(К вопросу о плане исследования)

Современность наша характеризуется чрезвычайным развитием и расширением сферы применения статистического метода. Те области общественной жизни, которые еще недавно стояли вне всякого освещения и обследования, в настоящий момент подвергаются всестороннему изучению путем проведения специальных сложных статистических операций, значительно превосходящих то, что еще несколько лет тому назад мыслилось как идеал, для российской действительности едва ли достижимый в пределах жизни одного человеческого поколения. Следует, впрочем, иметь в виду, что огромное количество поставленных на почву статистического исследования вопросов является вопросами, теснейшим образом связанными с нашей злободневностью, и в частности, основная задача, которая ставится перед современным статистиком, это удовлетворение острой потребности со стороны отдельных лиц и административных учреждений в статистических данных, необходимых для практических расчетов, выкладок и построений в деле возрождения народного хозяйства в частности и советского строительства вообще. Так, на третьей статистической конференции в Москве, имевшей место 21 января 1921 года, руководитель государственной статистики П. И. Попов заявил: «Совершенно бесполезно и социально вредно строить такие планы статистической работы, которые не отвечали бы интересам настоящего момента. Нам нужно строить реальный план, а его можно строить поскольку он опирается на требования современного социального хозяйства и социального строительства»[435].

Этот практицизм и стремление работать для удовлетворения нужд текущего дня несомненно имеют под собой глубокие основания в том политическом и социальном сдвиге, который переживается в настоящее время Россией. Однако наряду с весьма важными основаниями для господства таких устремлений в области статистики, необходимо иметь в виду и другую сторону, которая неизменно должна быть в поле зрения как каждого статистика-практика, так и статистика-теоретика и идеолога. Будучи предназначена для обслуживания разного рода областей знания путем доставления им потребного цифрового материала, статистика или статистический метод сами по себе не являются орудиями, предназначенными исключительно для достижения практических целей, поставленных сегодняшним днем. В статистике, как во всякой науке и в научном мышлении, исключительная постановка и выполнение задач сегодняшнего дня почти неизбежно грозит обескровлением и ослаблением полета теоретической мысли, а в дальнейшем и соответственным уменьшением ценности тех же практических и проективных устремлений, построяемых на почве, надлежащим образом не взрыхленной теоретическим исканием, свободным от исключительной и узкой злободневности. Такой исключительный практицизм и стремление удовлетворить во что бы то ни стало потребности сегодняшнего дня равным образом способны повлечь за собой нежелательные последствия для той науки и метода, которые всецело и односторонне поступают на службу практической жизни. Те неудачи и ошибки, которые неизбежно и естественно совершаются в соответственных отраслях строительства, неудачи в выполнении подлежащих планов, а равно и интересы заинтересованных в строительстве лиц и групп, односторонне понимаемые и проводимые, не освещаемые чистым, незаинтересованным светом знания, — все это в связи с тем обстоятельством, что в основу соответственных предприятий кладется статистика и статистический метод, способно вызвать отрицательную общественную реакцию не только по адресу непосредственных деятелей и событий, обусловивших неудачные исходы тех или иных мероприятий, но равным образом может и даже, по естественному ходу событий, должно отразиться на той сфере деятельности, которая лишь косвенно оказалась связана с подлежащей неудачей. Несомненно, теперешнему увлечению статистикой и статистическим методом в деле практического общественного строительства грозит опасность смениться противоположным отношением, частично в связи с преувеличенными надеждами, частично благодаря неизбежным ошибкам, которые не могут быть незначительными в значительном, если не громадном по замыслам и размаху деле. При таких условиях отдача со стороны всякого статистика всех сил официально признанной необходимою сфере науки грозит тяжелыми последствиями для всей науки в будущем. Единственным в таких условиях способом сколько-нибудь предотвратить вероятное разочарование является концентрация внимания и разработка тех отраслей и работа в таких сферах, которые не имеют за собой официально признанной характеристики социально-неотложно-необходимых, что, конечно, не исключает их практической ценности как для решения ряда назревших вопросов, так и для построения более или менее отдаленных планов и проведения практических мероприятий.

К числу таких отраслей, где применение статистического метода в настоящее время назрело и может оказаться весьма плодотворным, а также где в настоящий момент нет почвы для использования результатов, возможных в этой области для какого-либо строительства сегодняшнего дня, должна быть отнесена литература в широком смысле этого слова. Для современности литература уже не является делом отдельных лиц, писателей, поэтов, представляющих незначительное меньшинство населения, дающих десятки, если не единицы произведений, названия которых могут быть удержаны без особенного труда памятью среднего человека, а содержание их — преподано в короткий школьный период любому ученику. Несомненно, в настоящее время литература является крупнейшим по своему удельному весу социальным явлением, представляющим значительную массу разнородных качественно единиц, могущих быть соответственно исчисленными и охарактеризованными путем ряда соответствующих статистических операций. Достаточно сказать, что если статистика библиотек и требований на те или иные произведения является достаточной для характеристики культурного уровня читающей массы, то статистика произведений, проведенная по определенному плану, несомненно должна охарактеризовать те сферы, в каких идут соответственные искания, а также определить напряженность исканий и достижений в среде наиболее активных членов общества: идеологов, писателей и поэтов, по своей природе могущих быть сравниваемыми с измерительными приборами, задолго до совершения тех или иных событий предуказывающими приближение последних по едва заметным и слабо выраженным колебаниям общественной среды.

Но даже независимо от сказанного, во всяком случае, возможен и необходим целый ряд работ статистического характера в области литературы. Работы эти теснейшим образом зависят от того, что нами будет принято за единицу учета в той или иной области. От этого же выбора зависит в значительной степени и ценность результатов исследования для изучения литературы в собственном смысле, для выяснения связи ее с другими отраслями знания и исследования. Выбор надлежащего предмета (единицы) определяет программу и задачи исследования.

