Сочетание противопоставленных друг другу зрительных позиций — внешней и внутренней, — столь характерно проявляющееся в Гентском алтаре ван Эйка, можно наблюдать, по-видимому, и в «Снятии с Креста» Робера Кампена (1415-1420 гг.). Копия этого триптиха (ок. 1450 г.) находится в ливерпульской Галерее Уолкера, тогда как подлинный фрагмент правой створки хранится во франкфуртском Институте изобразительного искусства[230].

На центральной панели изображен основной сюжет триптиха — Снятие с Креста, на створках же (открытого алтаря) изображены разбойники, распятые вместе с Христом. При этом, вопреки очень устойчивой иконографической традиции, знающей лишь единичные исключения[231], Благоразумный Разбойник, покаявшийся на Кресте и обретший веру и спасение (Лк. ХХIII, 39-43; ср.: Мф. XXVII, 38, 44; Мк. XV, 27, 32; Ин. XIX, 18)[232], изображен справа для зрителя, т.е. слева от Христа, тогда как другой разбойник, злословивший над Христом и умерший во грехе, изображен, напротив, слева по отношению к зрителю и, соответственно, по отношению к Христу справа[233]. Надо полагать, что противопоставление правого и левого коррелирует здесь с противопоставлением положительного и отрицательного[234]; ясно в таком случае, что противопоставление правого и левого ориентировано на зрителя картины, т.е. внешнего (по отношению к изображению) наблюдателя: это именно наше (зрительское) правое и наше левое, они соотносятся с тем, как мы (зрители) различаем эти стороны и что мы называем «правым» и «левым»: в частности, они соотносятся с нашей правой и левой рукой. Иначе говоря, правое и левое (и, соответственно, положительное и отрицательное) определяется в данном случае по отношению к зрителю картины, который по необходимости находится вне изображаемой действительности, — но не по отношению к Христу, изображенному на картине (чья позиция совпадает с позицией наблюдателя, предполагаемого внутри изображаемой действительности, и который находится в положении визави по отношению к зрителю картины).

Такое расположение контрастирует с изображением на центральной панели того же триптиха, где Богоматерь и другие святые представлены справа от Христа (с нашей точки зрения слева), тогда как слева от него (справа для нас) изображены люди, поглощенные беседой и безучастные к происходящему. В данном случае противопоставление правого и левого соответствует правому и левому не внешнего, а внутреннего наблюдателя: правой, привилегированной стороной является сторона, правая по отношению к Христу, и она противопоставлена тому, что находится слева от Христа (с точки зрения внутреннего наблюдателя, прямо противоположной точке зрения зрителя). Таким образом, правое и левое определяются в данном случае по отношению к тому, кто изображен на картине и, соответственно, мыслится внутри изображаемой действительности, — но не по отношению к зрителю картины, находящемуся вне ее и занимающему прямо противоположную позицию.

Можно заключить, что и в этом случае — так же, как у ван Эйка — основной план изображения противопоставлен переднему, периферийному плану (к которому и относятся, соответственно, изображения обоих разбойников). Таким образом, здесь, по-видимому, представлены две противоположные перспективы, подобно тому, как это имеет место в Гентском алтаре. Так же, как и у ван Эйка, противопоставление переднего (периферийного) и основного плана соотносится с противопоставлением внешней и внутренней зрительной позиции.

Робер Кампен представляет для нас особый интерес ввиду его близости к ван Эйку: в принципе нельзя исключать влияние одного мастера на другого. Вместе с тем такого рода примеры встречаются и в раннем искусстве.

Так, аналогичную композицию «Распятия» мы находим на иконе первой половины IX в. из монастыря Св. Екатерины на Синае[235]. Здесь изображены Богоматерь и Иоанн Богослов, а также разбойники, распятые вместе с Христом. Богоматерь стоит по правую руку Христа (т. е. слева с нашей точки зрения), Иоанн Богослов по его левую руку (справа с нашей точки зрения), что отвечает обычному их расположению при изображении Распятия[236]. Это определяется их иерархической значимостью: Богоматерь находится по правую руку Христа, поскольку занимает первое место в церковной иерархии. Вместе с тем, вопреки ожиданию, по правую же руку Христа (слева с нашей точки зрения) изображен не Благоразумный, а злонравный, нераскаявшийся разбойник, тогда как Благоразумный Разбойник находится по левую руку Христа (с нашей точки зрения — справа)[237]. Итак, разбойники занимают здесь такую же позицию по отношению к Христу, как в триптихе Робера Кампена.

