Рассмотрим власть субъекта над мыслью и власть самой мысли над миром. Субъект, когда понял, начинает мыслью оперировать, манипулировать, осваивать ее, обладать ею. Он присваивает ее себе, окрашивает своими эмоциями и ассоциациями, сам сливается с ней. Декарт различал себя и свои мысли, но далеко не все и не всегда это делают.

Мысли же вместе с их субъектом затем овладевают миром. Они его исследуют, выпытывают ответы и охватывают его сетью категоризаций и интерпретаций.

Много об этом сказано в книге В. И. Молчанова «Различение и опыт: феноменология неагрессивного сознания»[49]. Там с самого начала заявлена важнейшая мысль об агрессивном и неагрессивном сознании, хотя я не могу полностью согласиться с автором в его трактовке первичности различения. Различение без сопутствующего ему отождествления просто невозможно, надо иметь какие-то две вещи (области, сущности), чтобы провести между ними границу. Сама граница это уже нечто, так что и иерархия различений, устанавливаемая Молчановым, не работает без какого-то конституирования определенности, хотя бы определенности границы между чем-то и чем-то. Различение и отождествление — это две стороны одной монеты, это как две ноги для ходьбы: идти одной ногой нельзя. Но можно не ходить или, по крайней мере, ступать осторожно. И здесь Молчанов прекрасно характеризует некоторый тип деятельности сознания, анализ которого он возводит к Канту: «Сознание — это деятельность, это совокупность сил, внутреннее сцепление которых имеет силу или вмешиваться в реальность или отражать ее. Сама тема как бы подвергается агрессии со стороны познавательных сил и понятийных систем. Начиная с Канта, сила, “схватывание”, синтез становятся основными характеристиками познающего сознания»[50]. Об активности познающего субъекта очень много говорится в современной теории познания, которая со времён Канта уже успела проделать большой путь до радикального конструктивизма. Мир трактуется как созданный субъектом и, естественно, принадлежащий ему. Никто не покушается на стремление субъекта познать мир, спорят лишь о том, как это познание лучше всего организовать.

Субъект отдает мысли немалую часть своих жизненных сил, он ей служит. Это, в принципе, идеальная ситуация ученого и философа. Однако редко когда он избегает соблазна поставить и мысль на службу себе. При этом под «собой» может пониматься не практическая польза от мысли (я написала статью, меня прочитали, я приобрела авторитет и символический капитал). Это может быть перспектива мышления, которая на первый взгляд кажется совершенно бескорыстной. Мысль хочется развивать, из нее хочется сделать выводы. Ее хочется изложить красивым языком, красивый язык привлекает даже самого мыслящего человека — а тогда мысль попадает под власть языка. Хочется построить если не систему собственного мировоззрения, то, по крайней мере, некий ансамбль гармонирующих мыслей. Хочется распространить собственную мысль на разные области, более или менее знакомые автору и часто далёкие от той области, где мысль первоначально родилась. Мысль о бессилии родилась у меня из контакта с поэзией Барыша Манчо[51], а распространяю я ее на философию и целую жизнь. И все это может быть неплохо, но такие увлечения часто приводят к тому, что мысль уже точно принадлежит субъекту, он ей владеет и манипулирует, он делается в отношении к ней господином, он наполняет свою мысль энергией своего увлечения и, грубо говоря, вертит ею как хочет. В математике мыслящий субъект имеет на это право, поскольку он все свои действия со своей мыслью должен формально доказывать. Но такая ситуация только в математике (и в теоретической физике). В философии, и тем более в житейских вопросах, нет ничего подобного. Овладение мыслью, если оно не сверх-осторожно, ведёт к насилию над ней. Здесь на ум приходят не пищеварительные, а сексуальные коннотации: познать, поиметь, овладеть — все эти слова являются синонимами «совершить половой акт с мужской позиции» («Адам познал Еву»). И не всегда этот акт принципиально далёк от изнасилования (я не утверждаю, разумеется, что всегда близок).

Пищеварительное и сексуальное отношение к пониманию — это переваривание мысли и овладение ею.

Именно для этого я хочу ввести понятие бессилия. Уже достаточно очевидно, что должен быть какой-то антоним к власти, к пищеварительному отношению к миру.