в вышину, где нет печали, где нет слез, где только любовь и счастье. Как я был поражен, когда встретил у Жуковского те же убеждения, которые выработались перед тем у меня и которыми я жил. Если хотите, прочитайте следующие стихи Жуковского. Право, если бы я был поэтом, у меня непременно появились точно такие же стихи.<…>Как я люблю Жуковского! Как я усердно его читал, сколько пережил я, когда писал о нем сочинение «Романтические идеи в элегиях и балладах Жуковского». Боже мой! Я не понимаю, как это у нас никто не интересуется Жуковским, а я столько пережил, столько перечувствовал, когда читал или повторял себе наизусть стихи, вроде приведенных выше. Вот именно, я признаю, как Жуковский, только одну любовь, ту чистую и возвышенную, чуждую всяких низостей, любовь, которая не умирает и за гробом, которая существует вечно»[Лосев А. Ф «Ясослан в XX век…». Т. 2. М., 2002. С. 198–199). И в другом письме к ней же: «Утомил меня сегодня директор на пятом уроке. Понимаете, принес сочинение и заставил меня читать. Сам не взялся прочесть, а почему‑то дал мне его читать. Тут и так волновался бы, даже и без чтения, только при одном разговоре, а то извольте, при чтении, да еще самому же читать. Боже! Начал читать. Конечно все прочел, но знаете, сильно утомился. Ведь если пишешь просто, так себе, как другие, то оно еще бы не так было чувствительно. А то в это сочинение, в сочинение о своем дорогом Жуковском, я вложил всю душу, все, во имя чего я живу, работаю, и все свои убеждения. Конечно, боишься и волнуешься, когда знаешь, что в этом сочинении вся твоя душа, вся жизнь. Я прочел и холодный пот выступил на утомленном лице. Директор там что‑то говорил о моем сочинении, я почти не слыхал ничего и дожидался звонка, чтобы идти домой успокоиться. За этот урок я так много прочувствовал, так много вспомнил всего… Ведь в том моем сочинении идет речь о любви, о счастье…»[Лосев А. Ф«Я сослан в XX век…». Т. 2. М., 2002. С. 232).

Впервые текст напечатан: Московский журнал. 1999. № 12. С. 2–6 (публ. А. А. Тахо–Годи; вступ. заметка В. П. Троицкого).

«СЕЛЬСКОЕ КЛАДБИЩЕ» [В. А. ЖУКОВСКОГО] КАК РОМАНТИЧЕСКОЕ ПРОИЗВЕДЕНИЕ

Автограф сохранился в домашнем архиве А. Ф. Лосева. Сочинение ««Сельское кладбище» как романтическое произведение» выполнено Лосевым в предпоследнем, VII классе гимназии. Оно находится в одной тетради с еще двумя за тот же год: «Стихотворение Батюшкова»Умирающий Тасс»» (оценка «5-»), «Труд кормит, лень портит. Народная пословица» (оценка «5-»). Сочинение о Жуковском было, как и две следующих за ним работы, оценено на «пять с минусом». Минус Лосев заработал за такие неудачные фразы, как «не было явных нападков», «и пр. в этом роде», а также за пропущенную запятую. Тетрадка синяя, 36 страничная, в линеечку, с водяными знаками на каждом листе — «Утверждено правительством. Акционерное общество Мирковской писчебумажной фабрики», черные чернила, на обложке значится: «А. Лосев. VII пар<аллельный>кл<асс>. Классные работы».

Элегия Жуковского «Сельской кладбище» фигурирует и в переписке Лосева с гимназической знакомой О. Позднеевой. Лосев ей пишет: «Но чтобы не заставить вас сомневаться, я скажу, что я держусь совершенно воззрений Жуковского. Спросите у Моти, или лучше у вашего старшего брата, что такое романтизм… и вам скажут, откуда грусть у романтика… В самом деле, пусть вам брат объяснит подробней, что такое романтизм… Вы слыхали о стихотворении»Сельское кладбище» Жуковского? А? Прочтите последние 10–15 стихов<…>»(Лосев А. Ф«Я сослан в XX век…». Т. 2. М., 2002. С. 279–280).

В этом сочинении, хотя еще и не вполне явно, возникает одна из главных тем будущего лосевского творчества — тема единства веры и знания, «цельного знания». Пока юный автор находит эту идею у своего любимого поэта (стихи Жуковского он часто цитирует и в своих письмах этих лет, и в своих дневниках). Вот как об этом говорит он в своем сочинении: «Чувство это — высшая способность души, и Жуковский в другом произведении прямо говорит, что добродетель без знания еще ничего, а знание без добродетели совсем теряет свое значение». Через год, накануне поступления в Московский университет, Лосев уже посвятит проблеме знания свой первый философский труд. Он даст ему название «Высший синтез как счастье и ведение» и попытается обосновать в нем мысль о том, что человеческая жизнь имеет смысл, лишь если она руководствуется идеей синтеза веры и знания. Спустя десятилетия, в начале Великой Отечественной войны, эта тема зазвучала уже в лосевской прозе, в его рассказе «Жизнь». Герой рассказа — Алеша (кстати, не случайно тезка автора) — всю свою жизнь, со школьных лет, ищет смысл и оправдание жизни и находит его именно в знании. Слова Алеши превращаются в подлинный гимн знанию: «В знании успокаивается жизнь. Знанием разрешается противоречие жизни. К появлению знания стремится жизнь. Тоска и алкание жизни есть порыв к знанию, влечение к мудрости. Жизненное смятение есть тоска по знанию, вопль о недостигнутой или загубленной мудрости; жизненная борьба, жизненное самопорождение и самопожирание есть тайная любовь к мысли, к знанию, скрытая эротика мудрости»[1322]. Закономерным, с этой точки зрения, представляется и то, что одно из написанных Лосевым незадолго до смерти обращений к юношеству так и называлось — «Сокровище мыслящих»[1323]. Мыслить, любить знание Лосев научился именно тогда, когда был учеником. И став философом, он стремился научить юношество тому, как жить, чтобы «и думать, и делать»[1324].

