В. Н. Муравьев — Н. А. Сетницкому

26 февраля 1926. Москва[482]

26 февраля 1926

Дорогой Николай Александрович

Очень благодарен Вам за письмо[483]. Не писал Вам, потому что вообще трудно обмениваться мнениями.

Очень рад, что Вы хорошо устроились и вступаете на путь литературы. Относительно моей статьи могу сказать, что буду очень рад, если она появится, причем не вижу препятствий к тому, чтобы это было за моей подписью. Только попрошу Вас просмотреть ее и вычеркнуть места, которые слишком связаны с здешними условиями; вообще придайте ей экспортный характер[484]. За последнее время у меня много литературных предложений. «Овладение Временем» переводится в Париже[485]. Китоврас[486] тоже как будто на хорошем пути. Подумаю о том, какой материал можно будет Вам выслать, но напишите, как — по почте или посылкой и нужно ли проводить через Главнауку? Как обстоит теперь с пропуском рукописей через китайскую границу?

С А. К.[487] видаюсь не очень часто. Он поглощен своими поэтами[488]. Тем не менее мы периодически встречаемся. Очень Вас недостает для разных бесед.

В моем положении небольшая перемена: я ушел из НКРКИ[489]. Мне сообщили, что Гастев хочет мне предложить должность ученого Секретаря в ЦИТ’е. Это очень меня устроит и я постараюсь тесно связаться с этим Институтом. Относительно выезда к Вам я думаю, что сейчас ничего из этого не вышло бы и поэтому не настаивайте пока на посылке мне приглашения.

Сейчас, по-моему, важнее всего — печататься. Я разделил свою книгу о культуре на ряд статей[490] и надеюсь их печатать в разных изданиях. Кстати, имеете ли Вы понятие об обществе изучения Урала, Сибири и Дальнего Востока? У них Бюро печати, которое помещает статьи их членов в разных советских изданиях. Через них Вы могли бы печататься и здесь или печатать в СССР то, что Вы издаете там.

Я очень занят, но больше всего своими работами. Какие Ваши планы на лето? Я хочу поездить по СССР. Может быть, поеду в Сибирь, т. к. мне хотелось бы посмотреть эту страну. Может быть, можно было бы повидаться с Вами где-нибудь (напр., в Иркутске) и поговорить о разных научных вопросах, которые нас интересуют. Или, может быть, Вы приедете в отпуск сюда? Пишите.

Крепко жму Вашу руку

В. Муравьев.

Н. А. Сетницкий — В. Н. Муравьеву

19 апреля 1927. Харбин[491]

Дорогой Валериан Николаевич,

почти год не писал Вам и не имел от Вас вестей. Как живете? Поздравляю Вас с наступающим праздником. Я благополучен пока что. Из газет Вы знаете о здешних делах[492]. Все эти события могут серьезно ударить по моим делам, службе и т. д., но, конечно, они представляются весьма различными в освещении прессы разных направлений; — особенно трудно разобраться в южных событиях[493]. Я думаю, что несмотря на то, что я не писал Вам почти ничего, Вы все же знаете о моих делах кое-что. Пока я безнадежно застрял со вторым изданьем первого тома. Начал, но на 38 стр. остановился[494]. Причины — главным образом затруднения с биографией Η. Ф.[495] Сейчас решил пуститься наудачу — б<ыть> м<ожет>, удастся сдвинуть это застрявшее предприятие с мертвой точки. Кроме того взялся за Епафродита[496]. Этим пока что ограничивается моя работа. Лекции отнимают очень много энергии и писать почти не удается. В ближайшем номере «известий» [Юридического факультета в Харбине.] появится небольшая заметка (составлена А. К., но дополнена мной — пойдет за моей подписью) о В. А. Кожевникове[497]. Хочу использовать кое-что из старых работ, если удастся заняться на праздниках. Лекции мои прошли (или почти прошли — осталось еще 15 дней) неплохо; я удовлетворен. Если имя Η. Ф. и не упоминалось прямо, то во всяком случае его дыхание чувствовалось везде. Я вполне воспользовался Вашим советом в этом отношении и он меня часто выручал. К сожалению, здешнее сложное политическое положение мешает научной работе. Мне только один раз удалось прочитать доклад о Η. Ф. Ф. в студенческом философском кружке. Не без успеха в том отношении, что нашлись лица, которых удалось заинтересовать. Правда, здесь интерес совершенно другого порядка чем в наших местах, но все же, если бы мне удалось переиздать I том, то это было бы во благовремение. Между прочим у меня было несколько писем по поводу Η. Ф. от Горького. Он обещал отозваться на его юбилей (1928 г.)[498]. Вообще я понемногу устанавливаю связи, но философическая публика отзывается слабо. Если Вы хотите иметь оттиск того, что готово из первого тома, то напишите. Между прочим Ваших книг я так и не получил.

Встречаетесь ли с Лос<евым> и Пост<никовым>? Я от них ничего не имею; на мои приветствия мне не ответили, что я воспринял как «отлучение от стола»[499].

Жена моя просит передать Вам привет.

Буду очень рад получить от Вас весточку.

Если захотите писать, то адрес мой: Харбин, Почтовая 83 кв. 1. Но не исключена возможность, что к концу лета я переменю квартиру. Тогда правильнее всего писать на юридический факультет.

