До сих пор я рассуждала о метафизической пассивности, которая проявляется в отношении к миру, к которому мы подходим с открытой душой, не боясь травмы, стремясь впитать его в себя и послужить ему. Про пассивность Левинас и другие постфеноменологи писали именно в таком духе, обращая внимание на ограничение конституирования, на преобладание восприятия над интерпретацией.

Теперь спросим себя, что означает пассивность в человеческих отношениях. Означает ли это, что надо исключительно сидеть, сложа руки? Совсем не обязательно.

Пассивность при установке бессилия направлена на тотальное подавление агрессии. Многие действия в отношениях замешаны на тайной агрессии. Однако есть и другие варианты.

Агрессия в отношениях очень многолика. В токсичном варианте агрессивный партнёр отличается примерно таким набором черт: он не признает себя неправым, ищет эмоциональных и мягких людей, хорошо умеет лгать и отказываться от своих слов, сосредоточен на себе, всегда манипулирует чувством вины партнёра, очень любит наказывать близких молчанием и игнорированием, сам же абсолютно не интересуется чувствами других, любит обвинять других в отсутствии рациональности и здравомыслия, высмеивать их, стремится к контролю и т. п. (этот список я однажды увидела в социальной сети, он мне показался точным, ссылок там не было). Сейчас таких людей стали называть абьюзерами.

Если же всё ещё хуже, то можно говорить о психопатии. Сейчас эта тема обсуждается в психиатрии и психологии, очень ярко перечислены психопатические черты в книге Р. Хаэра «Лишенные совести»[149]. У них начисто отсутствуют эмпатия, совесть, рефлексия, гармоничное соотнесение себя с другими и с неким целым, они импульсивны и часто испытывают удовольствие от страданий других. Они думают исключительно о себе, настолько, что это кажется невероятным — как можно так жить. Казалось бы, у нас в сознании всегда есть интериоризованные другие, которым мы хотим понравиться. У психопатов, похоже, их нет.

Не ницшеанские ли это герои, сверхлюди,Ubermenschen? Очень хотелось бы сказать, что это как раз они, но есть проблема: они по большей части сидят в тюрьме. У них мало стратегического планирования, они импульсивны, это совсем не «люди длинной воли». Они могут замучить жертву, но их очень быстро находят, потому что они не могут как следует долго готовить преступление и запутывать следы. Развитое сознание, как ни странно, одной природы с совестью. Без совести теряется внутренний стержень. Психопатам неведомы угрызения совести и вообще какой-либо выход за пределы собственных влечений, и они ставят любые подручные средства на службу своей цели, но в результате оказываются у разбитого корыта, потому что не могут совершить простейшее действие: посмотреть на себя со стороны. На коротких промежутках времени они хитры, на долгих — им не хватает ума. Развитый ум тоже одной природы с совестью, он требует интериоризации других. Я подробнее писала об этом в одной своей статье[150].

Возвращаясь к установке бессилия и к пассивности, отношения с другими можно вывести от противного: они будут прямо противоположны психопатии и абьюзу.

Прежде всего, человек бессилия не стремится к контролю и глубоко настроен на сопереживание другим. Отказ от контроля совершенно естественен: бессилие по определению есть антоним воли к власти. О настрое на другого я писала раньше. Даже психиатр может принять такую позицию и прислушиваться к больному, настраиваться на его переживания. Если же перед нами не больной, то настроиться гораздо легче.

Позиция бессилия легко допускает признание собственной неправоты, поскольку это прямо связано с ограничением конституирования. Если мне сказали, что я неправа, то это, в принципе, может быть и не совсем так, но это почти обязательно означает, что я допустила излишнее конституирование, забыла о самоограничении.

О том, что бессилие не допускает манипуляции, излишне говорить. Никаких обвинений, претензий, как и вообще оценочных суждений тут быть не может. Впрочем, положительные оценочные суждения — это неплохо, если тебе, например, поэт прочитал свое новое стихотворение. Всегда есть, за что похвалить, только не свысока. Позиция «сверху» недопустима ни в каком виде.

Пишу это и думаю, что мне часто присылают тексты на рецензию. Легко говорить об отсутствии оценочных суждений, а что делать, когда текст ужасен? Здесь мне зачастую приходится забывать о бессилии.

Так что пассивность в отношениях проявляется в настроенности на эмпатию, в отсутствии претензий, в отказе от контроля. Взгляд людей, для которых установка бессилия привычна, я в первой главе назвала «мир снизу». Что это за взгляд? Если говорить об отношениях между людьми, то это всегда некоторая зависимость, и эту зависимость они очень точно рефлексируют. Они засекают тонкости, отслеживают трудности, у них есть теория, что чувствовал другой человек, что думал, чего хотел. Для них другой человек — это целый мир, как и должно быть. Вообще, конечно, так может быть и без установки бессилия, все мы зависим друг от друга и напрямую заинтересованы в том, чтобы понять другого человека. Но почему-то у большинства это получается довольно удручающим образом.

А каково отношение к миру вещей? Я не знаю, но нашла замечательную цитату: «Один китайский художник сказал: “Я долго смотрел на горы и реки, я долго слушал их, и когда во мне стали звучать их голоса, то стал писать”. Его живопись стала не самовыражением или креативным мышлением, а голосом природы, который он изобразил тушью»[151]. Как точно сказано. Мир входит в меня, а не я кидаюсь на мир. Вот не креативное мышление, а допущение бытия сущего, прислушивание к нему, пока в тебе не зазвучат голоса рек и гор! А это долго. Особенно горы больше молчат, чем говорят. А ты слушаешь...

Возможно, читателю придет в голову, что бессилие и пассивность в отношениях опасны, потому что партнером может оказаться абьюзер, который не получит отпора. Ну, такая опасность есть у всех, и более всего она грозит не при установке бессилия, а при склонности впадать в зависимость. Это вещи совершенно разные, и субъект бессилия совершенно не обязательно зависимый человек. Я много писала о том, что он не встраивается во властную вертикаль и больше всего ценит свободу. Вообще-то, не обязательно ценить свободу «больше всего», ее можно просто ценить, а больше всего ценить, допустим, религиозный опыт. Но в любом случае от абьюзера субъект бессилия зависит ничуть не больше, чем любой другой человек, и уйти ему нисколько не труднее. Наоборот, чем честнее, рефлексивнее человек и чем лучше он знает себя, тем меньше у него склонности к зависимости от недостойных других. Я, кстати, не против и зависимости, только когда другой ее достоин. А это может выясниться только в честных отношениях. Это видно. Особенно если повторить то, что я уже писала: все мои рассуждения о бессилии не для молодых людей, их дело — осваивать мир.

Все это совершенно не подходит только в одном случае: воспитание детей. Эту проблему я решить не могу.