Основными объектами статистического изучения в области литературы являются прежде всего автор как таковой, как своеобразная единица, имеющая ряд особенностей, могущих быть уловленными и соответственно зафиксированными, и произведение (пьеса). Обе названные единицы статистического наблюдения имеют свои характерные особенности, взаимно освещающие друг друга, и по этим двум путям представлялось бы необходимым вести соответствующие исследования. Необходимо особо отметить, что обе эти единицы связывают изучаемую нами область с другими отраслями статистического изучения. Что касается «автора», писателя в широком смысле слова, то, приняв за основу исследования эту единицу, необходимо и неизбежно приходится столкнуться не только с рядом признаков, связывающих наш предмет с демографией, но и с антропологией, в частности, учением о наследственности, психологией и т. д. Весьма существенным для определения программы исследования является определение того или иного момента, когда соответствующий объект, «автор», становится предметом изучения. Этот вопрос не встречает особенных затруднений, когда дело касается изучения прошлого, т. е. авторов скончавшихся и закончивших свою карьеру. Значительно труднее дело с современными и творящими авторами. Весьма удобным моментом в этом отношении является первое литературное выступление, когда всякий выступающий может быть поставлен в условия необходимости дать о себе требуемые сведения по определенной минимальной программе. Программа эта, наряду с общедемографическими признаками и специальными вопросами, специфицирующими выступление автора (наименование печатного произведения или органа, где оно напечатано), должна заключать самохарактеристику автора как писателя (поэт, критик, прозаик, ученый), самохарактеристику им написанного произведения (стихотворение, драматическое произведение, художественная, критическая статья, научная статья по тому или иному вопросу), указание на то, является ли печатаемое произведение первым им написанным, сроки начала авторской деятельности, литературные или иные художественные, научные или философские влияния и т. д.

Аналогичной программой можно ограничиться при регистрации «произведений» (пьес). Моментом, к которому может быть приурочена соответствующая регистрация, должен быть момент напечатания. На каждое отдельное напечатанное произведение должна быть составлена подлежащим издающим органом карточка, фиксирующая, наряду с специфицирующими признаками (наименование произведения, автора, органа, где оно напечатано, издателя и т. д.), вид и род произведения, отрасль литературы и размер. При современных условиях печатания, когда издателем могут быть почти исключительно лица юридические публичного права (учреждения, союзы и т. п.), вполне возможным представлялось бы соединение на одной карточке и минимальных сведений об авторе произведения [Написано в феврале 1921 г.].

Поскольку в указанных пределах возможно получение довольно большого статистического материала, носящего характер текущих сведений, органами собирания и разработки таких сведений могли бы быть специальные статистические части при отделах государственного издательства, а все остальные учреждения, так или иначе прикосновенные к издательскому делу, могли бы быть поставлены в необходимость давать надлежащие сведения по той же программе государственному издательству.

Помимо этих минимальных программ исследования, носящих текущий характер, весьма значительную роль могли бы сыграть в деле статистического изучения тех или иных отраслей специальные литературные анкеты. Следует иметь в виду, что для получения соответствующих сведений, означенные анкеты должны были бы проводиться специальным штатом, а не путем самозаполнения. Программы же подобного рода анкет должны быть значительно расширенными по сравнению с теми официальными минимумами, которые отмечены выше. В частности, что касается «автора», то в подлежащие программы должны быть внесены специально разработанные вопросы, относящиеся к освещению процесса работы [Вообще, широко поставленные исследования процессов работы и особенностей ее в среде квалифицированных работников, «творцов» в узком смысле этого слова, — безусловно назревший вопрос. В этой области несомненно накопилось множество предрассудков и условностей, сильно вредящих делу и серьезно тормозящих продукцию в соответственных сферах творчества и труда.] над произведением, возникновения творческого концепта, его развертывания и приемов воплощения. Кроме того, специальному освещению должен быть подвергнут вопрос о выяснении роли крови и наследственности, а также значении воспитания. Во всяком случае, подобного рода анкеты должны быть составлены достаточно подробно и весьма близко подходить к монографически-биографическому исследованию и изучению каждого активного работника в какой-либо области литературного творчества. Вообще же надлежаще поставленное исследование должно строиться таким образом, чтобы наряду с автобиографической ценностью все сообщаемые данные были доступны для дальнейшей переработки и сводки с чисто статистическими целями. Можно говорить о выработке формуляра авто- или просто биографического типа для соответствующих категорий лиц. Само собой разумеется, такие анкеты должны более или менее специфицироваться в зависимости от того круга лиц-специалистов, который подлежит отдельному изучению, так как несомненно имеются типические особенности со стороны процесса творчества (а возможно и наследственности) в среде поэтов[436], критиков, ученых и т. д. Не менее существенным в приводимом ряде вопросов является также выяснение направления одаренности: односторонность или многогранность таланта, множественность жизненных и творческих устремлений и совмещение в одном лице работника на многих путях или наоборот, резко и ярко выраженные специализация и однобокость.

Наряду с исследованием очерченного выше типа необходимо проведение подобных же исследований, но не в отношении живущих и здравствующих «авторов» и выпускаемых и родящихся «произведений» (пьес), но и в отношении «авторов» почивших и «произведений», покоящихся на полках библиотек. Соответствующие операции должны были бы представлять нечто вроде посмертной «переписи» авторов [Работа, подобная «Словарю писателей», издававшемуся проф. Венгеровым[437], сама по себе недостаточна и технически для нашей цели неудобна.][438] и инвентаризации всего, что написано и издано. Программа подобного рода работ сама по себе не может заключать что-либо новое по сравнению со всем вышеуказанным. Несомненно, она должна быть по мере возможности приспособлена к той текущей статистике, о которой была речь выше, и разработка ее поставлена с тем расчетом, чтобы дать результаты, могущие быть сравниваемыми с результатами работы над современным материалом. В частности, что касается статистики «произведений», то здесь, помимо сказанного выше, должны особо отмечаться изменения в «произведении» в его последовательных «выходах», изданиях, а также, по возможности, причины изменений. Эта сторона «произведения», его рост или вообще перестройка во времени представляют специальный интерес, характеризующий как автора, так и эпоху.

Все приводимые выше работы сами по себе, будучи связаны с литературой в широком смысле этого слова, не являются статистическими операциями, дающими чистый цифровой материал, могущий служить основанием для разработки и открытий в области наук: истории и теории литературы. Между прочим, эти последние сами еще стоят на такой ступени развития, что говорить о больших откровениях в этой сфере пока не приходится, и несомненно статистическая работа по двум вышеуказанным направлениям способна дать значительно больший материал для истории духовного развития той или иной страны, для антропологии, психологии и теории творчества и даже библиографии, чем непосредственно для указанных выше наук. Однако, если мы сузим пределы нашего исследования и перейдем к более специальным сферам, к так называемой изящной литературе, или художественной словесности (художественной прозе), с одной стороны, и к поэзии — с другой, то для нас откроется ряд новых работ, где возможен специально статистический подход к соответственному материалу и изучение его при помощи статистического метода. В частности, для обоих видов словесности (поэзии и художественной прозы) одинаково возможно исследование при помощи статистического метода словесной, языковой стихии подобных произведений. Единицей статистического наблюдения здесь будет «слово», его формы, приемы употребления, те или иные грамматические и синтаксические особенности речений и оборотов.

