Для современного сознания обычным является противопоставление умственного труда труду физическому. Разделение это связано с видимостью соответственных процессов и ощутимостью напряжений организма, производящего ту или иную деятельность. Однако вряд ли такое разделение видов труда, будучи укоренено преимущественно в связи с житейскими приемами названья, может иметь серьезное методологическое значение. На привычки называния в этой области сильнее, чем где-либо, оказывали влияние причины, лежащие в основе социально-политического расслоения общества, деления его на сословия и классы и на технически обособленные профессии, цехи и т. п.

Поэтому в дальнейшем все наши построения, касающиеся умственного труда, исходят из утверждения единства труда умственного и физического. Вообще говоря, было бы правильнее говорить о двух сторонах одного и того же органически цельного трудового процесса: умственной и физической. В том именно и заключается особенность нашего современного положения, что эти обе стороны в силу социально-экономических причин разъединились в нашем представлении, и разъединились столь резко и глубоко, что сейчас мы без сознания основной фальши в постановке вопроса говорим об умственном и физическом труде как о каких-то двух совершенно отличных друг от друга вещах. Коренное единство этих сторон единого процесса вряд ли требует особых доказательств: достаточно представить себе трудовую деятельность людей на низших ступенях культуры или вообразить выполнение какого-либо предприятия одним сознающим существом. Равным образом это единство явствует из того, что нет такого трудового процесса, в котором умственный труд был бы исключительно самодовлеющим; даже такие операции, как научное наблюдение, чтение, произнесение речи и т. п. — все они в той или иной степени связаны с соответственными изменениями в окружающей среде, с аккомодацией психофизического аппарата и с обусловливающими его напряжениями мускулов, не говоря уже о непрерывной вообще и усиливающейся при всякой умственной деятельности работе нервов. Можно говорить, что никакая умственная деятельность, даже внешне ничем не выявленная и, следовательно, в данный момент не могущая быть осмысленной в качестве труда (например, размышление при лежании — внешний отдых), и та связана с определенными изменениями в организме, производящем эту работу. Если же признать верной гипотезу о существовании особого вида нервной энергии, имеющей место наряду с другими ее видами, и рассматривать нашу нервно-мозговую систему как особый биологически выработавшийся трансформатор энергий, то тогда должно признать, что физические результаты всякой мыслительной деятельности существуют и проявляются не только в каждом мыслящем, хотя бы внешне покоящемся организме, но и во внешнем этому организму пространстве [Ср. С. А. Бекнев. Гипотеза нервной энергии и ее значение в деле образования рабочих коллективов максимальной производительности труда[468].].

Второй предпосылкой нашего изложения является утверждение, что всякий труд имеет тенденцию превращаться в умственный по преимуществу, или правильнее, что с течением времени наблюдается стремление к сокращению моментов физического, мускульного напряжения в трудовом процессе за счет той стороны этого процесса, которую мы обычно называем «умственным трудом». Это последнее утверждение дает основание думать, что в будущем умственный труд для человечества станет основной формой деятельности, причем непосредственные мускульные напряжения сведутся к возможному в каждую данную эпоху минимуму. Если исходить из этого, то станет ясным, что классификация видов умственного труда есть в то же время основная классификация трудовых процессов вообще, поскольку та йли иная степень присущих трудовому процессу физических мускульных напряжений, как общее правило, не может играть решающей роли в деле определения места того или иного вида труда в общем строе всех его видов. При таком положении наша постановка является значительным расширением вопроса, но расширение это — диктуется самим существом дела.