Впервые текст опубликован в журнале: Русский язык и литература для школьников. 2003. № 2. С. 41–46 (публ. А. А. Тахо–Годи).

О НАРОДНОСТИ ПУШКИНА

Автограф сохранился в домашнем архиве А. Ф. Лосева. Сочинение оценено Ф. К. Фроловым на «5-».

Противоречивость во взглядах на Пушкина намечается у Лосева уже в юности. Так, если в этом сочинении он ставит поэту в заслугу любовь ко всему русскому и одновременно то, что он «не был так неразборчив в идеализации явлений русской народной жизни, как Жуковский», то в гимназических письмах к Ольге Позднеевой, напротив, оценивает Жуковского выше Пушкина, который не прельщает его своим эпикуреизмом (см.:Лосев А. Ф «Ясослан в XX век…». Т. 2. М., 2002. С. 257).

Двойственное отношение к Пушкину у Лосева сохранилось на всю жизнь. В 1970–е гг. Лосев утверждает, что не погибни Пушкин и Лермонтов в свое время, то в 60–е гг. XIX в. Лермонтов стал бы Достоевским, а Пушкин — Некрасовым[1325], что для Лосева не комплимент. Дистанцируясь от Пушкина, А. Ф. Лосев подчеркивает и коренное отличие своего мироощущения: «Ну, Пушкин и Лермонтов, они мне нравятся так, как они и всем нравятся. Это классика. Это русская классика. Я не могу этого не знать, не любить. Конечно, я ее ценю и высоко ставлю. И всё. Но менее всего я классик»[1326]. Критика Пушкина, в том числе и с религиозных позиций, однако, не исключала обращения к пушкинским темам и мотивам, анализа пушкинских текстов в лосевских научных трудах 1970–1980–х гг. (подробнее см.:Тахо–Годи А. А. Художественный мир прозы А. Ф. Лосева. М., 2007).

Впервые текст опубликован в журнале: Студенческий меридиан. 1995. № 9. С. 21.

ТИП МОЕЙ ПАМЯТИ

Автограф сохранился в домашнем архиве А. Ф. Лосева. Гимназическое сочинение по курсу психологии, датировано 12 ноября 1909 г. Это столь краткое сочинение содержит много интересных самонаблюдений и вместе с тем рисует нам одну из тех первых точек творческой биографии А. Ф. Лосева, где зарождалась и укреплялась его философская будущность.

Впервые текст (с неточно воспроизведенным названием: «Типы моей памяти») опубликован в журнале: Начала. 1994. № 1. С. 40–41 (публ. А. А. Тахо–Годи).

«КОРЕНЬ УЧЕНИЯ ГОРЕК, НО ПЛОДЫ ЕГО СЛАДКИ»

Автограф сохранился в домашнем архиве А. Ф. Лосева. Сочинение датировано 14 декабря 1909 года.

Впервые текст опубликован в журнале: Студенческий меридиан. 1988. № 4. С. 30–32.

«ТРУД КОРМИТ, ЛЕНЬ ПОРТИТ». НАРОДНАЯ ПОСЛОВИЦА

Автограф сохранился в домашнем архиве А. Ф. Лосева. Текст размещен в тетради с надписью на обложке: «Классные работы. VII параллельный класс». В VII классе Новочеркасской классической гимназии А. Ф. Лосев обучался в 1909–1910 учебном году.

Сочинение составлено как рассуждение на тему народной поговорки «труд кормит, лень портит». В отличие от сочинения о Г. Сковороде (см. ниже), которое являлось домашним и, следовательно, предполагало основательную подготовку, данное сочинение являлось классной работой и потому относительно кратко по форме. Работа получила оценку «5-» (судя по пометкам, требовательный преподаватель Ф. К. Фролов указал как стилистически неточное выражение «масса примеров»).

Отметим, что юный автор явно предпочел посвятить куда большую часть своего сочинения суждениям общего характера, нежели примерам иллюстративного ряда. Уже в этом нетрудно увидеть почерк будущего философа.

Когда по окончании Московского университета сам А. Ф. Лосев почти десятилетие преподавал в гимназиях, а затем и советских школах, новочеркасские уроки определенно вспоминались ему. К примеру, в архиве философа сохранилась тетрадка ученицы одной из трудовых школ г. Москвы Остренковой (записи конца 1923 г.), в которой есть сочинение все с той же темой «Труд кормит, лень портит». Похоже, ученица разочаровала тогда своего преподавателя русской словесности — в конце сочинения карандаш Лосева начертал: «Маловато написано».

Впервые текст опубликован в сборнике: Лосевские чтения: Материалы научно–теоретической конференции «Цивилизация и человек: проблемы развития». Май 2004 г. г. Новочеркасск / Юж. — Рос. гос. техн. ун–т. Новочеркасск, 2004. С. 3–5 (публ. А. А. Тахо–Годи; подгот. рукописи к публ. и примеч. В. П. Троицкого).

Г. С. СКОВОРОДАВ ИСТОРИИ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ

В архиве А. Ф. Лосева сохранилось несколько гимназических тетрадок за период с 1907 по 1911 гг., или с пятого по восьмой (выпускной) классы Новочеркасской классической гимназии.