В относительно узких пределах такого рода работа ставилась в разного рода семинариях филологических факультетов по изучению языка тех или иных авторов-классиков (работа над «словарем»). Расширение ее и постановка на широкую почву массового наблюдения и подсчета несомненно способны открыть интереснейшие перспективы в области изучения художественного слова, взаимного соотношения в употреблении тех или иных грамматических и синтаксических форм, а равно исследования процесса укрепления и укоренения в языке новообразований, провинциализмов, иностранных слов и т. п. С указанной стороны изучение «слова» в художественной прозе должно идти параллельно, но с непременным выделением изучения языка произведений поэтических в узком смысле (разница поэтического и прозаического словаря). Следует отметить, что в области исследования «слова» указанным нами способом возможно установление подлинных тенденций и законосообразностей и обоснование тех своеобразий поэтического языка по сравнению с прозаическим, которые в этой области языкового творчества проявляются особенно ярко. Без соответственных работ всякому исследователю, или даже не исследователю, а просто педагогу, занятому преподаванием правил языка в широком смысле (грамматики и синтаксиса), приходится руководствоваться обычно своими привычками и эстетическими навыками, благодаря чему одни формы и обороты признаются правильными и корректными, а другие отметаются. Лучшим и обычно выручающим способом при затруднительных положениях в указанной области является апелляция к какому-нибудь классику, бесспорному мастеру в сфере художественного слова. Однако только надлежащее изучение речи и ее тенденций, выраженное точными числами, показывающими употребительность тех или иных путей и оборотов слова, способно дать почву для серьезных и обоснованных суждений в этой области.

К сожалению, теория художественной прозы еще относительно мало разработала и выяснила свои основные элементы и понятия. Если бы была возможность точного определения отдельных элементов, формально легко определимых частей и типических ходов прозаической речи (теория «прозаической фразы», «периода», наконец «оборота», еще далеко не разработаны), то несомненно была бы налицо плодоносная почва для применения статистического метода для изучения этих элементов и связанных с ними приемов выразительности художественной прозы[439]. При теперешнем положении этого вопроса, благодаря теоретической невыясненности основных положений, соответствующие работы могли бы быть поставлены только при наличности довольно больших кадров лиц, весьма хорошо разбирающихся в надлежащих построениях и способных с достаточной легкостью выделять из весьма сложного подчас контекста нужные счетные единицы, а равно давать весьма ответственные характеристики отдельных подлежащих регистрации сторон и признаков изучаемого объекта. Несомненно, при этих условиях подобные работы еще долгое время останутся делом весьма небольшого количества лиц, и поэтому вряд ли окажется возможным рассчитывать на сколько-нибудь полный охват и исчерпанье соответствующего материала.

Несколько иначе и значительно благополучнее обстоит дело в области поэзии, в сфере теории и техники стихотворчества. В этой области имеется значительное количество элементов, достаточно выкристаллизовавшихся, весьма легко формально определимых и, естественно, сводящих на нет возможность усмотрения и теоретизирования со стороны органов первоначального наблюдения.

Уже одно то обстоятельство, что применение статистического метода к исследованию области русского стихосложения имеет своих пионеров, в значительнейшей степени наметивших основные вехи изыскательской работы, показывает, что в этой сфере возможна постановка широких и интересных работ, могущих дать весьма ценный материал для разработки теории стихосложения и постановки практики студийной и иной педагогической работы.

Переходя к самой постановке подобных работ, и в частности к объему их, необходимо отметить следующее: желательным является возможно полный обхват всей области, где имеются могущие быть обследованными предметы (пьесы). Так, представлялось бы правильным, чтобы каждое существующее, напечатанное и сделавшееся достоянием гласности стихотворное произведение подверглось регистрации, изучению и выделению подлежащих подсчету основных элементов, переносимых на соответствующую карточку (формуляр).

Возникающие в этой области вопросы — это: есть ли надобность в подобном расширении работы и не достаточно ли ограничиться здесь лишь частью наличного (достаточно большого) материала, примерно кругом авторов или произведений, признанных классическими. Другими словами, вопрос должен ставиться в плоскость проведения сплошного или выборочного исследования. Нам представляется правильным разрешение его в смысле признания необходимости проведения сплошного и возможно полного, исчерпывающего изучения всей сферы стихотворных произведений, хотя бы уже по одному тому, что установление каких-нибудь механических критериев регистрации в этой области крайне затруднительно, а подбор по авторам, хотя бы и признанным классическими, по существу является уже тенденциозным отбором, а не приемом выборочного исследования. Но даже если бы пришлось признать, что изучаемая масса должна быть составлена из произведений более или менее признанных авторов, то этот принцип оказался бы применимым лишь к сфере произведений прошлого. Нам же представляется необходимым вести исследование не только в области статики изучаемого объекта, т. е. уже написанного, напечатанного и признанного материала, но и в области динамики его. При таком порядке, конечно, представляется невозможным предсказать, какие из вновь появляющихся произведений окажутся достойными изучения и признанными; соответственно естественным является признание всех их подлежащими регистрации. Возражение, что при таком огульном захвате и изучении одинаково хороших и плохих вещей неизбежно искажение материалов и извращение результатов исследования, может быть парализовано тем соображением, что дальнейшая разработка полученного материала должна вестись, кроме всех прочих комбинаций, и по авторам, благодаря чему бездарные и неудачные произведения сами собой выделятся в сторону. Тем не менее в общих итоговых сводках их вес будет учтен.

Обращаясь к самому объекту исследования, необходимо отметить те элементы, которые подлежат выделению и статистическому описанию. Элементами этими естественно должны быть стороны объекта, изучение которых выдвигается в настоящее время на первый план. Так, прежде всего подлежит фиксированию величина соответственного стихотворного произведения. Общеустановленной мерой здесь является стих (versus), стихотворная строка. Надлежащий подсчет при обычных условиях и принятой форме печатания не встречает сколько-нибудь серьезных затруднений.

