Изречения Акиндина, противные этим речениям святых, и его ложные обвинения против святых, направленные как будто бы в адрес Паламы, коего тут же излагается антитезис, защищающий святых и представляющий благочестивое исповедание.

7. В то время как святые ясно и согласно друг с другом это писали, а мы, которым даровано теперь бороться в защиту благодати Божией, ради свидетельства предоставляем это тем, кто принимает благодать за тварную, Акиндин не поразился явствующей из сказанного высоте божественной благодати, сверхъестественно возводящей горой и своих причастников; но, взявшись оскорблять и хулить одновременно и благодать, и ею [освященных] святых, и затем, убоявшись ушей христиан, для которых почитаемым и верным является всякий догмат богомудрых [отцов], притворился, будто это на меня — как могущего быть обвиненным — он возводит поношение, тогда как [на самом деле] он прямо пишет против богоносцев. Увы [его] власти и силе [высказываться безнаказанно]! [Итак, он пишет], что «ты показал и очевиднейшие творения, и самого себя — как духовного мужа — безначальным и бесконечным, что мы прежде полагали свойством одного лишь Бога. Что может быть больше сего безумия?»

8. Разве не по всей справедливости мы бы возразили ему: О, ничем более не занятый, кроме как клеветой, ложью и доносительством, как это, когда мы там приводили слова святых, и ничего от себя не прибавляли, ты кажущееся тебе зазорным переносишь на нас, и нападаешь на слово истины как будто на наше, столь разнузданно [над ним] насмехаясь? Как, слышав, что имеющие по природе начало становятся «безначальными» общением благодати и суть превыше «всех веков, времен и мест»,не по природе и не из–за собственной природы, но по благодати и с помощью благодати божественной и нетварной, и что обоженные живут жизнью божественной и нетварной, причастные ниспосылаемой, но не отделяющейся от божественного Духа жизни, по сказанному:живу не ктому аз, но живет во мне Христос[392]; как, слышав это, ты еще обви{стр. 105}няешь меня и их как назвавших нетварной очевидно являющуюся тварной человеческую природу которую и они явно называли таковой? Как же и сам ты, волей–неволей соглашаясь именовать «духовными» удостоившихся той славы и благодати, не убеждаешься даже этим именем, — ведь «духовное» [значит] «божеское», — хоть отчасти прийти в понимание величия оной нетленной и неизреченной благодати и ею божественно облагодатствованных?

9. Поистине ничего нет очевиднее твоего неразумия. Ведь ты оказался не способен сообразить даже того, что как мы и телом облечены, и бестелесны по душе, так и святые, будучи тварны по собственной своей природе, зовутся нетварными и безначальными из–за почившей на них и имеющей сопребывать с ними вовеки нетварной благодати Божией? «Ибо и душу, и слово, и ум, и Дух Святой сам[один]я вместил»[393], говорит Григорий Богослов. Так что, как по причине [дара] слова [человек] словесный, так по причине вселившийся благодати Духа — сверхъестественный, божественный и духовный. Сколь же велико твое безумие, что ты дерзаешь явно нападать на сказанное Василием Великим, Григорием, почтенным Максимом, и вообще всеми живущими в [своих] писаниях отцами! Каково же преизобилие зависти, по которой ты приписываешь Паламе то, что тебе кажется у них плохим! А что ты пытаешься коварно убедить и других, чтобы у тебя были общники в погибели, — так это прямо диавольское [дело]. «Но то, — говорит [Акиндин], — что вы утверждаете теперь — что причастные благодати Духа становятся нетварными, безначальными и небесными — когда кое–кто сказал о человеческом [элементе] Христа, то был отвергнут святой Божией Церковью[394]. И теперь таковое учение продолжает считаться церковью еретическим и [что будто бы сам он] дал замечательный отчет [в своих убеждениях] словами в защиту благочестия».

{стр. 106}