Домашнее сочинение «Г. С. Сковорода в истории русской культуры» находится в тетради с надписью на обложке «А. Лосев 1910». Сочинение получило оценку «4+», синий карандаш преподавателя отметил несколько стилистических неточностей, за что и была, видимо, снижена оценка: обычно Алексей Лосев получал «5» или «5+». На примере данного текста вполне можно судить, насколько высок был в провинциальной российской гимназии начала прошлого века уровень требований и, соответственно, подготовки обучаемых.

А. Ф. Лосев возвратился к творчеству Г. С. Сковороды в одной из первых своих научных публикаций, вышедших после окончания Московского университета. В статье «Die russische Philosophic», опубликованной в Цюрихе в коллективном сборнике «Russland» (1919), он вновь, как когда‑то в гимназическом сочинении, использовал пример Г. С. Сковороды для введения «в суть самобытной русской философии». Среди основных идей и воззрений Сковороды автор выделял «антропологизм» (учение о сердце), «мистический символизм» (учение о «трех мирах») и представление о двух сущностях мира, видимой и невидимой.

Впервые текст опубликован в сборнике: Лосевские чтения: Материалы ежегод. научно–теоретической конференции, посвященной памяти А. Ф. Лосева / Южнорос. гос. техн. ун–т. Ростов н/Д.: Логос, 2003. С. 3–8 (публ. А. А. Тахо–Годи; подгот. рукописи к публ. и примеч. В. П. Троицкого).

«ЧЕЛОВЕК ЛИШЬ В ЛЮДЯХ СВОЙ ОБРАЗ УЗНАЕТ, И ТОЛЬКО ЖИЗНЬ ЕГО САМОПОЗНАНИЮ НАУЧИТ»

Автограф сохранился в домашнем архиве А. Ф. Лосева. Домашнее сочинение от 22 ноября 1910 г., заголовок которого дан в виде цитаты из И. В. Гёте. Сочинение получило оценку «5» и пометку педагога «прекрасно написано». Отметим, что в данной ученической работе отчетливо наблюдается тяготение автора к сочетанию философских размышлений и психологических (объективно–научных) наблюдений с общей нравственной установкой, — налицо все те составляющие «высшего синтеза», о котором Лосев–выпускник гимназии будет писать в августе 1911 г. в неоконченной работе «Высший синтез как счастье и ведение».

Впервые текст опубликован: Бюллетень Библиотеки «Дом А. Ф. Лосева». М., 2006. Вып. 4. С. 49–55 (публ. А. А. Тахо–Годи; подгот. рукописи к публ. и примеч. В. П. Троицкого).

ЗНАЧЕНИЕ ОБЩЕНИЯ С УМНЫМИ ЛЮДЬМИ И С ДОБРЫМИ

Автограф сохранился в домашнем архиве А. Ф. Лосева. Данное гимназическое сочинение имеет точную датировку — 7 декабря 1910 года. В это время Лосев обучался в выпускном VIII классе Новочеркасской классической гимназии. Судя по лапидарному характеру текста, сочинение было классным, т. е. не предполагало долгого обдумывания и подготовки, как то возможно для сочинений «на дом». Как обычно в случае Лосева, сочинение «Значение общения с умными людьми и с добрыми» получило от преподавателя оценку «5».

Несмотря на малый размер, публикуемый текст хорошо демонстрирует способность юного автора предметно и весьма детально рассуждать на «общие темы», а также умело, к месту пользоваться высказываниями великих людей. Здесь встречаются цитаты из Ж. Ж. Руссо («Эмиль или О воспитании»), А. С. Пушкина (сонет «Поэту»), библейского царя Соломона («Притчи», 13.21), А. Шопенгауэра (один из афоризмов), Аристотеля («Политика», кн. VII), Ф. М. Достоевского («Братья Карамазовы», слова старца Зосимы), дважды с небольшими неточностями, — вероятно, из‑за цитирования по памяти, — привлекались Евангелия: от Иоанна, 8.32 в начале сочинения и от Луки, 12.31 в заключительной строке.

Впервые текст опубликован в сборнике: Лосевские чтения: Труды Междунар. ежегод. науч. — теорет. конф. Май, 2006 г., г. Новочеркасск / Юж. — Рос. гос. техн. ун–т (НПИ). Новочеркасск, 2006. С. 3–6 (публ. А. А. Тахо–Годи; подгот. рукописи к публ. и примеч. В. П. Троицкого).

«ДА, ЖАЛОК ТОТ, В КОМ СОВЕСТЬ НЕЧИСТА»

Автограф сохранился в домашнем архиве А. Ф. Лосева. Первые листы ученической тетради с текстом сочинения дошли до нас со значительными механическими повреждениями, поэтому начало работы имеет многочисленные лакуны (переданы при публикации знаком<…>). Заглавие было также повреждено и восстановлено по содержанию. Нет и точной датировки, обычно сопровождавшей другие сочинения Алексея Лосева. Можно предположить, что работа относится к 1910–1911 годам, т. е. ко времени учебы автора в выпускном классе Новочеркасской классической гимназии.

Кроме цитат из «Бориса Годунова», Лосев использовал также строки из «Скупого рыцаря» А. С. Пушкина: «Когтистый зверь, скребущий сердце…». В кратком обзоре основных этический теорий, с которых Лосев начинает свое сочинение, упомянуты:евдемонизм(эвдемонизм), рассматривающий как основное стремление человека к счастью (от греч. eudaimonia — счастье) и разрабатываемый еще со времен античности в различных направлениях; утилитаризм(от лат. utilitas — польза), зародившийся в эпоху Возрождения и развиваемый в Новое время рядом мыслителей;идеалистическаяэтика, фактически отождествляемая здесь с этикой христианской. Отметим как немаловажный и вряд ли случайный тот факт, что за пределами рассмотрения оставлена этикакатегорического императиваИ. Канта.

