Противопоставление обычного книжного (scriptura libraria) и торжественного эпиграфического письма (scriptura epigraphica), которое мы отметили в Гентском алтаре, можно наблюдать и в других произведениях ван Эйка, однако это различие в них иначе мотивировано. В тех случаях, когда такого рода противопоставление имеет место, книжное письмо, как правило, мы находим в надписи, относящейся к картине как таковой (к картине как физическому предмету), а не к ее содержанию, — в надписи, относящейся к актуальному текущему времени, где значатся имя ван Эйка и дата создания картины. Между тем надписи, относящиеся к содержанию картины, даются в этих случаях эпиграфическим письмом.

Так, на портрете, известном под названием «Тимофеос», из лондонской Национальной галереи (1432 г.)[195], книжным письмом исполнена фраза «Actum anno domini. 1432. 10 die octobris. a Iohanne de Eyck» («Сделано 10 октября лета Господня 1432 Иоанном де Эйком»), между тем как находящаяся над ней французская надпись («LEAL SOUVENIR»)[196]сделана эпиграфическим письмом[197]; здесь имеется также и греческая надпись, но о ней будет сказано ниже.

В «Мадонне с каноником ван дер Пале» из Музея изящных искусств в Брюгге (1436 г.)[198]обычным книжным письмом выполнена надпись на нижнем бордюре картины, где говорится об истории ее создания, упоминаются имена донатора и художника («Hoc opus fecit fieri Magister Georgius de Pala hujus ecclesie canonicus per Johannem de Eyck pictorem — et fundavit hic duas capellanias de gr[em]io chori Domini — M°CCCC°XXXIIIJ° completum autem 1436», т.е.: «Магистр Георгий де Пала, каноник этой церкви, заказал это произведение художнику Иоанну де Эйку и основал здесь два капелланских места на содержании капитула хора в 1434 г.; закончено в 1436 г.»)[199]. Между тем надписи на остальных бордюрах, которые относятся к Мадонне (надпись сверху, составленная из стихов Книги Премудрости Соломона: Прем. VII, 29 и 26)[200], св. Донациану (надпись слева)[201]и св. Георгию (надпись справа)[202], даны эпиграфическим письмом. Таким же письмом даны и надписи с именами св. Донациана и св. Георгия на табличках под их изображениями[203].

Равным образом и в триптихе из Дрезденской галереи (1437 г.)[204][205]надпись с именем художника («Johannes de Eyck me fecit et complevit Anno Domini MCCCCXXXVII», т.е.: «Иоанн де Эйк меня сделал и завершил лета Господня 1437») дана книжным письмом; она дополняется фламандской надписью греческими буквами, на которой мы специально остановимся ниже. Эти надписи графически противопоставлены надписям эпиграфическим письмом, которые находятся на бордюрах, окружающих каждую из панелей триптиха; они относятся к Мадонне (надпись на центральной панели, представляющая собой контаминацию отрывков из Ветхого Завета: Прем. VII, 29, 26; Сир. XXIV, 23-24)11, архангелу Михаилу (надпись на левой панели)[206]и св. Екатерине (надпись на правой панели)[207]; в последних случаях имеются в виду внутренние створки панелей — в открытом триптихе. Между тем надпись на ленте в руках Младенца Иисуса с изречением из Евангелия («Discite a me quia mitis sum et humilis corde», т.е. «Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем» — Мф. XI, 29) дана обычным книжным письмом. Возможно, это объясняется тем, что здесь воспроизведена прямая речь Иисуса, т.е. слова, которые он произносит (и которые исходят от его изображения), — точно так же книжным письмом, как мы видели, изображены надписи на лентах, воспроизводящие прямую речь пророков и сивилл в Гентском алтаре (см.Гл. II,§1).