Однако если так поставить вопрос, то в первую очередь возникает мысль: нельзя ли обойтись уже существующими классификациями труда, которых имеется уже достаточно большое количество и, исходя из положенных в их основание принципов деления, ограничиться лишь пополнением их соответствующими положениями, касающимися умственного труда. Можно утверждать, что это невозможно уже потому, что почти все имеющиеся классификации построены на ненадлежащем основании деления, а именно на социально-экономических признаках, характеризующих соответственную деятельность в пределах весьма ограниченной сферы отношений, обусловленных эпохой и средой. Почти все такого рода классификации являются или классификациями профессий, или классификацией места лица, выполняющего ту или иную функцию в процессе производства [Ср. весьма интересную сводку, проделанную Струмилиным в его статье «О классификации труда», помещенной в «Организации Труда», 1921, № 1[469].] (классификации соответственных производственных специальностей), или, наконец, сословно-классовыми классификациями, построенными сообразно функциям, выполняемым тем или иным лицом в процессе народного хозяйства или в управлении обществом.

Все они идут от дроби и совершенно игнорируют целостность трудового процесса. Сами по себе классификации эти являются не столько классификациями, сколько исторически создавшимися списками разного рода профессиональных, производственных, сословных или классовых видов деятельности, лишь внешне упорядоченных для тех или иных целей, обычно весьма далеких от всяких научных требований, предъявляемых к классификации (например, список должностей, квалификационные списки при тарифных договорах, в лучшем случае — статистические классификации профессий и т. п.). Кроме всего прочего, даже стремясь найти единое для всех приемлемое основание деления, такие классификации неизбежно или пропускают не подходящие под это деление группы трудовых деятельностей, или включают инородные виды деятельности в свой состав.

В основание разделения труда на виды вообще и, естественно, умственного труда как основы всякого трудового процесса вряд ли может быть положен один какой-нибудь принцип деления. Являясь сложной системой напряжений разных сторон человеческого существа, труд может обнаруживаться в разные моменты единого трудового процесса, и с разных сторон его можно рассматривать и оценивать. При таком положении естественно, что исчерпывающим будет такое деление, которое охватит все возможные точки зрения и все необходимые практически ориентирующие подразделения. Таким образом, нам представляется правильным положить в основу не один, а, по крайней мере, два принципа деления: первое — место данного вида деятельности в целостном трудовом процессе от его начала до завершения и второе — объект, на который направляется эта деятельность.

Труд, как целестремительная организационно-преобразовательная деятельность отдельного человека и коллектива, с этих сторон будет рассматриваться как некоторая целостная система деятельностей, причем при таком положении он не будет раздробляться на изолированные, случайные, как это обычно имеет место, отрезки, которые называются трудом, в то время как остальные части в худшем случае исключаются из всего процесса, а в лучшем — низводятся на степень труда второго сорта [Достаточно упомянуть о восходящем к временам Адама Смита делении на «производительный» и «непроизводительный» труд и т. п. деления.], качественно менее существенного и менее одобряемого и т. п. В окончательном итоге несущественно, разделяются ли сознательно в каждом данном конкретном случае трудовой деятельности отдельные стадии этого процесса и выполняются ли они отдельными лицами или одним лицом; важно то, что движение целого, диалектика процесса принципиально остаются неизменными и он остается тем же цельным и нераздробленным на части актом.

Рассматривая трудовой процесс со стороны стадий его развития, мы прежде всего должны отметить следующие моменты. Первым из них является фиксация цели, выяснение задачи или, как можно сказать современным термином, определение установки. Та или иная направленность всего процесса в целом во всем ее дальнейшем устремлении определяется этим первичным моментом. Одним из следующих, логически ближайших по отношению к первому моменту, является ориентировка в материале, который подлежит переработке. Такого порядка ориентировка, будучи внешне отличной в разнообразных процессах, качественно является одинаковою и в работе дикаря, и в деятельности офицера генерального штаба, изучающего неприятельскую позицию, и в съемке местности, производимой инженером или геодезистом для тех или иных целей, и в труде ученого, исследующего какие-либо химические соединения, или душевную жизнь ребенка, или экономическую конъюнктуру.