В лосевском сочинении есть две пометы гимназического педагога, сделанные синим карандашом: напротив слова «мучается» строгая ремарка «Провинциализм!», а заключает работу итоговое — «Прекрасное сочинение. 5».

Впервые текст опубликован: Бюллетень Библиотеки «Дом А. Ф. Лосева». М., 2007. Вып. 6. — С. 77–82 (публ. А. А. Тахо–Годи; подгот. рукописи к публ. и примеч. В. П. Троицкого).

[РАЗМЫШЛЕНИЯ О БОГЕ, МІРЕ И ЧЕЛОВЕКЕ (ИЗ ДНЕВНИКОВЫХ ЗАПИСЕЙ)]

Автограф сохранился в домашнем архиве А. Ф. Лосева. Текст размещен на листах писчей бумаги большого формата, относится к 1911 году (тогда А. Ф. Лосев после поступления в Московский Университет проводил остаток лета в родном Новочеркасске и не менее родной станице Каменской), представляет собой серию записей дневниковоэссеистического характера. Нумерация всех записей, общий заголовок и заголовок записи № 5 даны публикаторами. В сносках воспроизведены слова, зачеркнутые в рукописи.

Заметки молодого мыслителя, при всей их фрагментарности и незаконченности, определенно образуют нечто целое. Кроме аллюзий на некоторые базовые темы из работ Вл. Соловьева (на это прямо указывает цитируемый по памяти с некоторыми неточностями стихотворный эпиграф в заметке № 5), нетрудно обнаружить опосредованное обращение автора заметок к «Фаусту» Гёте: таковы размышления о целях, стоящих перед родом человеческим, о соотношении действия и созерцания, о границах разума и нравственности знания, мотивы стремления к бесконечности и нескончаемости поисков ответа на вопрос, что значит жизнь, ограниченность земных упований и т. д. К данному кругу вечных проблем есть прямые отсылки — это приписка на полях около заключительного тезиса той же заметки или характерное упоминание доктора Вагнера в конце заметки № 4. Можно указать и более скрытые переклички: см. обозначение темы «бескрылости наших полетов» в начале заметки № 3, которую следует сопоставить с заявлением того же Вагнера в первой сцене первой части «Фауста» — «Нет, что мне крылья и зачем быть птицей!», или пример изучения «античного міра», который, казалось бы, не вполне мотивированно приводит Лосев в заметке № 4, но который перекликается с известными античными сценами во второй части «Фауста». И такого рода «фаустовские» ассоциации можно находить еще и еще. Таким действительно значительным и трудным размышлениям предавался восемнадцатилетний философ на пороге вступления в самостоятельную жизнь.

Впервые текст опубликован: Бюллетень Библиотеки «Дом А. Ф. Лосева». М., 2005. Вып. 2. С. 60–65 (публ. А. А. Тахо–Годи; подгот. текста и коммент. В. П. Троицкого).

ДНЕВНИКИ

ДНЕВНИКИ 1911–1913

Автограф хранится в личном архиве А. Ф. Лосева.

Впервые полностью текст опубликован в книге: Лосев А. Ф.«Мне было 19 лет…»: Дневники. Письма. Проза / Сост., предисл., коммент. А. А. Тахо–Годи; послесл. Е. А. Тахо–Годи. М.: Русские словари, 1997. С. 29–58.

ДНЕВНИКИ 1914 [-1919]

Дневник был изъят у А. Ф. Лосева в 1930 г. при аресте. Возвращен А. А. Тахо–Годи 25 июня 1995 г. из ФСБ РФ с другими бумагами А. Ф. Лосева. Дневник в черной толстой коленкоровой тетради из 200 страниц включает записи не только 1914 г, но и 1915,1918,1919 годов.

Впервые полностью текст опубликован в книге:Лосев А. Ф.«Мне было 19 лет…»: Дневники. Письма. Проза / Сост., предисл., коммент. А. А. Тахо-Годи; послесл. Е. А. Тахо–Годи. М.: Русские словари, 1997. С. 95–166.

БИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ

ОТЧЕТ О ЗАНЯТИЯХ В 1916–1917 АКАДЕМИЧЕСКОМ ГОДУ ОСТАВЛЕННОГО ПРИ МОСКОВСКОМ УНИВЕРСИТЕТЕ ПО КАФЕДРЕ КЛАССИЧЕСКОЙ ФИЛОЛОГИИ ЛОСЕВА АЛЕКСЕЯ ФЕДОРОВИЧА, С ЧЕТЫРЬМЯ ПРИЛОЖЕНИЯМИ

Руководил научной работой молодого А. Ф. Лосева, как и ранее, когда студент писал дипломную работу «О мироощущении Эсхила», профессор–эллинист Николай Иванович Новосадский (1859–1941), которого А. Ф. Лосев всегда считал своим учителем в области классической филологии. Как уже было сказано выше, у А. Ф. Лосева с Н. И. Новосадским сохранялись до кончины последнего самые дружеские отношения. Старому учителю не раз приходилось давать отзывы о рукописях и книгах своего ученика в тридцатые годы, когда Лосев вернулся после заключения из БелБалтЛага, не имел постоянной работы, а многие из ученых коллег и бывших друзей опасались общаться со знаменитым идеалистом.