В дальнейшем естественным будет характеристика стиха, а именно как со стороны метра, так и со стороны числа стоп в стихе (равностопности или разностопности стихов), их порядка, а также выдержанности метра. Если фиксирование первых из отмеченных нами элементов не особенно затруднительно для всякого надлежащим образом проинструктированного работника, то последняя характеристика разностопных, а тем более не выдержанных в одном метре пьес представляет задачу не только серьезную, но и проблему теоретически невыясненную, почему в этой сфере соответствующие характеристики (определение основной «стихии» метрического устремления стиха) вряд ли могут быть доверены рядовому регистратору, хотя бы и серьезно проинструктированному.

Что касается метрической основы стиха, то поскольку современное стиховедение весьма серьезно разрабатывает в деталях эту сторону, для нас является невозможным ограничиться той или иной метрической характеристикой и только ею. Несомненно, ближайшей задачей является введение в сферу статистического изучения стиха модальностей метра, присущих ему ритмических ходов. Весьма существенным для достижения в этой области надлежащих результатов является избрание того или иного метода характеристики соответствующего хода. Возможным путем представляется, с одной стороны, способ характеристики стиха путем разложения его на составные части, т. е. фиксирование определенного количества пиррихиев, пеонических, хориямбических и иных метрических единиц. Как ни соблазнителен соответствующий путь, однако нам представляется более правильным идти от целого, т. е. характеризовать стих не путем выделения в нем как счетного элемента отдельных метрических единиц, а самый стих квалифицировать как определенную единицу, «ритмический ход» соответствующего вида. Эта последняя характеристика, будучи более сложной и трудной в смысле определения соответствующего хода, не только дает значительные преимущества в сводке и дальнейшей разработке материала, обеспечивая наглядность и значительно более легкую представимость (чего нет, когда приходится иметь дело с нагромождением пеонов и пиррихиев), но и обеспечивает возможность учесть, наряду с чисто метрической стихией, характер распределения слов в стихе. Затруднительным при этом подходе к материалу является значительно большее количество ходов, увеличивающееся в связи с увеличением числа стоп в стихе. Следует, впрочем, отметить, что сказанное в значительной степени относится к пьесам, написанным двумерными размерами, что касается трехмерных (трехдольных), то здесь, вследствие некоторых особенностей этих стихов, а также их сравнительной редкости, нет оснований к выделению особых ритмических ходов, и проводимое исследование может быть ограничено указанием на замену подлежащих стоп молоссами, спондеями и иониками.

Следующим основным элементом, подлежащим обязательному фиксированию, является рифма. Характеристика этой последней сама по себе не встречает особенных затруднений. Моментами, подлежащими характеристике, являются, помимо определения самой рифмы (мужская, женская, выдержанная, красная и т. д.), порядок движения и чередования рифмы (строй) и размеры рифменного поля. Это последнее должно быть охарактеризовано исключительно формально, количеством стихов, объемлемых рифмой. Наряду с рифмой представлялось бы желательным фиксирование ассонансов и, по крайней мере, важнейших аллитерационных построений в стихе.

Дальнейшим элементом, подлежащим изучению, является построение строфы, где должны быть выделены прежде всего пьесы, написанные в форме определенных строфических построений, причем соответственная форма в своих основных чертах должна быть как с метрической, так и с рифменной стороны охарактеризована. Более подробное развитие и пределы этой части регистрационной работы должны быть поставлены в связь с общим размахом и объемом программы изучения.

Все отмеченное нами выше является основой, на которой возможно, расширяя или сужая рамки статистического изучения поэзии, вскрыть целый ряд интереснейших закономерностей в области художественного слова. Возможность же проведения этой программы обеспечивается тем, что выделению и исчислению подвергнуты исключительно элементы формального свойства, легко определяемые и не связанные с субъективными свойствами, настроениями и теоретическими предубеждениями того лица, которому пришлось бы заполнять соответствующую карточку. Вероятно, что при более детальном коллективном обсуждении программ окажется возможным внести в сферу изучения некоторые характеристики содержания (определяя произведение примерно как «эпическое», «драматическое» и т. д.), но все это уже вопросы более детального обсуждения программы в моменты, близкие к практическому ее осуществлению.

Останавливаясь на сказанном, мы не исключаем в дальнейшем изучения поэтических произведений и со стороны композиции, стиля и т. д., а равно и элементов образной поэтической речи. В настоящем же очерке естественным является остановиться на способе осуществления последней из приведенных программ, а именно на техническом вопросе о форме карточки: одной карточке-формуляре или целой системе их. Вопрос, конечно, в окончательной инстанции зависит от размеров осуществления программы. Следует особо отметить, что, приняв за основу единую карточку-формуляр с большим количеством вопросов, мы тем самым затрудним работу, ибо, поскольку в настоящее время применение статистического метода в области стиховедения является делом относительно новым, необходимо обеспечить возможность быстрого приспособления и перестройки плана разработки собранного и разнесенного на карточки материала. При таком положении естественно вести работу, разнося материал на ряд связанных друг с другом карточек. Единая карточка-формуляр является еще неудобной в том отношении, что целый ряд вопросов, специально связанных с постановкой изучения строфики, эвфонических достижений в области двумерных размеров, при громоздком формуляре останется незаполненным в весьма большом числе случаев, особенно тогда, когда лицу, заполняющему бланк, придется иметь дело с пьесами, написанными трехдольными метрами, и с произведениями, не связанными с теми или иными строфными построениями.

Вторым вопросом является организация подобного рода исследований. Естественным было бы сосредоточение таких работ при тех или иных организациях, связанных с делом постановки и культивирования изящных искусств. Наиболее правильным было бы образование при соответственном отделе Академий специальной секции, задачей коей было бы поставить подлежащие исследования. Но для настоящего момента, пока, по существу, вопрос только ставится на обсуждение, было бы возможным вести ряд работ по отдельным авторам при студиях, мастерских и т. п. учреждениях, учебных и одновременно служащих задачей изучения и насаждения соответствующего мастерства. Конечно, уже сейчас важно создание единого плана и более или менее общих рамок для проведения в жизнь подобного рода предприятий.