Наконец, и в картине «Salvator mundi», известной в двух версиях (1438 и 1440 гг.), которые дошли до нас в копиях — одна из них хранится в Берлинской картинной галерее, другая в Музее изящных искусств в Брюгге[208], — надпись с именем художника представлена обычным книжным письмом. В версии 1438 г. (из берлинского собрания) эта надпись гласит: «Johannes de Eyck me fecit et complevit anno 1438 31 januarii» («Иоанн де Эйк меня сделал и завершил 31 января 1438 г.»); в версии 1440 г. (из музея в Брюгге) написано: «Johannes de Eyck Inventor anno 1440 31 januarij» («Иоанн де Эйк создатель, 31 января 1440 г.»); в обоих случаях соответствующей латинской надписи предшествует фламандская надпись псевдогреческими буквами, которую мы рассмотрим отдельно. Эти надписи противостоят надписям, относящимся к Христу и исполненным эпиграфическим письмом: VIA. VERITAS. VITA. PRIMUS ET NOVISSIMUS. REX REGUM («Путь, истина, жизнь. Первый и последний Царь царей») в версии 1438 г.; IHESUS VIA. IHESUS VERITAS. IHESUS VITA. SPECIOSUS FORMA PRAE FILIIS HOMINUM («Иисус путь, Иисус правда, Иисус жизнь, прекрасный образом, превыше сынов человеческих») в версии 1440 г.[209]

Таким образом, в тех случаях, когда эпиграфическое письмо сочетается у ван Эйка с обычным книжным письмом, надпись книжным письмом содержит имя художника и дату[210]. Вместе с тем обратное неверно: мы не можем утверждать, что если в картине есть надпись с именем художника и датой, то имеет место противопоставление эпиграфического и книжного письма. Точно так же, неправомерным было бы утверждение, что такого рода фраза всегда дается именно книжным письмом. Так, в «Портрете Арнольфини [Arnolfini]» из лондонской Национальной галереи (1434 г.) надпись с именем и датой («Johannes de Eyck fuit hic 1434»)[211]исполнена книжным письмом, и это единственная надпись в данной картине, — таким образом, книжное письмо здесь просто-напросто не противопоставлено эпиграфическому; отметим, что эта надпись находится на стене над зеркалом, в котором отражается фигура художника, т.е. надпись эта представлена, по-видимому, как изображение надписи-граффито, т.е. как текст в тексте (подробнее об этой надписи мы говорим вЭкскурсе IV). В «Портрете человека в красном тюрбане» из того же собрания (1433 г.)[212]— этот портрет признают иногда автопортретом художника[213]— надпись на нижнем бордюре «Johannes de Eyck me fecit anno M°CCCC° 33° 21 octobris» («Иоанн де Эйк меня сделал 21 октября 1433 г.») дана эпиграфическим письмом, которое при этом не противопоставлено книжному, поскольку последнее вообще здесь не представлено[214]. То же мы находим в «Св. Варваре» из Музея изящных искусств в Антверпене (1437 г.)[215]: единственная имеющаяся здесь надпись — также на нижнем бордюре — «Johannes de Eyck me fecit 1437» («Иоанн де Эйк меня сделал 1437») исполнена эпиграфическим письмом. Между тем в портрете Яна де Леу [Jan de Leeuw] из венского Музея истории искусства (1436 г.)[216]изображение окаймляет рифмованная надпись на фламандском языке, где упоминаются имя художника и дата начала работы: «Ian de [следует миниатюрное изображение льва[217]] op sant Orselen dach / dat claer eerst met oghen sach 1401 / Gheconterfeit nu heeft mi Jan / Van Eyck wel bliict wanneert began 1436» («Ян Лев, который в день св. Урсулы увидел свет [или: в первый раз открыл глаза], 1401. Нарисовал меня сейчас Ян ван Эйк: очевидно, когда он начал. 1436»)[218]. Все это написано эпиграфическим шрифтом, и эпиграфическое письмо, опять-таки, не противопоставлено книжному[219].

Наряду с латинским письмом — книжным или эпиграфическим, — мы встречаем у ван Эйка и греческие буквы. Как правило, при этом имеет место условная имитация греческого письма, с которым художник, по-видимому, не был хорошо знаком (нам уже приходилось отмечать это явление — речь шла о написании имени Иисуса на плитах пола в верхнем ряду открытого алтаря, см.Экскурс I).

В одном случае это мотивировано языком надписи. Так, на упоминавшемся уже портрете, известном под названием «Тимофеос» (1432 г.), имя ΤΥΜΟΘΕΟΣ написано греческими буквами (одновременно, как мы уже отмечали, мы находим здесь французскую надпись эпиграфическим письмом и латинскую надпись обычным книжным письмом)[220]. Выше мы упоминали о надписи (IHESVS) XPS на парче за спиной Бога (см.Экскурс I);эта надпись должна трактоваться как греческая, но при этом латинская букваSвыступает здесь вместо греческой сигмы[221].