По складу своей разносторонней научной деятельности Николай Иванович был близок А. Ф. Лосеву. Он учился в Петербурге у известного филолога–классика Ф. Ф. Соколова, с 1887 по 1907 профессорствовал в Варшавском университет, а в 1907 году перебрался в Москву, откуда почти ежегодно уезжал в Грецию, где вел археологические раскопки, одновременно занимаясь эпиграфикой. Новосадский исследовал мифологию, религию, литературу и был прекрасным палеографом (к нему, изучая рукописи орфических гимнов, приезжал из Германии Бруно Снелл). Перу Н. И. Новосадского принадлежали такие до сих пор не утратившие своего значения труды, как «Елевсинские мистерии» (1887), «Культ кавиров в Древней Греции» (1891), «Орфические гимны» (1900). А. Ф. Досев и в поздние годы ценил труд Н. И. Новосадского по эпиграфике (4.1 — М., 1909) и рекомендовал изучать его уже своим ученикам (например, будущему профессору О. С. Широкову).

Оставленный при Университете А. Ф. Досев, как и большинство его коллег, жил материально трудно, не получал никакой стипендии — это было не положено (см. письмо А. Ф. Досева члену Государственной Думы П. Н. Милюкову от 6. XI. 1915 г.: ГАРФ. Ф. 579. On. 1. Ед. хр. 493), работал преподавателем в нескольких гимназиях и одновременно серьезно готовился к магистерским экзаменам. Работоспособность Досева была поразительна. В его архиве сохранились замечательные записные книжки со списками читаемой и изучаемой им научной литературы и беллетристики. По ним видно, какая основательная шла подготовка к будущим трудам у оставленного при Университете. Именно в это время появляются в печати первые лосевские статьи: «Эрос у Платона», «Два мироощущения», «О музыкальном ощущении любви и природы».

Хотя уже начинались довольно смутные предреволюционные годы, а вскоре наступил и 1917 год, но программы для оставленных при Университете сохраняли свою обширность и строгость. Характерно, что в отчетах А. Ф. Досева уже вполне ясно проводятся важные для его творчества принципы — выработка типологии предмета, его системность, тщательный анализ текста и охват всей новейшей научной литературы. По лосевским отчетам можно увидеть, насколько глубока и серьезна была работа начинающего ученого и насколько ответственно относился к своему руководству профессор Н. И. Новосадский. Интересы обоих к тому же во многом совпадали: мифология, религия, литература (Гомер, Гесиод, гимническая поэзия, Эсхил), метрика, язык и многое другое.

В заключение приведем Отзывы Н. И. Новосадского на недошедший до нас лосевский Отчет о работе за предыдущий 1915–1916 учебный год и на Отчет за 1916–1917 учебный год:

Отзыв

об отчете и занятиях в 1915–1916 акад. году оставленного при Императорском Московском Университете для подготовки к магистерскому испытанию по кафедре классической филологии Алексея Федоровича Лосева.

В истекшем 1915–1916 академическом году г. Лосев сосредоточил свои занятия на изучении истории греческой литературы, греческого государственного права, греческой философии и греческих авторов.

В области истории греческой литературы г. Лосев, изучив общие пособия по этому предмету В. Криста и А. и М. Круазе, обратил главное внимание на историю трагедии, в частности на проблему о происхождении трагедии. В результате этих занятий явилась его статья «Происхождение греческой трагедии», составляющая І–ое приложение к отчету.

По греческому государственному праву г. Лосев слушал в течение 1915–1916 академического года мои лекции в Университете и самостоятельно изучал вопрос об античных политических учениях.

В связи с этими занятиями находится II–ое приложение к его отчету: «Эволюция пессимизма в греческой политической литературе».

Еще будучи студентом Университета г. Лосев увлекался философией древних греков. Он не покидал своих занятий по греческой философии и в истекшем году, в течение которого он изучал диалоги Платона «Лисид», «Федр» и «Пир». Результатом занятий г. Лосева по Платону является его печатная статья «Эрос у Платона», составляющая III–е приложение к отчету.

Что касается греческого языка, то в истекшем академическом году г. Лосев изучал трагедии Софокла. Он успел прочитать в подлиннике пять трагедий Софокла («Эант», «Электра», «Эдип–царь», «Эдип в Колоне» и «Антигона»), а остальные две трагедии он решил прочитать в следующем году. В том же году г. Лосев приступит к изучению некоторых трагедий Еврипида. Если принять во внимание, что г. Лосев, еще будучи в Университете, прочитал в подлиннике всего Эсхила, то в общем в конце будущего года у него получится стройное и цельное знакомство с произведениями виднейших представителей греческой трагедии.

Из латинских авторов г. Лосев читал в истекшем году Цезаря («De bello сіѵііі») и «Энеиду» Вергилия (три первых песни). К занятиям по истории римской литературы и по римскому государственному праву он приступит в будущем году.

Кроме того, г. Лосев посещал в течение истекшего академического года семинарий профессораПокровскогопо латинскому языку (разбор трактата Цицерона «De petitione consulates»; изучение политических процессов времен Тиберия по «Анналам» Тацита).

Остановимся на приложениях г. Лосева к его отчету.

В статье «Происхождение греческой трагедии» г. Лосев рассматривает один из наиболее трудных вопросов в истории греческой литературы. Понимая всю сложность взятой им на себя задачи, г. Лосев находит необходимым рассмотреть проблему происхождения греческой трагедии сначала с историко–филологической стороны, а затем — со стороны философской и психологической.

Представленный г. Лосевым очерк посвящен исследованию вопроса о происхождении трагедии с первой точки зрения. Философскому и психологическому анализу этой проблемы автор предполагает посвятить другую статью.