Мы начали свою статью указанием на тот практицизм, который ныне кладется во главу угла при постановке статических исследований; заканчивая представляется необходимым еще раз остановиться на этом вопросе. Несомненно, что предлагаемые работы и постановка статистического изучения литературы и поэзии не имеют актуального практического значения для сегодняшнего дня. Однако было бы ошибочным думать, что они лишены всякого практического значения вообще и представляют лишь академический интерес чисто теоретического свойства. Если мы позволим себе остановиться хотя бы мельком на эволюции, которую переживает слово, мы найдем, что наше время характеризуется потерею культуры слова, изменением его в направлении «утраты» им силы и мощи, которые раньше наполняли речь своеобразной могучей стихией, способной немедленно по речении вызывать действие. Наше время — время превращения слова, некогда двигателя человеческих масс, в стершийся, агглютинирующийся телеграфный значок, лишенный своеобразной самостоятельной жизни и силы, значок, служащий скорее для координации действий, чем для напоенья и воодушевления и направления стихийных сил человечества в какое-то единое русло.

В дальнейшем, в случае следования жизни по наметившемуся пути, можно ждать, что животворное слово будет умирать в человеческом обиходе, но именно к тому времени необходимо хотя бы немногим из людей познать и овладеть таящейся в слове стихией, постичь и познать все силы, скрытые в размерной человеческой речи, затем чтобы в нужный момент зиждительным речением показать человечеству новые пути и вдохновить его на новые, немыслимые и, быть может, пока непонятные и непостижимые для нашей современности достижения.

Для нас статистика — один из путей выявления стихии слова и поднятия его на необычайную высоту, путь обнаженья его чудодейственной мощи.

Приложения I. Статистический метод в применении к изучению стиховедения

Приводимая заметка отнюдь не может и не намерена претендовать на какое-либо исчерпание всего, что имеется в русской литературе по стиховедению относительно применения статистического метода в деле построения науки о стихе. Подобная претензия неуместна хотя бы потому, что для такого исчерпания необходимо было бы проштудировать всю соответственную литературу и вылущить из всех писаний по вопросу о стихе все отдельные разбросанные указания и намеки на необходимость и возможность применения статистического метода в области стиховедения, а также и самые попытки применить этот метод. Этому препятствует как то обстоятельство, что пишущий эти строки далеко не может считаться достаточно сведущим лицом и эрудитом в области специальной литературы, так и то, что в наших условиях далеко не всегда возможно добыть подлежащие издания[440]. Что касается применения статистического метода в области стиховедения, то в русской научной литературе первую попытку мы имеем, правда не в отношении к российскому стихосложению, в книге Я. Денисова «Основания метрики у древних греков и римлян» (Москва, изд. 1888 года). Естественно, что здесь мы и не можем в строгом смысле этого слова говорить что-либо о статистике стихосложения. В названном произведении дело идет о подсчете встречаемости тех или иных форм стиха, отличающихся некоторыми отклонениями от форм, признаваемых правильными. Все такие экскурсы вынесены автором в немногочисленные примечания. Таковы небольшие примечания на стр. 92 и стр. 107 названного сочинения. Эти подсчеты, сами по себе не имеющие самостоятельной ценности, тем не менее могли бы послужить толчком для работы исследовательской мысли в указанном направлении.

Помимо Денисова, в числе лиц, подготовивших почву для применения статистического метода при изучении литературы, мы можем отметить автора монографии «Разбор вопроса о подлинности окончания «Русалки» А. С. Пушкина по записи Зуева» Ф. Е. Корша (СПБ, I и II, 1898-1899, стр. 364). Самих счетных операций, подсчетов и каких-либо вычислений Ф. Е. Корш не приводит, исключая одного случая исчисления отступлений от правила о помещении цезуры на второй стопе в пятистопном ямбе (стр. 9), но весь его труд и метод доказательства подлинности записи Зуева характерен тем, что невольно наталкивает на необходимость и резонность перестройки всей работы доказательства по принципу больших чисел. Так, все проведенное им доказательство путем привлечения им для обоснования своих положений почти всех встречающихся в произведениях Пушкина примеров, невольно наталкивает мысль на путь замены этого громоздкого аппарата цитат экономными и конденсированными численными выражениями. Так, например, сама собой напрашивается мысль о замене весьма громоздкого доказательства частоты самоповторений в произведениях Пушкина, занимающая с лишком 21 страницу с выписанными 300 примерами, указанием на то, что самоповторения у Пушкина составляют в среднем 1,4 на каждый повторяющийся стихотворный оборот.

Решительный поворот на путь статистического изучения стиха представляют статьи Андрея Белого[441]. Что бы то ни было, а, во всяком случае, в отношении применения статистического метода к делу изучения поэтических произведений имя Андрея Белого несомненно будет навсегда именем признанного основополагателя, глубоко и серьезно подошедшего к делу экспериментального изучения формальной стороны стиха и в этом изучении во главу угла положившего статистический метод. Размеры проделанной Андреем Белым работы до сего дня не осознаны и не оценены, и несомненно с ним произошло то же, что и со многими другими авторами-зачинателями: ему удалось поразить современников размахом и глубиной своих работ. Специальная художественная критика, совершенно не подготовленная к методам работы Андрея Белого, признала на словах величину его достижений, громадность проделанного труда и на этом остановилась, чувствуя себя неспособной и некомпетентной в отношении детальной оценки всего достигнутого рассматриваемым автором. С этой стороны Белый еще ждет своего критика и своей критики, хотя с момента появления основных его работ по вопросам стиха («Символизм. Книга статей», Книгоиздательство Мусагет. Москва, 1910) прошло уже 11 лет.

Основными произведениями, в коих мы имеем наиболее ярко выраженные образчики применения Белым статистического метода к изучению поэзии, являются статьи: «Лирика и эксперимент» («Символизм», стр. 231-285), «Опыт характеристики русского четырехстопного ямба» (там же, стр. 286-330), «Сравнительная морфология ритма русских лириков в ямбическом диметре» (там же, стр. 331-395), ««Не пой красавица при мне…» А. С. Пушкина. Опыт описания» (там же, стр. 396-428). Кроме указанных работ немало весьма интересных замечаний разбросано в «комментарии» к названным статьям, и в частности особенно интересен комментарий к статье «Сравнительная морфология ритма русских лириков» (там же, стр. 628-630), где произведена специальная работа исследования хорического диметра.