Дальнейшим этапом того же процесса должно считать создание и разработку плана, проекта выполнения задачи, вслед за которым выступают на очередь процессы собирания материала или иной подготовки преобразовательного процесса и наконец самое преобразование объекта в разных стадиях этого (в свою очередь весьма своеобразного) процесса вплоть до момента достижения задачи. Против этого деления трудового процесса и связанного с ним движения видов труда можно возразить, что в наших условиях, а тем более в прежнее время, некоторые отдельные стадии его постоянно соединялись в одном лице и вообще полной специализации в этой области не наблюдалось ранее и не наблюдается до сего времени. Действительно, можно даже указать, что некоторые стадии этого процесса (впрочем, в отношении к внешнему миру, за исключением последних: собирания материала и преобразования его) обычно сосредоточивались в одном лице: человек, намечавший цель, изучал обстановку, строил план, и лишь в дальнейшем уже работа перекладывалась обычно на долю представителей физического труда. Однако такая слитность процесса или части его, обычно монополизировавшейся представителями так называемого умственного труда, еще ничего не говорит за то, чтобы не разделять и не расчленять этот процесс на те части, которые намечаются нами. С одной стороны, можно утверждать, что дифференциация во многих областях жизни уже прошла достаточно далеко и отразилась не только на образовании особых специальностей, но и даже учреждений. Довольно указать на достаточно сознательно проводимую в политической организации специализацию функций верховного управления (постановка и указание конкретных целей, к которым стремится данная организация), от функций планирования и других, связанных с нею (организация — подготовка и постройка аппарата для выполнения цели и исполнение — воплощение в жизнь поставленной задачи). С другой стороны, остается открытым вопрос, необходима ли вообще специализация в области трудового процесса? Можно думать, что такая необходимость наблюдается лишь в условиях нашей современной жизни, всецело построенной на субординации, взаимном ограничении и вытеснении. Идеальным было бы выполнение всего трудового акта — от замысла до полного воплощения, от первой творческой мысли до последнего жеста при отделке результата — одним существом, единичным или коллективным, сознающим себя совершенно единым (преобразованное человечество).

Как бы то ни было, для нас остается открытым вопрос, все ли виды умственного труда распределяются между этими пятью основными стадиями трудового процесса? Нам представляется, что в пределах каждой из этих стадий с достаточной свободой можно распределить все трудовые операции в области умственного труда. Все же нельзя не признать, что одним этим делением нельзя ограничиваться. Недостаточность его заключается в том, что в пределах одной стадии возможно соединение весьма большого вида деятельностей, индивидуализированных трудовых процессов, дающих почву для разнообразных дальнейших подразделений. Основания для таких подразделений, общие всем стадиям трудового процесса, сводятся не столько к внутренней структуре, открывающейся в диалектике и движении от его начального момента к завершительному, а, если можно так выразиться, они лежат вовне трудового процесса, являясь объектами, на которые он направляется. Все многообразие этих предметов может быть сведено к трем основным группам, более или менее специфическим, — это или общественные междучеловеческие отношения, или природа физическая или психическая самого человека, или, наконец, внешний мир живых существ и неодушевленных предметов. Всякая трудовая деятельность, всякий преобразовательно-организационный процесс, выражаясь вовне, всегда направляется на один из этих объектов: или на общественную среду, или [на] психо-физический организм человека, свой или чужой, или на внешний природный мир в его противостоянии человеку и обществу. Конечно, в сложной ткани общественной жизни наблюдается постоянное перекрещивание и этих кругов, тем не менее возможно достаточно четкое различение всех трех указанных объектов в пределах каждой из указанных выше стадий трудового процесса.

Обращаясь к прослеживанию более специализированных подразделений в пределах каждой из стадий трудового процесса, должно указать, что соответственная специализация по направленности на тот или иной объект в наших современных условиях достаточно четко проявляется лишь по мере приближения к завершительным стадиям. Начальные моменты его: фиксирование целей, их отыскание и формулировка, хотя и представляются в значительной степени качественно разными и разнонаправленными трудовыми процессами, однако их специализация в настоящий момент затрудняется тем, что практически они весьма редко отделяются от второй стадии трудового процесса — ориентировки или учета обстановки. Тем не менее в отношении установки цели особенно существенно отметить одно обстоятельство, делающее эту стадию трудового процесса особенно важной для понимания некоторых видов умственного труда.