Так как по Аристотелю («De arte poet.», 1449 а, 10, 19) греческая трагедия развилась «<пропуск в подлиннике:»» и «спропуск в подлиннике:»», то г. Лосев обращается к рассмотрению вопроса о сатирах, сатировской драме и дифирамбе. Проследив историческое развитие типа сатиров в греческом искусстве, автор приходит к выводу, что в то время, когда возникала греческая трагедия, греки не представляли сатиров в виде козлов, поэтому понимание термина спропуск в подлиннике:» как спропуск в подлиннике» неправильно. Кроме того, вывести трагедии Эсхила из такой сатировской драмы, как, например, «Киклоп» Еврипида, невозможно. Поэтому г. Лосев приходит к выводу, что в словах Аристотеля «спропуск в подлиннике»» речь идет не о сатирах и сатировской драме, а о сатировском начале. Определение сатировского начала г. Лосев представляет по Ницше.

Далее автор переходит к дифирамбу. Рассмотрев предложенные западноевропейскими учеными решения вопроса об этимологическом значении слова [διθύραμβος], он останавливается на истории развития дифирамба и трагедии. Так как в дифирамбе нет важного элемента трагедии — перипетии, то автор находит необходимым искать еще других «истоков» трагедии. Такой исток он находит в области культа, в драмах елевсинских мистерий.

Но г. Лосеву ясно, что и этих трех истоков недостаточно для создания трагедии, так как в них нет явно выраженного элемента страдания. Поэтому г. Лосев вводит еще один источник, на который обратил уже внимание А. Дитерих — френы, которые имели большое значение в процессе развития трагедии.

Указав четыре истока греческой трагедии, г. Лосев не считает уже вполне выясненным ход ее развития. Он отмечает пробел в дошедших до нас литературных памятниках и высказывает предположение, что между дифирамбом и трагедией были еще утраченные промежуточные звенья. А скудость наших сведений о френах и драмах елевсинских мистерий лишает возможности установить связь между ними и трагедией более ясно и определенно.

В конце своей статьи г. Лосев представляет составленную им схему происхождения греческой трагедии.

В работе г. Лосева «Происхождение греческой трагедии» видно обстоятельное знакомство автора с важнейшими исследованиями по этому вопросу. Г. Лосев не принимает на веру высказанных раньше мнений о происхождении трагедии, а подвергает их критике. Вдумчивое отношение к преданиям древности и к различным решениям данного вопроса в западноевропейской науке, стремление проникнуть глубже в историческое развитие изучаемого им явления, широкая и в некоторых случаях оригинальная постановка вопроса придают статье г. Лосева «Происхождение греческой трагедии» характер серьезного научного исследования. К слабым сторонам этой работы следует отнести большое увлечение учением Ф. Ницше, доходящее до того, что в некоторых случаях он говорит его словами. Напр[имер], понятие о сатировском начале г. Лосев определяет так же, как Ницше (см. с. 21), хотя это определение страдает многословием и неясностью. Кроме того, у г. Лосева замечается некоторая неустойчивость в оценке значения дифирамба, как источника происхождения трагедии. Так, на с. 29 он замечает, что, «если бы мы точнее и ближе знали эволюцию структуры дифирамба, то возможно, что конкретные формы трагедии все целиком объяснились бы из дифирамба», а на с. 43 пишет: «Ясно, что только из этих двух начал (т. е. сатировского начала и дифирамба), соединяющихся в одно, реальная трагедия не может быть выведена». Но все эти недостатки незначительны и вполне возмещаются достоинствами работы г. Лосева. Если он просмотрит и исправит свою статью «Происхождение трагедии» и присоединит к ней философский анализ проблемы этого вопроса, к которому он намерен приступить, то даст такое цельное, богатое содержанием и оригинальное решение проблемы о происхождении греческой трагедии, какого мы не находим в западноевропейской литературе.

Второе приложение г. Лосева — статья «Эволюция пессимизма в греческой политической литературе». Эта статья содержит две главы из начатого автором исследования об эволюции пессимизма в греческой политической литературе. Обозревая греческую политическую мысль в ее историческом развитии, автор находит в ней одну особенно часто ветречающуюся черту — пессимистическое отношение к миру и жизни. На протяжении времени от Гераклита до эпикурейцев греческая политическая мысль воплотилась в несколько непохожих одна на другую форм, объединенных однако общим пессимистическим настроением. В прилагаемой статье г. Лосев исследует две древнейшие формы политической мысли у греков: космологическую[1327], т. е. эпоху милетской натурфилософии и Гераклита, элейской школы, пифагорейцев, отчасти атомистов и Анаксагора, — и антропологическую, т. е. эпоху софистов и Сократа.

Анализ сохранившихся от древности сведений дает автору возможность поставить общий тезис относительно мыслителей космологического типа. Эти мыслители или подавлены сознанием своего ничтожества перед мирозданием и потому сознательно презирают политику и государственную жизнь, или продолжают участвовать в последней, и тогда их скептицизм противоречит такому участию. Скептицизм и пессимизм древнейших мыслителей в политике стоит в теснейшей связи с их теоретической философией, которая все более распадалась на противоречия и антиномии.

Эпоха софистов, составляющая антропологический период в греческой политической мысли, была наиболее естественным следствием древнейшей философии, по существу антиномичной. С точки зрения скептицизма автор делит софистов на три группы. К первой принадлежат Протагор и Антифонт, ко второй — Гиппий, Ликофрон и Алкидамант, к третьей — Калликл, Фрасимах и Пол. Автор дает обзор политических убеждений этих софистов, а в конце представляет общую характеристику скептицизма и релативизма в мысли и настроении греческого общества V–го века до Р. Х., стараясь выяснить ту историческую обстановку, в которой действовали Сократ, Платон и Аристотель. К изучению политических учений этих мыслителей г. Лосев приступит в следующем году.

Третье приложение к отчету г. Лосева — статья «Эрос у Платона», напечатанная в юбилейном сборнике «Георгию Ивановичу Челпанову от участников его семинариев в Киеве и Москве. М., 1916».