Кроме того, сверху изображены здесь небесные светила — солнце и луна; одно из них красное, другое синее. Красное светило для нас слева (справа по отношению к Христу), синее — для нас справа (по отношению к Христу слева). К. Вейтцман красное светило определяет как солнце, а синее как луну, причем отмечает, что луна больше солнца[238]. Как кажется, это ошибка: Вейтцман не учитывает, что солнце по традиции изображается померкшим, а луна кровавой (см. Откр. VI, 12; ср. Лк. XXIII, 44-45, Мф. XXVII, 45, Мк. XV, 33)[239]. Таким образом, солнце изображено здесь, по-видимому, справа для нас (с левой стороны Христа), а луна слева (с правой стороны Христа): вполне закономерно при этом, что солнце превышает по своим размерам луну. Такое расположение светил при изображении Распятия необычно, но встречается в раннехристианском искусстве (начиная по крайней мере с сирийского Евангелия Раббулы 586 г., о котором мы скажем ниже)[240].

Как видим, расположение солнца и луны отвечает здесь расположению разбойников: Благоразумный Разбойник показан с той же стороны, что и солнце, злой разбойник — с той же стороны, что луна, и при этом их положение соответствует определению правого и левого с точки зрения зрителя, смотрящего на икону. Как изображение светил, так и изображение разбойников относится к верхнему, периферийному плану композиции; здесь представлена внешняя ориентация. Между тем в основном (центральном) плане Богоматерь изображена по правую руку Христа, т.е. слева для нас, а Иоанн Богослов — по левую сторону Христа, т.е. справа для нас; здесь имеет место внутренняя ориентация. В обоих случаях правая сторона является привилегированной, но определение правого и левого меняется в зависимости от ориентации.

Сложнее обстоит дело с другой, несколько более ранней синайской иконой, которая датируется VIII в.[241]И здесь также Богоматерь стоит справа от Христа (т.е. слева с нашей точки зрения), тогда как Иоанн Богослов находится по левую руку Христа (соответственно для нас справа). По правую руку Христа (слева с нашей точки зрения) изображен разбойник, над которым написано ГЕСТАС. Фигура другого разбойника не сохранилась, но читается начало надписи: АНМ[АС]; изображения светил здесь отсутствуют.

Как известно, имяГестас(Γέστας,Γεύστας,Γήστας,Γίσταςи т.п.) обычно усваивается разбойнику, не принесшему покаяния на Кресте, тогда как Благоразумному Разбойнику приписывается имяДисмас(Δίσμας, Δισμας, Δυσμας, Δυμαςи т.п.)[242]; эти или подобные им формы фигурируют в различных списках Никодимова евангелия, первая часть которого, повествующая о земной жизни Христа, называется также Деяниями Пилата (Acta PilatiилиGesta Pilati)[243]. На этом основании предполагается, что справа от Христа (слева для нас) на синайской иконе, о которой идет речь, изображен злонравный разбойник, в то время как Благоразумный Разбойник (фигура которого утрачена) был изображен, напротив, слева от Христа (справа для нас)[244]. При такой трактовке мы имеем в этой иконе то же явление — то же противопоставление пространственных пластов, — что и на рассмотренной выше синайской иконе первой половины IX в. или же в триптихе Робера Кампена[245].

Положение осложняется тем, что в некоторых редакциях Никодимова евангелия или связанных с ним сочинений эти или сходные имена фигурируют противоположным образом: так, в некоторых сирийских, арабских и греческих рукописях Благоразумный Разбойник называетсяGestasилиTita(s) (Titus), а злонравный разбойник —Duma(s),DysmasилиDymachos(Dymachus)[246]. Нельзя исключать, что такого рода традиция отразилась и в нашей иконе, и в таком случае мы не можем усматривать в ней интересующее нас явление[247].

Те же фигуры (Богоматерь, Иоанн Богослов, разбойники, светила), представлены на фреске второй половины Х в. с изображением Распятия на одной из наскальных церквей Каппадокии (в Кылычлар Килисе в районе Гёреме)[248]. С обеих сторон Креста стоят Богоматерь (слева для нас, по правую сторону Христа) и Иоанн Богослов (для нас справа, слева от Христа), за ними находятся кресты с разбойниками.

