Вот цитата из Митрополита Антония Сурожского:

«...В одном из рассказов немецкого писателя Бертольда Брехта есть приблизительно такой диалог. Спрашивают одного человека: “Что вы делаете, когда любите кого-нибудь?” — “Я, — отвечает он, — проект составляю о нем”. — “Проект? А что дальше?” — “А затем я забочусь о том, чтобы они оба совпали”. — “А скажите: кто или что должен совпасть с другим: человек с проектом или проект с человеком?” — “Конечно, — отвечает господин Кернер, — должен совпасть человек с проектом!”. Часто люди думают, что такой подход — это вера человека, в себя или другого. Что можно изучить человека, продумать его, составить проект и затем заставить человека соответствовать этому проекту. Это ошибка и преступление, которое делают и отдельные люди в семьях, и общества человеческие, и идеологические группировки.».[104]

У Антония Сурожского здесь прекрасно выражена та идея, которую я имею в виду, даже присутствует слово «проект», хотя, конечно, не в хайдеггеровском смысле.

В отношениях с другими людьми допускать бытие сущего — это не просто фантазия от бессилия, это категорический императив. Кант даёт, как известно, несколько формулировок, включая такую: другой человек должен быть целью, а не средством. Можно предложить новую, хайдеггерианскую формулировку для той же идеи: бытие другого человека, со всем, что ему присуще, ты должен допускать. Это не подлежит никаким компромиссам и исключениям. Психически больной человек, морально не развитый человек, человек другой культуры, неумный человек, эгоцентричный человек, бестактный и непонятливый человек, даже преступник — нельзя ни для кого ограничивать его право на бытие самим собой.

Это, конечно, провокативный вывод. Психически больных не надо лечить, а преступников нельзя сажать в тюрьму? Нет, конечно, можно и нужно. Но преступники — дело и забота властей. Субъект бессилия этим заниматься не может.

Что же ему делать, если он психиатр? Здесь возникает хорошо известная тема понимающей психиатрии и психотерапии. Она очень разработана в современной экзистенциально-феноменомелогической традиции (Лэйнг, Захави). Говоря кратко, психиатр должен стараться понимать своих больных, вчувствоваться в их переживания, слышать их голоса, быть максимально эмпатичным. Понятно, что слуховые галлюцинации при шизофрении надо по возможности лечить медикаментозно. Этого хотят и сами больные. Но большую часть их своеобразного бытия надо принять как есть. Оно для них естественно.

Психиатрам экзистенциально-феноменомелогической традиции удается проникнуть в мир душевнобольных. Пионером тут был Ясперс, ему следовали Л. Бинсвангер, Э. Минковски, Р. Лэйнг, сейчас это направление развивается Й. Парнасом, Д. Захави и многими другими. Понять больных можно. И можно по-настоящему допустить их бытие, стараясь сделать его для них самих максимально комфортным. По сути, на Западе это в общем-то мэйнстрим психиатрии XXI века, там это уже не требуется никому доказывать.

То же самое касается культурной разницы — другой апеллирует к нам не только чтобы мы дали ему жить, но более: чтобы мы постарались по максимуму его понять. Конечно, это не может быть обязательным требованием, иначе мы обессилим до слишком низких величин. Невозможно понимать все, да ещё учитывая то, что было написано про понимание в главе 3: это должно быть понимание без интерпретации, без домысливания, насыщенный феномен, дар и прочее. Но уж если мы захотим вынести суждение, то это должно происходить только после максимально добросовестных попыток понимания и вчувствования. Себя на этом пути жалеть не стоит. К тому же, вчувствование в других обогащает. Можно даже не говорить здесь о понимании, чтобы не путать с интерпретирующим пониманием, а говорить только о вчувствовании,Einfuhlung. Отказаться от себя и перенестись в Другого — вот задача. Это трудно, даже невозможно, но к этому можно стараться хотя бы немного приблизиться.