Все, что проделано Белым для статистического изучения русского стиха, несомненно легло в основу всех дальнейших изысканий и достижений в этой области. Главнейшая работа его лежит в области исследования ритмо-метрической основы русского стиха, но наряду с этим предуказаны и пути исследования фонетической стороны стиха (статистика гласных и согласных в опыте описания пушкинского стихотворенья, стр. 411-412).

Что касается основных устремлений в исследованиях Белого, то в настоящее время уже можно в той или иной мере подойти критически к проделанной им работе. В частности, резкое разделение и даже противоположение метра и ритма (метрической схемы и ритмической мелодии) вряд ли сейчас может быть безоговорочно принято. То, что им относится к ритму, по преимуществу некоторые формы ускорений (ускорение на третьей стопе четырехстопного ямба), обнаруживает гораздо больше сходства по своим основным тенденциям с правильно выполненными «метрическими стопами», с которыми при выражении в относительных величинах эти ускоренные ходы дают необычайное сходство в числовых выражениях. Равным образом весьма сложной и вряд ли удачной представляется весьма громоздкая и сложная классификация отдельных ритмических фигур (14 фигур, образуемых ускореньями в двухстишии). Тем не менее, несмотря на эти теоретические упущения и ненужности, нельзя не признать того пути, которым Белый идет в своем исследовании русского стиха. Принимая за счетные единицы, с одной стороны, ускорения, с другой — фигуры и суммируя те и другие по группам, Белый характеризует частным от деления богатство ритма разбираемых им авторов («Лирика и эксперимент», стр. 275). В следующей статье («Опыт характеристики») рассматриваемый автор делает дальнейший шаг, пытаясь установить возможность выражения и исчисления соотношений ритмов, характеризующих нескольких авторов. Для означенной цели им принят весьма любопытный прием вычислений показателей для каждой из рассматриваемых им фигур. Вычисление соответствующего коэффициента получается путем деления числовых выражений метрических и ритмических (по терминологии автора) частей рассматриваемых отрывков (назв. статья, стр. 323-330). Вышеприведенные приемы широко использованы Белым в следующей по порядку статье («Сравнительная морфология ритма») для характеристики ритмических достижений русской поэзии в периоды ее расцвета и потерь в предшествующую нашей современности эпоху.

В ряду исследователей, воспринявших от Андрея Белого его приемы подсчета тех или иных элементов стиха, должно отметить С. М. Лукьянова, который в своей статье ««Ангел Смерти» Голенищева-Кутузова» («Журнал Министерства Народного Просвещения», февраль 1914 года, стр. 316-352) сделал попытку произвести анализ техники построения названного стихотворения. Соответственные подсчеты использованы названным автором преимущественно для вычисления подлежащих процентных соотношений, изредка сопоставляемых с такими же соотношениями, выведенными для аналогично подобранных примеров из стихотворений А. С. Пушкина (ср. на стр. 328-329 подсчеты и сопоставления краткосложных и многосложных слов). Аналогичным образом характеризуется автором состав гласных (ср. стр. 333), преобладающий в исследуемом им произведении.

Однако помимо всего имеющегося в названном произведении и проанализированного Лукьяновым, весьма значительный интерес представляют общие подсчеты и коэффициенты, выведенные им для всех пьес гр. Голенищева-Кутузова по первому тому собрания сочинений и сборнику «На закате». Этого рода работа может считаться образцом тех сведений, которые надлежало бы иметь о каждом из авторов-поэтов в отдельности и для всей русской поэзии в целом. Весьма существенны в этом отношении подсчеты средних размеров стихотворного произведения, соотношения между ямбическими и другими метрами и т. д.

Следующим за Лукьяновым автором, применившим статистический метод в области стиховедения, является Бобров. На пути, намеченном А. Белым в «Символизме», ничего существенно нового в области применения статистики стиховедения мы у названного автора не нашли. В двух статьях его, помещенных в сборнике «Записки стихотворца» (Москва, изд. «Мусагет», 1916 г.), а именно в статьях «Учебник стихотворца» и «Согласные в стихе»[442] мы имеем немного материала по интересующему нас вопросу[443]. Так, в первой из названных статей имеются подсчеты встречаемости отдельных форм анапеста (в абсолютных цифрах) для поэтов-символистов и для Лермонтова, Фета и В. Соловьева (ср. стр. 50-52). Значительно более интересный подход имеется у рассматриваемого автора в статье «Согласные в стихе», где отмечается, что наряду с изученьем прямого и первейшего материала стиха — слова по «разным направлениям, разными методами, заостренными всем нашим пониманьем лирики, морфологии, существа поэзии, напева и психологии творчества, наконец мы приходим к грубейшему материалу буквенному» (стр. 83). Изученье же этого примитивного, грубого материала возможно лишь путем количественных подсчетов, путем установленья количественных соотношений между отдельными видами элементов слова. Сам автор в дальнейшем, представляя результаты своих подсчетов, оговаривается, указывая на незначительность проработанного им материала (всего 411 стихов), однако при отсутствии другого материала это число должно быть признано весьма значительным. Проработанный материал (согласные, встречающиеся в стихах) переведен в соответственные показатели, расположенные в таблицу (стр. 86-87), характеризующую встречаемость подлежащих согласных у отдельных авторов, дающую соответственные показатели для всего материала и пределы, в которых колеблются соответственные показатели у отдельных авторов. В дальнейшем на стр. 89 даны довольно интересные сопоставления и скала встречаемости соответственных согласных сообразно их мелодическим свойствам при инструментовке стиха.