Над распятым Христом мы видим два светила: слева для нас темное, справа светлое[249]. Над темным светилом (слева для нас, справа по отношению к Христу) написано IAНОС («солнце»), над светлым (справа для нас) — СЕAINI («луна»). Таким образом, в отличие от рассмотренной выше синайской иконы первой половины IХ в. солнце изображено здесь справа по отношению к Христу, луна — слева от него, и это соответствует положению Богоматери и Иоанна; и то и другое расположение является обычным для иконографии Распятия. Так же как и на более ранней синайской иконе, рассмотренной выше, над разбойником, который находится по правую руку Христа, т.е. с левой стороны фрески (левее Богоматери), значится надпись ГЕСDАС; у другого разбойника, который занимает противоположную позицию (по левую руку Христа, т.е. с правой стороны фрески), надписи нет. Соответственно, так же, как и в предыдущем случае, предполагается, что нераскаявшийся, злонравный разбойник изображен здесь справа от Христа, а Благоразумный Разбойник, соответственно, слева[250]. Если принять эту точку зрения, можно сделать вывод, что фигуры разбойников принадлежат другому пространству, нежели все о стальное изображение, и это пространство ориентировано на внешнюю, а не внутреннюю по отношению к изображению точку зрения, т.е. на точку зрения зрителя, а не внутреннего наблюдателя. Мы, однако, не можем настаивать на этом выводе, поскольку имя Гестас, как уже упоминалось, в принципе может относиться и к Благоразумному Разбойнику.

Что же касается поз разбойников на этой фреске, то они в данном случае ни о чем не говорят, т.е. не позволяют различить доброго и злого разбойника: фигуры разбойников симметричны, они одинаковым образом повернуты к Христу, и их лица имеют одно и то же выражение.

Все эти случаи относятся к изображениям Распятия. В рассмотренных выше случаях внешняя ориентация, т.е. использование внешней зрительной позиции, проявляется в расположении разбойников — противоположном обычному, — хотя в одном случае (а именно, на синайской иконе первой половины IX в.) она, по-видимому, проявляется также и в аналогичном расположении небесных светил. В других случаях интересующее нас явление проявляется исключительно в расположении светил.

Достаточно показательна в этом плане миниатюра сирийского Евангелия 586 г. из Лаврентийской библиотеки во Флоренции, известного под названием «Евангелие Раббулы»[251]. По обе стороны Креста над головой распятого Христа здесь изображены солнце и луна, причем солнце, по-видимому, изображено справа для зрителя (по левую руку Христа), а луна слева (по правую руку Христа); противопоставление правого и левого в этой части изображения соотнесено, таким образом, с внешней зрительной позицией. Между тем в основной части изображения противопоставление правого и левого явно соотнесено с фигурой Христа, т.е. с позицией внутреннего наблюдателя. Так, слева для нас (справа по отношению к Христу) показаны Благоразумный Разбойник, Лонгин, прободший копьем тело Христа (Ин. XIX, 34) — над ним видна надпись: ΛOГINOC[252], — и, наконец, Божия Матерь и Иоанн Богослов[253]. Справа же для нас (слева по отношению к Христу) изображены нераскаявшийся разбойник, а также воин, поднесший Христу уксусную губку (Мф. XXVII, 48; Мк. XV, 36; Лк. ХХIII, 36; Ин. XIX, 29). Изображение Богоматери и Иоанна в левой части миниатюры (по правую сторону Христа) противопоставлено изображению трех женских фигур в правой части (по левую сторону Христа); предполагается, что здесь изображены Мария Магдалина, Мария Клеопова и Саломея (Мф. XXVII, 55-56; Мк. XV, 40)[254]. Надо полагать, что изображения солнца и луны принадлежат здесь переднему (периферийному) плану, соотнесенному с ориентацией зрителя картины, которая противостоит основному плану изображения, ориентированному на внутреннюю по отношению к изображению точку зрения.

Сходная композиция представлена на изображении Распятия XI в. (резьба по слоновой кости) южно-итальянской работы из Музея Боде в Берлине[255]. Справа от Христа (слева по отношению к зрителю) изображен Лонгин, направляющий копье в Христа. Ему соответствует слева от Христа (справа по отношению к зрителю) фигура воина, подносящего к устам Христа уксусную губку, — согласно преданию, его имя было Стефатон (Stephaton)[256]; над ними написаны их имена: LONGIN[US] и STEFA[TON]. Лонгин и Стефатон противопоставляются здесь, так же как и в Евангелии Раббулы, как олицетворения добра и зла (подобно противопоставлению Благоразумного и злонравного разбойника); закономерно поэтому, что Лонгин изображен по правую руку Христа, а Стефатон — по левую. Этому отвечает изображение Церкви и Синагоги в нижнем ряду композиции (под Распятием): слева для зрителя (под фигурой Лонгина) изображен ангел, вводящий Церковь (ECCLESIA), справа для зрителя (под фигурой Стефатона) — ангел, изгоняющий Синагогу (SINAGO[GA]). Итак, изображение доброго и злого начала здесь соотносится с правой и левой стороной Христа. Всей этой композиции противостоит, однако, положение солнца и луны над головой Христа: солнце изображено здесь с левой стороны Христа (справа по отношению к зрителю), а луна, напротив, с правой его стороны (слева по отношению к зрителю). Рядом с луной написано LUNA, рядом с солнцем — SOL; обе надписи направлены к Христу, но поскольку солнце находится слева от него, надпись ˩OS читается справа налево и буквы ее представлены в зеркальной проекции. Итак, и в этом случае изображение небесных светил ориентировано на внешнюю по отношению к изображению точку зрения, тогда как основное изображение строится, напротив, в соответствии с внутренней точкой зрения.