Изложению учения Платона об Эросе г. Лосев предпосылает общий обзор представлений о нем до Платона. Раньше Платона можно заметить две основных концепции об Эросе. Одна из них нашла выражение у Гесиода, а главным образом — в древнейших орфических космогониях. Автор называет ее «космической» и «творческой». Другая — у лириков и трагиков (например, Сапфо, Эврипид]. Автор называет ее «лирической» и «созерцательной». Платон переработал обе эти концепции.

В «Лисиде» еще нет ничего Платоновского. Понятие дружбы представлено здесь, как это ясно из сопоставлений с Ксенофонтом, в чисто сократическом виде. В «Федре» дана первая Платоновская концепция Эроса, преимущественно психологическая. «Пир» дает несколько новых идей: идею древности Эроса, его духовности, его космичности. Все эти идеи сводятся к одной формуле: «рождение в красоте». Воззрениями на Эрос как на рождение в красоте Платон, по мнению автора, соединил оба существовавших раньше представления об этом божестве.

Обе эти статьи свидетельствуют о том, что автор хорошо знаком с источниками по изучаемым им вопросам и с новейшей относящейся к ним литературой. В статье «Эволюция пессимизма в греческой политической литературе» г. Лосев обнаружил не только значительные сведения, но и большую вдумчивость и наблюдательность, отметив в политических учениях древних греков одну общую черту — пессимистическое отношение к миру и жизни.

Что же касается статьи «Эрос у Платона», написанной очень живо и увлекательно, то автор, хотя он и усердно изучал Платона, но, находясь под сильным влиянием В. Соловьева, пошел по указанному им пути в решении вопроса о том, как Платон примирил два направления в учении об Эросе. Г. Лосев повторяет высказанную Соловьевым мысль, что Платон «жаждет Эроса конкретно–теургического, т. е. богочеловеческого». От начинающего ученого, конечно, нельзя требовать больше того, что сделал по данному вопросу такой талантливый мыслитель, каким был В. Соловьев, но была бы желательна критическая проверка высказанной Соловьевым мысли. Если г. Лосев считает такой взгляд правильным, то ему следовало бы более убедительно подтвердить его ссылками на диалоги Платона.

Если принять во внимание, что г. Лосев в течение 1915–1916 академического года прочитал целые сотни страниц по греческим и латинским авторам, посещал в Университете лекции по греческому государственному праву и семинарий по латинскому языку, познакомился с источниками и новейшей литературой по вопросам о происхождении греческой трагедии, об учении Платона об Эросе и о греческих политических учениях и написал по этим вопросам три статьи, то занятия г. Лосева в течение этого периода можно признать весьма успешными и в методическом отношении правильными. Они концентрируются вокруг главных целей: изучение греческого языка, истории греческой литературы, греческого государственного права и греческой философии.

Отчет г. Лосева об его занятиях в истекшем году можно признать весьма удовлетворительным, а его статьи «Происхождение греческой трагедии» (приложение I) и «Эволюция пессимизма в греческой политической литературе» (приложение II), как носящие характер самостоятельных научных исследований, было бы желательно видеть в печати после предварительного пересмотра их автором и некоторых исправлений.

Профессор Н. Новосадский.

Москва. 27 сентября] 1916.

Отзыв

профессора Н. НОВОСАДСКОГО об отчете и занятиях в 1916/17 году оставленного при Московском Университете по кафедре классической филологии Алексея ЛОСЕВА.

В1916–17 акад. году г. Лосев продолжал свои занятия по греческой и римской филологии, обращая преимущественное внимание на филологию греческую. В этой области его занятия сосредоточивались на истории литературы, государственном праве, эпиграфике, грамматике и чтении авторов.

По истории литературы г. Лосев продолжал начатые им в прошедшем отчетном году занятия историей трагедии и приступил к изучению лирики. Особенно обстоятельно, по специальным трудам, он изучал вопрос о происхождении греческой трагедии и о поэтической деятельности древнейшего греческого лирика — Архилоха. Представленная г. Лосевым при его отчете программа (см. приложение I) свидетельствует о том, что он ознакомился с целым рядом научных исследований по этим вопросам и привел в стройную систему приобретенные им сведения.

В области греческого государственного права г. Лосев продолжал изучение основных типов политических учений древних греков, начиная с древнейших греческих мыслителей и кончая Платоном (см. приложение И).

Кроме того г. Лосев изучал в 1916–17 году, по указанным ему мною пособиям, судоустройство и судопроизводство в Афинах и афинское финансовое устройство. Об этих занятиях г. Лосев в своем отчете не упоминает, так как они не доведены им до надлежащей законченности.

По эпиграфике занятия г. Лосева состояли в посещении моего семинария, в котором он принимал деятельное участие, читая тексты древнейших надписей, изданные у Н. Roehl, Imagines inscriptionum graecarum (Berol., 1907), и обсуждая рефераты участников семинария. Г. Лосев прочитал также в семинарии свой реферат об эпикурейской надписи из Эноанды, представляющий краткое, но очень толковое из ложение истории открытия и издания этой надписи, ее содержания и ее критическую оценку (см. приложение III).

По греческой грамматике г. Лосев занимался, как видно из его отчета, детальным изучением некоторых вопросов этимологии и синтаксиса. К сожалению, он не указывает, на какие отделы этимологии и синтаксиса было направлено его внимание. Было бы желательно встретить в отчете г. Лосев более подробные и точные указания по отделу греческой грамматики.