Ваш Н. Сетн<ицкий>.

P.S. Из знающих Вас здесь есть Суерст (служит на КВЖД).

19/IV 1927.

В. Н. Муравьев — Н. А. Сетницкому

28 марта 1928. Москва[500]

Дорогой Николай Александрович

Простите меня, что я Вам так долго не писал и не отвечал на Ваши интересные письма[501]. Но ряд обстоятельств мне помешал.

Я часто слышу про Вас от Ал. Конст.[502] и очень рад, что Вы там преуспеваете.

Здесь все по-старому. Я продолжаю служить в ЦИТ’е и очень увлекаюсь своей работой. Вопросы научной организации труда снова начинают выдвигаться в очень интересной форме — в частности, в виде научной организации умственного труда[503].

Вообще чувствую себя очень бодро и гляжу на окружающее с полной надеждой. Я искренно верю в строительство СССР. Несмотря на все трудности мы в конце концов выкарабкаемся из тяжелого положения и у нас начнется небывалый расцвет новой культуры. Я слышал, что Вам приходится терпеть от травли белоэмигрантов, которые не прощают Вам Вашу советскую позицию. Это неизбежно. Но в конце концов история будет на нашей стороне. Мне трудно объяснить, что я хочу сказать — я чувствую как-то инстинктивно, несмотря на внешние формы застоя, вокруг себя подъем. Страна полна жизненных сил, трава всюду пробивается. Громадную же работу по организации, индустриализации и технизации, которая проделывается со страшной силой воли и энергии нашими правительственными кругами я считаю в высшей степени полезной. Пора расстаться с расхлябанной, сонной, обломовской Россией. Надо петровскими методами вколачивать культуру. И как это иногда ни бывает тяжко, какие ошибки ни делаются, тем не менее эта духовная и материальная встряска и перетряска будет иметь благотворные результаты. Достаточно Илья Муромец сидел без ног — надо, чтобы наконец он двинулся, и суровая школа, им проходимая, в этом отношении полезна.

Я слышал от Ал. Конст., что в двух журналах были рецензии на мою книгу[504]. Я очень хотел бы знать их содержание. Впрочем, если Вы их прислали сюда, Ал. Конст. их достанет. Буду благодарен за сообщение мне о других откликах на мою книгу.

Я недавно закончил исторический роман из Х-го века, дохристианская эпоха Руси[505]. Но надо еще поработать над формой.

Теперь сижу над большой философско-научной работой Хочу обосновать науку организации по-новому, опираясь на прежние свои работы[506].

Слышал о Вашей литературной деятельности и желаю в ней всякого успеха.

Напишите мне

В. Муравьев

29-III-28.

Б. Ржевский 2, кв 1.

Н. А. Сетницкий — В. Н. Муравьеву

Не ранее середины апреля 1928 г. Харбин[507]

Дорогой Валериан Николаевич,

посылаю Вам одну из рецензий на Вашу книгу[508]. Эта появилась в «Пути» № 9. Вторую не мог достать; когда достану, то немедленно пошлю. Мне было очень интересно получить Ваше письмо и, помимо всегдашней радости от хотя бы краткого общения с Вами, было и по частному поводу интересно получить Ваше сообщение о Нотовских делах. Вы пишете, что возродился интерес к НОУТ. Я думаю, что было бы интересно возродить идею трудоведения и, быть может, стоило бы напечатать тот сборник, который в свое время мы сооружали четыре года тому назад[509]. То, что четыре года тому назад было, пожалуй, слишком революционно, то сейчас уже созрело. Единственное возражение против — это то, что для нас идеи 1924 года давно пройденный этап, но думается, это аргумент ad hominem. Ценность идеи не теряется от того, что время созрело, хотя бы авторы и ушли вперед. Я был бы рад, если бы этот сборник можно было напечатать, а для дальнейших я написал бы статьи в пределах тех программ, о которых мы беседовали еще в Москве.

Сейчас я напечатал статью «Эксплоатация», она помещена в «Извест<иях> Юрид<ического> фак<ультета>»[510]. Думаю, что известия эти Вы могли бы найти в крупнейших библиотеках, с которыми у Вас было столько работы и в ВСНХ и в РКИ. Я думаю, что они выписывают их, а если нет, то в Союзной библиотеке имени В. И. Ленина есть оттиск ее. Там же Вы могли бы познакомиться с биографией Η. Ф. и I вып. I-гo тома Ф. О. Д.[511]

Пока кончаю. Всего лучшего, когда разыщу вторую рецензию, пошлю без промедления. Буду очень рад, если пройдет план с трудоведением.

Всего светлого. Ваш Н. Сетн<ицкий>.

Харбин

Модягоу

Балканская 24 кв. 2.

Н. А. Сетницкий — В. Н. Муравьеву

Вторая половина апреля 1928 г. Харбин[512]

Дорогой Валериан Николаевич,

я посылаю Вам вторую рецензию на Вашу книгу. Это та, что появилась в «Верстах»[513]. Думаю, что она Вам неизвестна. Я слышал, что Вы написали еще одну[514], я не знаю даже заглавия ее, хотя просил А. К.[515] достать мне ее. Примите мои сердечные приветы.

Ваш Н. Сетн<ицкий>.