Из числа других авторов, труды которых должны быть положены в основу современного ученья о стихе, достаточно широко использовавших возможности статистического подхода для освещения своих положений, должно считать Валериана Чудовского. Работы этого автора, помещенные в журнале «Аполлон», а именно статьи «О ритме пушкинской «Русалки» (1914 г. № 1-2, стр. 108121), «Несколько мыслей к возможному ученью о стихе» (1915 г. № 8-9, стр. 55-95) и, наконец, «Несколько утверждений о русском стихе» (1917 г. № 4-5, стр. 58-69), — все эти работы, несмотря на их относительно небольшую величину, должны быть признаны несомненно моментом, с которого можно серьезно говорить об отчетливо среди теоретиков стиховедения осознанной необходимости серьезного изученья русского стиха, обоснованного на соответственной статистической обработке материала. Сам по себе Чудовский в применении соответственных статистических методов не выходит из ряда других авторов, и вся его статистика сводится к весьма простому определенью коэффициента встречаемости тех или иных ритменных ходов и процентного соотношения их в подвергнутой им изученью статистической массе (ср. «О ритме…», стр. 116-119, глава о фонофории в статье «Несколько мыслей…» стр. 82-94 и раздел «Из истории хорея» в статье «Несколько утверждений…» стр. 64-68). Однако то, что Чудовскому удалось, применяя статистический метод в области ученья о стихе на почве правильного теоретического подхода к делу изученья, немедленно в значительной степени оправдать результаты такого применения, несомненно следует считать обстоятельством, решающим вопрос о роли статистики в стиховедении. Такими условиями, обеспечивающими за статистическим методом серьезную и решающую роль в будущих изысканьях в деле ученья о стихе, следует признать установление Чудовским основной статистической единицы и утверждение в качестве основных элементов ученья о стихе понятия «стиха», «стопы» и «слова» [Ср. в статье «Несколько мыслей…» стр. 57-60.], дающих в совокупности возможность построить единицу статистического наблюдения, которую можно было бы определить (хотя это выраженье Чудовским не усвоено) в качестве «ритменного хода». Классификацию соответственных ходов, освещенье их встречаемости и оценку эстетическую дает в своих работах рассматриваемый автор. Наряду с такой несомненной заслугой нужно отметить и другую. Во всех своих утверждениях Чудовский указывает, что для опровержения его построений необходимо проделать целые ряды статистических подсчетов, выяснить численные соотношения и вероятности встречаемости тех или иных словесно-ритменных комплексов в языке и сопоставить их с фактической встречаемостью в стихе тех или иных авторов. С этой стороны работы Чудовского должно считать несомненным толчком для широкого и методологически обоснованного, продуманного применения статистического метода в стиховедении.

В деле применения статистического метода к науке о русском стихе несомненное значение имеют и будут иметь работы Г. А. Шенгели. Не говоря о двух первых работах названного автора — монографии «Два памятника» и о статье в журнале «Камена» «К учению о морфологии шестистопного ямба» [Эта работа носит подзаголовок «глава из трактата о стихе», однако в изданный в 1921 году трактат она не вошла, как о том можно судить, по причине значительного сокращения этого труда вопреки предположениям автора (ср. «Трактат о стихе», стр. 8).][444], — последняя работа его «Трактат о русском стихе» (Часть первая. Органическая метрика. Всеукраинское государственное издательство. Одесса — 1921) представляет несомненно весьма значительный интерес с рассматриваемой нами точки зрения. С этой стороны, не касаясь проводимой в названной работе теории стихотворного языка и других специальных вопросов поэзии, названный автор является продолжателем того пути, который намечен в работах Чудовского.

Даже с чисто внешней стороны, при беглом ознакомлении с книгой (работа достаточно богато иллюстрирована сведенным в таблицы материалом; на протяжении 94 страниц имеется 36 статистических таблиц), «Трактат» оставляет впечатление чисто статистической работы.

Основным моментом, какой надлежит отметить в рассматриваемом труде, является прежде всего исследование при помощи статистического метода достаточно большого количества материала, дающего основание вполне серьезно говорить о применении в указанной области закона больших чисел. Здесь список исследованного материала, приведенный на стр. 92 «трактата», с достаточной ясностью говорит сам за себя. Достаточно сказать, что исследованные автором произведения одного лишь А. С. Пушкина дают массу в несколько десятков тысяч, если не сотен тысяч стихов, не говоря уже о других авторах.

Вторым несомненно существенным обстоятельством следует признать то, что, наряду с статистическим исследованием стихотворных произведений, в «Трактате» произведено исследование встречаемости слов определенных типов (слогоударных констант), дающее возможность от гадательных вычислений коэффициентов встречаемости тех или иных стихотворных ходов на основании материала отдельных авторов-поэтов перейти к вычислению коэффициентов встречаемости, учитывая тенденции языка. При этом мы достигаем возможности говорить, сопоставляя теоретически вычисленные величины с величинами эмпирическими, полученными из исследованного материала поэтических произведений (ср. стр. 33 и стр. 93 «Трактата»).

Кроме приведенных моментов необходимо отметить в труде Шенгели еще одну сторону, весьма важную для дела статистического исследования поэзии, — это выработанную им весьма удачную классификацию форм и модуляций отдельных стихов (ритменных ходов), которая дает возможность производить соответственные подсчеты при помощи почти всякого грамотного человека.

Эта система, сводящаяся к условному обозначению форм в зависимости от отклонений от метрической схемы и модуляций в связи с расположением слов, несомненно представляется техническим усовершенствованием, при помощи коего обеспечивается возможность создания единого плана исследования стихосложенья (ср. стр. 43 и др.). Если в приведенном издании для всех видов стихотворных ходов и не приведены соответствующие таблицы и обозначенья, то все же по имеющемуся материалу в книге Шенгели такие классификационные обозначения нетрудно составить.

Но помимо всего сказанного «Трактат о стихе» представляет для статистика интерес еще и потому, что в этом труде при помощи статистического материала доказывается и обосновывается автором специальная теория, в значительной степени освещающая и раскрывающая ряд проблем стиховедения, до сего времени не разрешенных. Так, основной вопрос о соотношении между ритмом и метром и о смысле и роли в области стиха метрического каркаса, с нашей точки зрения, весьма удачно разрешается автором его теорией «интенс»[445] как основной стихии языка и стиха. Не менее существенно разъяснение на почве рассматриваемой теории ряда других сложных и спорных вопросов в стиховедении. Интересная и удачная попытка разрешения их на почве привлечения в сферу стиховедения статистического метода должна несомненно вызвать интерес к дальнейшим работам в этой области.