Всякая цель и ее постановка в условиях как нашего современного существования, так и во все времена жизни человечества диктуется и диктовалась основными потребностями человека. С этой стороны она всегда стоит и стояла в связи с возможностью их удовлетворения и с минимальным хотя бы знанием о них, т. е. она весьма тесно связана с работой по ориентировке. Однако чем дальше мы отойдем от нашего современного, все еще весьма далекого от идеала состояния, тем резче будет разница между силой потребности, вынуждающей к постановке определенных целей, и знанием возможностей их осуществления. Выход из этого положения человечество находило в том, что наряду с постановкой и осуществлением конкретно-достижимых целей ставились также и цели, недостижимые при данной ступени знания и развития, и делались шаги к осуществлению их.

Видимое противоречие, которое имеет здесь место, сводится к тому, что даже в акте фиксирования целей мы имеем дело с могущественными силами, лежащими в основе человеческой природы. Поскольку той или иной потребностью, достигшей своего осознания в постановке какой-либо цели, диктовалось стремление к ее достижению, стремленье, неодолимое внешне и реально недостижимое при той степени знания и ориентировке в окружающей обстановке, которая была присуща соответственной эпохе, постольку мы имеем ярко выраженную тенденцию к соответствующему разряду накопившихся напряжений в ряде действий, не ведущих к непосредственному достижению самой определившейся цели. Эти системы действий, будучи действиями отчетливо выраженного трудового типа, сводились к двум основным направлениям. С одной стороны, это были попытки отвести в сторону осознанную цель, подменить и заменить ее другими, конкретно достижимыми, а с другой — мы имеем настойчивое стремление, хотя бы в форме фиктивных действий, приступить к ее выполнению. Таким образом обычно создавались системы действий, актов и процессов трудового порядка, не дававшие должного результата и лишь в фантастическо-символическом, проективно-логическом, идеологически-демонстративном акте предвосхищавшие реальные возможности осуществления. Можно говорить о сложных системах символических, подменно-надуманных (мы не считаем правильным сказать «сознательно-придуманных») действий и связанных с ними трудовых усилиях ряда людей и целых обществ или общественных групп, выполняющих эти фиктивные действия взамен реальной работы.

Чтобы не быть голословным, достаточно остановиться на такой коренной потребности человечества, как потребность самосохранения и сохранения близких (сочленов общества, предводителей, старших руководителей, вождей, родных, отцов и т. п.). Инстинкт жизни и потребность бороться со всем нарушающим жизнь, разрушающим и уничтожающим ее, со всяким распадом вообще, а конкретно — со смертью, вызвал (что может быть доказано анализом всех первичных верований и мифов) постановку и осознание как основной задачи борьбу со смертью за жизнь (вечная жизнь, понимаемая не как загробная жизнь, а как реальное продолжение существования). Невозможность в условиях тогдашнего знания поставить решение этой задачи на реальную почву и в то же время невозможность отсечь, подавить в себе и отказаться от вынуждающей действовать потребности повели за собой, с одной стороны, к стремлению отвести мысль в другое русло (что повлекло за собой впоследствии созданье учений о потустороннем мире), с другой — создали сложнейшие системы трудовых действий (постройки пирамид, храмов и т. п.), не имеющих под собой реальной основы (отпеванье, стрельба при погребении, вопль и плач), не приводящих до сего времени к реальному результату (погребенье как «хороненье», создание мумий и т. п.), а лишь фингирующих, фиктивно утверждающих его достижение (все обрядности, связанные с погребением во все времена и у всех народов)[470]. Такие системы действий и деятельностей символического порядка настолько укоренены в нашем житейском обиходе, что лишь путем некоторых усилий возможно их осознание и обнаружение.

