В этой главе я рассмотрела несколько вещей, связанных с установкой бессилия: пассивность, безволие, пацифизм, отношения с другими. Про пассивность сейчас много говорится во французской постфеноменологии. Она подразумевает открытость воздействию Другого, как у Левинаса и Бернета, насыщенного феномена, как у Мариона, жизненной событийности, как у Мальдине. Пассивный субъект не распространяет свою субъектность за пределы самого себя и даже внутри себя не конституирует смыслы иного, он принимает иное в его инаковости. Это может быть достаточно болезненным шоком, и для такого рода открытости нужны немалые силы. Именно на это тратит свои силы субъект бессилия.

Из бессилия вытекают очевидные политические следствия. Снова мы видим, что принимая установку бессилия, человек открывается иному. Это иное других стран, других культур. Субъект бессилия — убежденный пацифист. Не может быть войн и вражды, на их место приходит культурное взаимодействие. Своя культура всегда остается ближе других, человек всегда укоренен в ней и не должен отбрасывать эти корни. Но при этом он знает и любит другие культуры и, возможно, старается совершить некий синтез своей культуры и других. Примером этого служит анатолийский рок: музыканты-анатолийцы развивали синтез турецкой и западной музыки, и у них получилось крайне интересное в музыкальном смысле явление.

Что касается отношений с другими, то бессилие и пассивность являются антонимами к абьюзу и психопатии. Вместо контроля и манипуляции субъект бессилия выбирает эмпатию. При этом он остается свободен, давая свободу и партнеру. Однако я не рассматриваю феномен зависимости. Он сложен и прямого отношения к бессилию не имеет.