Из греческих авторов г. Лосев изучал Софокла. Он успел более обстоятельно изучить трагедии «Эдип–царь», «Эант», «Филоктет» и «Электра». Так как эти трагедии г. Лосев изучал с комментариями, то я нахожу прочитанное им количество текста вполне достаточным для отчетного года.

По римской филологии г. Лосев изучал Овидия, обратив преимущественное внимание на отношение поэтики «Tristia» к поэтике «Heroides». Результатом этих занятий была статья «Риторика последних сочинений Овидия в сравнении с его»Героинями»», которую он написал, как реферат для доклада в семинарии профессора М. М. Покровского. В своей статье г. Лосев ставит вопрос: «Что такое риторика у Овидия и каково ее отношение к тем несомненно искренним переживаниям, которые были у поэта?» Автор дает в этой статье только материал для решения этого вопроса, — тот материал, который получается при анализе «Tristia» и «Heroides». Так как между этими произведениями можно найти общий мотив, именно мотив разлуки, то г. Лосев останавливается на сходстве внешних форм выражения этого мотива. В конце статьи он ставит вопрос об отношении у Овидия риторики к чистым, не риторическим его переживаниями, но, не решая этого вопроса за недостатком времени, назначенного для реферата, обещает перейти к нему в другой работе.

Хотя реферат г. Лосева и не закончен, но, ввиду обилия собранного автором материала и правильной постановки вопроса, в методическом отношении, его можно признать удовлетворительным.

Кроме указанных мною занятий г. Лосев посещал в 1916–17 году семинарий проф. М. М. Покровского по римской филологии, просеминарий проф. С. И. Соболевского по греческому и латинскому синтаксису и мой семинарий по эпиграфике.

В весеннем полугодии 1916–17 года г. Лосев приступил к магистерскому испытанию и в заседании историко–филологического факультета 14–го сего апреля выдержал экзамен по истории греческой литературы, получив отметку «весьма удовлетворительно».

Ввиду всего выше изложенного я признаю занятия г. Лосева в истекшем в 1916–17 акад. году вполне успешными и отчет его о занятиях весьма удовлетворительным.

Заслуженный профессор Н. Новосадский.

Москва. 17 окт[ября] 1917.

Впервые текст опубликован:Лосев А. Ф. Отчет о занятиях в 19161917 академическом году / Публ. и предисл. А. А. Тахо–Годи // Диалог. Карнавал. Хронотоп. М.; Витебск, 1998. № 3. С. 84–89. Приложение: Программа испытания по греческой литературе. С. 90–97.

CURRICULUM VITAE [1918]

Автограф хранится в личном архиве А. Ф. Лосева. Документ предназначался для канцелярии Московского университета в связи с завершением магистерских испытаний «оставленного при Университете».

Впервые текст опубликован: Бюллетень Библиотеки «Дом А. Ф. Лосева». Вып. 3. М., 2006. С. 52–53 (Подготовка текста и примечания — В. П. Троицкий, публикация — А. А. Тахо–Годи).

CURRICULUM VITAE [1919]

Автограф хранится в Центральном архиве Нижегородской области, в фонде Нижегородского государственного педагогического университета — ЦАНО. Ф. 2734. On. 1. Д. 11а. ЛЛ. 58–59. Автобиография написана в связи с устройством Лосева 29 октября 1919 г. в Нижегородский государственный педагогический университет на работу по совместительству.

Впервые текст опубликован в статье Н. Ю. Стоюхиной «А. Ф. Лосев и Нижегородский университет: 1919 — 1921 годы», см.: Бюллетень Библиотеки «Дом А. Ф. Лосева». Вып. 12. М., 2010. С. 51–52.

ОБЪЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА К КУРСУ «ВВЕДЕНИЕ В КЛАССИЧЕСКУЮ ФИЛОЛОГИЮ»

Автограф хранится в Центральном архиве Нижегородской области, в фонде Нижегородского государственного педагогического университета — ЦАНО. Ф. 377. On. 1. Д. 832. Л. 42–43 об.

Впервые текст опубликован в книге:Стоюхина Н. Ю. Гуманитарное образование в провинции: Нижегородский университет в первые годы советской власти. СПб.: Любавич, 2011. С. 205–206.

ИСТОРИЯ ГРЕЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. ПРОГРАММА КУРСА

Автограф хранится в Центральном архиве Нижегородской области, в фонде Нижегородского государственного педагогического университета — ЦАНО. Ф. 377. On. 1. Д. 837. Л. 71–74 об.

Впервые текст опубликован в книге:Стоюхина Н. Ю. Гуманитарное образование в провинции: Нижегородский университет в первые годы советской власти. СПб.: Любавич, 2011. С. 206–210.

СРАВНИТЕЛЬНЫЙ СИНТАКСИС ГРЕЧЕСКОГО И ЛАТИНСКОГО ЯЗЫКОВ. ПРОГРАММА КУРСА

Автограф хранится в Центральном архиве Нижегородской области, в фонде Нижегородского государственного педагогического университета — ЦАНО. Ф. 377. On. 1. Д. 837.Л.74 об. — 76.

Впервые текст опубликован в книге:Стоюхина Н. Ю. Гуманитарное образование в провинции: Нижегородский университет в первые годы советской власти. СПб.: Любавич, 2011. С. 210–212.

СЕМИНАРИЙ ПО «ПОЭТИКЕ» АРИСТОТЕЛЯ

Автограф хранится в Центральном архиве Нижегородской области, в фонде Нижегородского государственного педагогического университета — ЦАНО. Ф. 377. On. 1. Д. 837. Л. 76–77 об.

Впервые текст опубликован в книге:Стоюхина Н. Ю. Гуманитарное образование в провинции: Нижегородский университет в первые годы советской власти. СПб.: Любавич, 2011. С. 212.