Но помимо специального интереса для лиц, занятых вопросами стиховеденья, где статистический метод играет служебную роль, подготовляя материал для обсуждения и обоснования положений теории, применение названного метода в этом направлении небезынтересно и для теоретиков в области статистики. Поскольку в настоящее время можно считать, что здесь найдены достаточно прочные и веские счетные единицы — «ударение», «слог» и «стих», постольку эта область открывает весьма широкое поле для ряда теоретических изысканий, типа опытно-иллюстративной работы Орженского над встречаемостью буквы «о» в разного рода текстах, при исследовании им сверхнормального рассеяния (ср. Орженский. Сводные признаки, стр. 149 и след)[446]. С этой стороны вопросы стихосложенья при настоящем положении теории дают гораздо более благодарную почву для соответствующего исследования. Поскольку нам до сего времени не ясна стихия языка, заставляющего вести определенный бессознательный подбор звуков в нашей речи, постольку работы, подобные подсчетам Орженского, помимо констатирования подлежащих соотношений, лишены непосредственного результата, способного указать на новые пути в сфере исследования того объекта, который подвергается столь сложным математическим подсчетам. Окончательной в таком случае является апелляция к задаче с урнами. Что касается живого слова, то оно, с одной стороны, представляет все те условия, которые необходимы для решения задач теории вероятностей, и в то же время дает основание для дальнейшей теоретической проверки полученных результатов.

II. Проекты статистических карточек и формуляров для текущих наблюдений и единовременных исследований в области литературы и поэзии

1. Карточка для регистрации начинающих авторов.

Карточка заполняется при напечатании первого произведения автора учреждением, выдающим разрешение на печатание или ответственным за печатанье[447] (редакция или издательство), и передается в разрабатывающее учреждение.

1) Время составления карточки год месяц число.

2) Фамилия, имя и отчество автора.

2а) Псевдоним.

3) Пол.

4) Возраст (или год и месяц рождения)[448] в момент заполнения.

5) а) Национальность.

б) Место рождения.

6) Полученное образование.

(отдельно указать законченное или незаконченное).

7) Самохарактеристика дарования.

8) Что печатает (наименование произведения).

9) а) Где печатается произведенье.

б) время напечатания.

10) Авторская характеристика произведения.

11) Является ли печатаемое произведение первым.

12) Когда автором начата писательская деятельность.

13) Кто и какие произведения оказали на автора влияние.

2. Карточка для регистрации напечатанных произведений.

Карточка заполняется при печатании органом печатающим в случаях единоличного частного издательства и органом, выдающим разрешение[449], в случае общественного издательства.

1) Наименование произведения (полный заголовок).

2) Наименование автора.

3) Наименование издателя.

4) Место печатания[450].

5) Время написания[451].

6) Время выхода (год издания)[452].

7) Размер произведения.

a) в листах.

b) в специальных единицах.

c) для стихов — число стихов.

d) для др<угих> произ<ведений> число частей.

8) Характеристика произведения.

3. Биографический формуляр[453][454]

Время заполнения формуляра.

Автор.

1) Фамилия, имя и отчество.

2) Пол.

3) Год и месяц рождения.

4) Место рождения.

5) Национальность.

6) Семья и общественная среда, из которой происходит (занятие отца и его социальное положение).

7) Образование.

a) высшее, среднее, низшее.

b) общее, специальное (указать специальность), техническое и т. п.

8) Время начала образования.

9) Отношение к воинской повинности.

10) Физические недостатки.

Родители — наследственность.

1) Возраст отца и матери в момент рождения лица, на кого заполняется формуляр[455].

2) Национальность родителей:

а) отца.

б) матери.

3) Происхождение родителей (занятие их родителей, дедов и социальная среда, в коей родители автора провели жизнь)[456].

4) Среда, из которой вышли деды автора[457].

5) Образование родителей.

6) Дети тех же родителей {число, кроме лица, на коего заполняется формуляр, и пол детей[458].

7) Которым по счету ребенком является лицо, на которое заполняется формуляр[459].

8) Жизненность семьи[460] (сколько из членов семьи достигли 2530-летнего возраста).

9) Сведения о наследственности родителей.

10) Генеалогические сведения о родителях (по возможности указать национальность восходящих, насколько можно проследить[461], их социальное положение и род занятий).

Деятельность в сфере искусства.

1) Возраст, с которого проявилось стремление заниматься своим искусством.

2) Время первого публичного выступления в печати.

3) Наименование первого выпущенного в свет произведения.

4) Орган, в котором таковое произведение помещено, или издание, в котором выпущено.

5) Самохарактеристика дарования.

6) Указание отраслей науки и искусства, в которых соответственное лицо считает себя достаточно ориентированным, и сферы деятельности[462], где заполняющий формуляр работает помимо своего призвания.

7) Количество выпущенных в свет произведений.

8) Количество законченных произведений, но не выпущенных в свет.

9) Размеры всего написанного.

в листах.

в стихах.

в количестве отдельных пьес.

в специальных единицах[463]

Процесс творчества.

1) Как и при каких условиях проявляется способность творчества.

2) Как ведется вами работа время.

регулярность или нерегулярность работы.

условия удачности произведения.

3) Когда появляется концепт произведения (в процессе работы или до написанья).

4) Как разрабатываются вами произведения[464].

5) С какими трудами по вопросам творчества вы знакомы.

6) Каким способом исправляете вы произведение и когда является стремление исправить его.

Влияния.

1) Какие философские, общественно-политические, поэтические, художественные и литературные[465] произведения оказали влияние на ваше творчество.

2) Кого вы считаете своими учителями в сфере вашего творчества и мастерства.

3) В чем выразились влияния на вас указанных авторов.

4. Формуляр для исследования русского триолета [466]

1) Наименование или первая строка триолета.

2) Автор.

3) Наименование издания, где помещен триолет.

4) Год опубликования триолета.

5) Год написания его.

А. Ритменно-метрическая основа.

1) Размер.

2) Число стоп.

3) Отступления от равностопности.

4) Формы и модуляции стихов триолета по порядку стихов.

Б. Рефрен.

1) Схема повторения рефрена.

2) Формы и модуляции стихов рефрена.

3) Изменения рефрена в отношении формы и в отношении модуляции в повторяющихся стихах.

4) Изменения смыслового значения рефрена путем введения:

a) других слов

b) других форм тех же речений.

В. Словарно-фонетическая сторона триолета

1) Количество использованных слов для построения триолета

a) всего

b) имен существительных

c) прилагательных

d) местоимений

e) числительных

f) глаголов

g) отглагольных форм (причастий, деепричастий[467])

h) наречий

i) прочих.

2) Фонетическая инструментовка стиха:

a) в гласных

b) в согласных.

3) Рифма.

Г. Логическая сторона триолета

1) Тема.

2) Композиция.

Д. Отступления от основной схемы триолета

Е. Примечания.