Такого рода композиция представлена и на некоторых других изображениях Распятия, вырезанных на слоновой кости. Таково Распятие 1Х-Х в. из флорентийского Национального музея: Богоматерь представлена здесь по правую сторону Христа (слева по отношению к зрителю), а Иоанн Богослов — по левую (справа для зрителя); так же распределены фигуры Лонгина и Стефатона. Напротив, солнце изображено здесь в правом верхнем углу (справа для зрителя), а луна, соответственно, — в левом верхнем углу (слева по отношению к зрителю)[257]. Другими примерами могут служить Распятия Х в. из ризницы Миланского кафедрального собора[258]и из Ливерпульского музея[259]: как в том, так и в другом случае мы видим Богоматерь по правую руку Христа, Иоанна Богослова по его левую руку, при том что солнце представлено слева от Христа (справа для зрителя), а луна — справа (для зрителя слева)[260]. Ср. также миниатюру с изображением Распятия в сирийском Евангелии XII в. из Британского музея (Ms. Lond. Addit. 7169, л. 11 об.), где такое же расположение солнца и луны (солнце слева от Христа, справа для зрителя, луна справа от Христа, слева для зрителя) противопоставлено фигурам Лонгина и Стефатона (Лонгин справа от Христа, слева для зрителя, Стефатон слева от Христа, справа для зрителя)[261].

Особенно интересно Распятие из Галереи Уолтера в Балтиморе: изображению Богоматери и Иоанна Богослова, которые согласно традиции (как кажется, не знающей исключений) расположены, соответственно, по правую и левую сторону Христа (Богоматерь справа от Христа, слева для зрителя; Иоанн слева от Христа, справа для зрителя), противостоит здесь изображение не только солнца и луны, но также Лонгина и Стефатона. Солнце представлено слева от Христа (т.е. справа по отношению к зрителю), а луна — справа от Христа (т.е. слева по отношению к зрителю); и вместе с тем Стефатон, вопреки традиции, находится здесь справа от Христа (для зрителя слева), а Лонгин — слева от Христа (для зрителя справа)[262]. Можно предположить, таким образом, что как изображения небесных светил, так и изображения Лонгина и Стефатона ориентированы в данном случае на внешнюю точку зрения.

Аналогичное расположение небесных светил представлено на фресках с изображением Распятия в каппадокийских наскальных церквах. На одной из фресок (в церкви Кушлак Килисе в Чавуш Ин, фреска 964-966 гг.) справа от распятого Христа (в левой части фрески) изображена луна с надписью CEAHNH, слева от него (в правой части) солнце с надписью НАНОС[263]. Равным образом и на другой фреске (в церкви Карабаш Килисе в районе Соанлы, фреска 10601061 гг.) справа от Христа (в левой части фрески) изображена луна с надписью Н CEA[HNH], тогда как солнце изображено в правой (с нашей точки зрения) части фрески, т.е. по левую сторону Христа (надписи над изображением солнца в данном случае не видно)[264]. На обеих фресках представлены также Богоматерь и Иоанн Богослов; в соответствии с традицией Мария находится по правую руку Христа (слева с нашей точки зрения), а Иоанн — по левую его руку (справа с нашей точки зрения). Мы можем заключить, что на обеих фресках изображения солнца и луны, с одной стороны, и Марии и Иоанна, с другой, относятся к разным планам (соотносятся с разными зрительными позициями)[265].