Как бы то ни было, но все виды целеустанавливающей деятельности, безразлично — в отношении ли реально достижимых целей или лишь символически намечаемых, могут быть объединены в понятии идеологической трудовой деятельности. Деятельность идеолога того или иного типа, будь то политический вождь или правитель, преобразователь, строитель или поэт, философ, религиозный деятель и реформатор, всегда будет трудом отыскания, определения цели, хотя у одного будет конкретная и реально достижимая цель, а у других это будет отдаленная, пока еще не оформившаяся, лишь брезжащая отдаленным светом утопия, чуть намечающая возможности и проективные устремления человечества.

При всей важности проведенного нами здесь деления на символические и реальные системы трудовых действий[471] остается открытым вопрос о том, какое влияние оказывает объект на место трудовой деятельности того или иного типа в классификации видов труда. В частности, в отношении цели и, следовательно, в отношении идеологически трудовой деятельности можно ли говорить о специализации по объекту? Приведенный нами ряд деятельностей в этом отношении говорит сам за себя. Конечно, в примитивных обществах, где не приходится говорить о серьезной дифференциации, там мы всегда будем иметь явление в одном лице и вождя, и строителя, и преобразователя, и жреца, и поэта. Но в условиях нашей действительности уже можно говорить о самой серьезной специализации. Хотя все же здесь на вершине и в истоке человеческой деятельности мы чаще чем где бы то ни было имеем явление в одном лице разных «специалистов», если это слово уместно здесь применять. Не менее правильным будет, однако, указание на то, что здесь мы имеем тенденцию к разделению сооответственных деятельностей во времени, переход от одного вида социально-идеологического служения к другому.

Обращаясь к следующим двум стадиям трудового процесса, к ориентировке в предмете и к построению плана, мы и здесь найдем переплетения тех же моментов, связанных, с одной стороны, с объектом, на который направляется деятельность, и с другой — с направлением деятельности как реально осуществимой или условно символической. Процесс ориентировки сам по себе обычно сливается в весьма неопределенную группу трудовых действий, частично совпадающую, частично расходящуюся с тем кругом деятельности, которую принято называть ученой. Здесь мы имеем в виде отдельных специальностей достаточно точно и четко намечающееся стремление к разграничению по объекту, подвергающемуся изучению, что и отражается в форме специализации наук. Что же касается общепринятого разделения науки и связанных с ней видов деятельности на теорию и практику, то здесь можно указать, что отмечаемые нами стадии трудового процесса, где ориентировочная работа отделяется от проективно-плановой, полностью покрывают это различие. Принимаемое нами деление в том отношении правильнее уже потому, что в него почти автоматически и полностью могут быть включены все виды технической деятельности, связанной с искусством всех видов.

В этой области мы можем с достаточной точностью наметить ряд деятельностей, связанных с самыми разнообразными сферами жизни, достаточно резко отличающихся друг от друга по объекту, к которому они направлены, и в то же время качественно однородных. Сюда нами должна быть отнесена вся совокупность трудовых процессов, относящихся в значительной части к области так называемой теоретической (а частично и практической) инженерии, агрономии и других видов техническо-проективных деятельностей. Наряду с этими видами деятельности, имеющими в виду преимущественно проективно-преобразовательную деятельность, направленную на внешне природный мир, следует выделить группы трудовых проективно-организационных процессов, направленных на самое общество. Здесь мы должны отметить два вида деятельности этого типа. Прежде всего это — всякого рода труд высшего хозяйственного руководства. Деятельности администрирования в этой своей части суть не что иное, как построение проектов и схем человеческого действования, направленных к организации материально-хозяйственного труда масс и индивидов. Наряду с областью высшего хозяйственного руководства, мы имеем дело с такой же деятельностью в других областях жизни; все остальные виды высшей административной работы представляют не что иное, как тот же проективный труд, имеющий объектом своего применения область пересоздания и направления самого человечества не в отношении его к преобразованию внешне природных условий материально-хозяйственного строительства, а в направлении создания умственных орудий, знаков и символов, характеризующих взаимоотношения людей друг к другу (культура), и в отношении к миру (искусство).