То же самое находим и на каменном рельефе XII в. с изображением Христа, Богоматери и св. Руфина на западном портале собора Св. Руфина в Ассизи[266]. И здесь также солнце показано справа для нас, т.е. по левую руку Христа, тогда как луна занимает противоположную позицию — слева для нас, справа от Христа; таким образом, и в этом случае изображения солнца и луны соотнесены с внешней зрительной позицией, они принадлежат, следовательно, переднему, периферийному плану[267]. В то же время Богоматерь изображена на этом рельефе по правую руку Христа (слева для нас), а св. Руфин — по левую руку (справа для нас), что явно указывает на внутреннюю зрительную позицию; в отличие от изображения солнца и луны, их изображения относятся к центральному, основному плану.

Такое же расположение имеет место на миниатюре середины XIII в. армянского Евангелия из Матенадарана в Ереване (№ 7644, л. 117 об.) с изображением Распятия[268]. И здесь также изображение солнца (справа для нас, слева от Христа) и луны (слева для нас, справа от Христа) на переднем, периферийном плане противостоит основному плану изображения, где по обе стороны Христа изображены Богоматерь (слева для нас, справа от Христа) и Иоанн Богослов (справа для нас, слева от Христа)[269]. За фигурами Марии и Иоанна мы видим женские фигуры, олицетворяющие Церковь и Синагогу: справа от Христа (слева с позиции зрителя) ангел приводит Церковь к Кресту, слева от него (т. е. справа с позиции зрителя) ангел уводит от Креста Синагогу; Церковь изображена в короне, Синагога простоволосой. И в этом случае расположение солнца и луны противопоставлено расположению всех других фигур по обе стороны Христа.

Равным образом и на рисунке Гладбахского миссала (Gladbacher Missale) ок. 1140 г. из собора в Мёнхенгладбахе Мария находится справа от распятого Христа (в левой части изображения), а Иоанн Богослов слева от него (в правой части изображения), но при этом солнце изображено здесь слева от Христа (в правой части рисунка), а луна справа (в левой части рисунка)[270].

То же видим и на покрове переносного алтаря св. Маврикия (Mauritius-Tragaltar), созданного ок. 1160 г. в кёльнской мастерской Эйлберта и находящегося в бенедиктинском аббатстве Горы св. Михаила (Abtei Michaelsberg) в г. Зигбурге[271].

Почти все рассмотренные примеры (за одним только исключением) относятся к иконографии Распятия или Снятия с Креста, и это понятно: в композиции, где центральной фигурой является распятый Христос, противопоставление правого и левого выступает особенно отчетливо. Можно полагать, однако, что интересующее нас явление не сводится к этой иконографии. В частности, нечто подобное может, кажется, наблюдаться в митраистическом искусстве.

Так же как и изображения Распятия, изображения Митры обычно сопровождаются вверху изображением солнца и луны[272], тогда как внизу им соответствует изображение двух факелоносцев — спутников Митры, Каута (Cautes) и Каутопата (Cautopates), олицетворяющих свет и тьму (день и ночь, утреннюю и вечернюю зарю, весну и осень и, в конечном счете, жизнь и смерть). Один из них (Каут) изображается всегда с поднятым факелом, другой (Каутопат) — с опущенным[273]. Как небесные светила, так и факелоносцы изображаются по обе стороны Митры. В большинстве случаев фигура с поднятым факелом соотнесена с изображением солнца (представлена на солнечной стороне), фигура с опущенным факелом — с изображением луны (представлена на лунной стороне)[274]. Тем не менее, нередко соотношение бывает обратным.

Примером может служить мраморный рельеф из Капри с изображением Митры, убивающего быка, из Национального археологического музея в Неаполе (нач. III в.)[275]. С правой стороны от него (левой по отношению к зрителю) показано солнце, по левую сторону Митры (правую для зрителя) — луна. Таким образом, здесь имеет место внутренняя ориентация: правое и левое определяются по отношению к Митре, а не по отношению к зрителю. Этому противоречит, однако, изображение факелоносцев по обеим сторонам Митры в нижней части изображения: фигура с поднятым факелом представлена в данном случае на лунной стороне, фигура с опущенным факелом — на солнечной[276]. Надо полагать, таким образом, что фигуры факелоносцев здесь относятся к другому плану изображения, нежели фигура Митры и соотнесенные с ним изображения солнца и луны. Обращает на себя внимание то обстоятельство, что фигура быка на рельефе из Капри заслоняет одного из факелоносцев. Таким образом, не приходится говорить в данном случае о противопоставлении переднего и основного плана: здесь противопоставлены, по-видимому, небесный и земной пространственные пласты; при этом земное пространство связано с внешней перспективой (с точкой зрения внешнего наблюдателя), тогда как пространство небесное связано с внутренней перспективой (с точкой зрения внутреннего наблюдателя) — подобно тому, как это имеет место и у ван Эйка в Гентском алтаре[277].