Тут мы подходим к последнему и весьма серьезному виду проективной деятельности, к искусству. Поскольку в отношении цели мы имеем дело с целями, еще реально не могущими быть осуществленными, поэтому и скрытыми и лишь частично обнаруживающимися в основе художественных произведений, также и в отношении проекта в основных видах искусства мы имеем дело не с чем иным, как с проективно-символической деятельностью, представляющей в форме художественных произведений не что иное, как проект еще невозможного и не всегда сознаваемого как таковое действия. Качественно безразлично, при помощи какого материала выражен соответствующий проект и как в настоящий момент он воздействует на общественную среду. Существенно, что все отрасли так называемого высокого искусства должны быть отнесены к этой стадии трудового процесса.

Не подлежит сомнению, что среди двух других из рассматриваемых нами стадий трудового процесса возможно то же внутреннее подразделение их по объекту, на который они направлены. Это тем более ясно, что эти последние виды деятельности являются не чем иным, как продолжением и развитием первых. Сюда нужно отнести труд техника, калькулятора, разного рода техническо-подсобные виды труда, соединяющие в себе функции организационно-подготовительного характера, частично связанного с разнообразными напряжениями чисто физического порядка. Труд землемера, инженера-практика, наблюдающего за процессами производства, некоторые виды административного и канцелярского труда — все это виды труда, относящиеся к этому типу деятельности.

Может, однако, показаться, что подготовка к непосредственному преобразовательному процессу, видимо, в меньшей степени содержит в себе элементы символической деятельности. Однако такое решение совершенно не соответствовало бы действительности. В этой стадии трудового процесса можно говорить об увеличении числа видимых фактических действий и напряжений, но не следует думать, что это увеличение соответствует увеличению количества реальных действий в нашем понимании. Так, например, вся деятельность актера и юриста связана с выполнением системы большого количества символических актов трудового порядка.

Вообще, если в других областях в форме результата трудового процесса, направленного на символическое творчество, мы имеем некоторое произведение этого вида творчества, то в рассматриваемой нами стадии трудового процесса мы должны отметить преобладание процессов выполнения систем символических актов. Всякого рода обрядность любого порядка (почетные каракули, виды представительства, формы официального общения и церемониалы и т. д.) составляет здесь преобладающий элемент и может служить почти безошибочным признаком для отнесения соответствующего вида деятельности или к процессу подготовки преобразования, или даже к самому процессу, воспроизводимому в символической форме.

Прежде чем закончить наше рассмотрение, надлежит, однако, остановиться, хотя бы вкратце, на двух еще не затронутых вопросах. Это, во-первых, о месте трудовых процессов, связанных с самим человеком как объектом, и во-вторых, о роли умственного труда при физической работе. Вообще, если сам по себе вопрос о переработке других людей, подготовке их к тем или иным видам деятельности (педагогическая деятельность) и не вызывает особых сомнений, то все же остается открытым вопрос о том — все ли из отмеченных нами стадий трудового процесса имеют здесь место, и в частности, не столько в отношении к третьим лицам, сколько к самому деятелю. Нам предоставляется несомненным, что наряду с педагогической деятельностью, которая полностью может быть уложена в намеченные нами стадии трудового процесса, имеет место и автопедагогика, направленная на переработку как собственной психической, так и физической природы. Сюда должны быть отнесены все виды деятельности, начиная от личной аскезы вплоть до автотренировки атлета и акробата. Конечно, и в этой области мы можем иметь дело не только с реальным, но и символическим построением соответственного трудового процесса.

Что же касается второго из указанных вопросов — о роли умственного труда при физической работе, — то здесь мы уже сейчас имеем дело с отчетливо наблюдающимся сокращением непосредственных физических напряжений, благодаря автоматизации и машинизации соответственных производственных процессов. Весь этот процесс сводит роль прежнего рабочего физического труда к роли наблюдателя и управителя процессом, часто протекающим без его непосредственного вмешательства. Но и помимо этого, почти при каждом трудовом процессе, где мы не имеем дела с грубейшей, чисто физической мускульной работой (напр., волочение лямки или пахота, где человек — у диких народов обычно женщина — тянет орудие или везет экипаж (дженерикша и т. под.), мы всегда можем и должны отметить наличность соответственных умственных напряжений. Нельзя не указать, однако, что даже эти примитивные отрасли деятельности человека связаны с соответствующим умственным трудом. Весьма характерным в отношении к примитивным и тяжелым видам работы должно считать показания такого основоположника современного учения о научной организации труда, как Джильбрет, который констатирует, что при таком, казалось бы, простом трудовом акте, как кладка кирпича, наблюдается непрерывное осознание и осмысливание этого процесса, так что отдельные каменщики, особенно любящие свое дело, могут годами помнить особенности отдельных кирпичей, даже забыв место и время, где и когда они их клали[472].

Вообще говоря, вся теория научной организации труда представляет не только дрессировку отдельных субъектов, но и непрерывное внедрение сознания в процесс физических напряжений при работе. Весьма характерно то обстоятельство, что по самому существу трудового процесса даже на низших его стадиях, невозможно разграничить низшую физическую и высшую умственную трудовую деятельность. Это особенно наглядно обнаруживается в том факте, что всякая физическая трудовая деятельность связана преимущественно с напряжениями рук (пальцев и ладони). Насколько можно судить, в настоящее время признанным является связь деятельности рук, в частности правой, с деятельностью мозгового центра речи. Равным образом, установлено [Ср. Лебедев В. Н. Почему у людей правая рука преобладает над левой Журнал «Природа», 1914 г. Январь.], что при помощи тренировки левой руки возможно восстановить атрофированный центр речи в первом мозговом полушарии[473]. Эта связь между руками (основными органами трудовой деятельности) и высшими мозговыми центрами, как нам кажется, может служить непосредственным подтверждением органической связанности обеих сторон трудового процесса — физической и умственной[474]. По словам В. Н. Лебедева, «в систематических упражнениях руки мы имеем средство к развитию желательной нам половины мозга»[475].

Представляемая нами попытка наметить пути в постановке вопроса о классификации видов труда не имела задачи дать сколько-нибудь стройную классификацию, а лишь пыталась наметить некоторые этапы для построения таковой.

Как бы то ни было, на основе вышеизложенного необходимо прийти к следующим положениям:

1. Труд как таковой должен рассматриваться как целостный процесс, и в основу классификации видов умственного труда и всякого труда вообще надлежит положить разделение его на соответствующие стадии, построяя такую классификацию сообразно с внутренней структурой трудового процесса и объектом, на который направляется соответственная деятельность.

2. Учитывая то обстоятельство, что трудовые процессы, особенно связанные специфически с областью так назыв<аемого> умственного труда, по своей направленности могут иметь задачей осуществление разного рода изменений вовне и представляют системы действий, с одной стороны, реальных, а с другой — символических и условных, следует произвести пересмотр соответствующих видов деятельности и, выяснив их соотношения, поставить вопрос о классификационной увязке в этом круге деятельностей, поскольку сейчас, благодаря разрозненности и специализации однородные качественно деятельности продолжают выполняться частично как символические, частично — как реальные, разными общественно-изолированными специалистами (напр., задача очистки психики от однородных и социально-ненавистнических влечений выполняется без сознания однородности и самой задачи, и методов ее выполнения при помощи трех видов деятельности: при помощи исповеди — деятелями культа, при помощи психоаналитического лечения — специалистом врачом и при содействии того или иного художественного произведения — писателем-художником).

И наконец, в пределах соответственных стадий трудового процесса необходимо различать виды трудовой деятельности по объектам, на которые она направлена, причем именно с этой стороны, соображаясь с вышеприведенными двумя основаниями деления видов труда, следует пересмотреть существующие и бывшие классификации профессий, видов производственной деятельности и должностей, как существующих в настоящее время, так и бывших, но упразднившихся и разделившихся между другими, ныне еще существующими профессиями (генеалогия трудовых процессов).