В других случаях, однако, греческими — или, скорее, псевдо-греческими — буквами передается фламандская надпись ALC IXH XAN, т.е. «als ikh kan» («как могу, по мере моих возможностей»)[222], которую исследователи обычно трактуют как подпись или девиз художника[223]. Мы встречаем эту надпись в пяти картинах ван Эйка, а именно, в «Портрете человека в красном тюрбане» из лондонской Национальной галереи (1433 г.), в триптихе из Дрезденской галереи (1437 г.), в портрете жены художника, Маргариты ван Эйк, из Музея изящных искусств в Брюгге (1439 г.)[224], в картине «Мадонна у фонтана» из Музея изящных искусств в Антверпене (1439 г.)[225]и, наконец, в обеих копиях не дошедшей до нас картины «Salvator mundi» (1438 и 1440 г.) из Берлинской картинной галереи и Музея изящных искусств в Брюгге[226].

Замечательно, что во всех пяти картинах указанная надпись псевдогреческими буквами («als ikh kan») сочетается с латинской надписью: «Johannes de Eyck me fecit...» («Иоанн де Эйк меня сделал...»), «Johannes de Eyck me fecit et complevit.» («Иоанн де Эйк меня сделал и завершил.»), «Coniunx meus Johannes me complevit.» («Супруг мой Иоанн завершил меня.»); не исключено, что фламандский и греческий языки объединяются при этом в своей противопоставленности латинскому.

Лишь в «Св. Варваре» из Музея изящных искусств в Антверпене (1437 г.) надпись «Johannes de Eyck me fecit.» не сопровождается словами «als ikh kan»; эти слова отсутствуют и на портрете Яна де Леу из венского Музея истории искусства (1436 г), где имеется сходная по содержанию фламандская надпись: «Gheconterfeit nu heeft mi Jan Van Eyck.» («Нарисовал меня Ян ван Эйк.»). Напротив, в более поздней версии картины «Salvator mundi» (1440 г.), представленной в копии из Музея изящных искусств в Брюгге, слова «als ikh kan» не сопровождаются словами «Johannes de Eyck me fecit.»; вместо этого здесь написано: «Johannes de Eyck Inventor.» («Иоанн де Эйк создатель.»).

Итак, всего лишь за одним исключением (которое представлено при этом в копии, а не в оригинале картины ван Эйка) словам «als ikh kan» (на фламандском языке, псевдогреческими буквами) сопутствуют у ван Эйка слова «Johannes (de Eyck) me fecit (или: complevit)» (на латинском языке). Как видим, местоимение первого лица в каждой из этих картин употреблено по меньшей мере дважды, и при этом оно относится к разным субъектам; эта разносубъектно сть и выражается разными начертаниями букв.

Одним субъектом, несомненно, является сам художник: именно к нему относится местоимение первого лица (ikh) во фламандской фразе («als ikh kan»): эту фразу произносит как бы сам ван Эйк. Вместе с тем данная фраза содержательно соотносится с латинской фразой, где о ван Эйке говорится в третьем лице и где местоимение первого лица (me), очевидно, относится к другому субъекту; этим другим субъектом является само изображение (либо картина как таковая, либо изображенное на картине лицо). Фламандская фраза представляет собой, в сущности, реплику художника, его реакцию на фразу, где упоминается его имя. Иначе говоря, здесь имеет место своеобразный диалог между изображением и мастером, его изготовившим: изображение говорит «Johannes de Eyck me fecit.» и т.п. (или «Johannes me complevit.»), на что художник отвечает словами «als ikh kan». При этом картина или изображенное на ней лицо говорит о себе в прошедшем времени, тогда как художник о себе говорит в настоящем времени: ответ художника относится не только к его прошлому, но и к его настоящему[227].

Но кто же именно говорит «Johannes de Eyck me fecit» или «me complevit» в картинах ван Эйка: сама ли картина, т.е. изделие как таковое — неодушевленный предмет, который художник заставляет говорить, — или же лицо, на ней изображенное? На этот вопрос невозможно дать однозначный ответ.

Здесь необходимо отметить, что формула «me fecit» или «me pinxit», как бы произносимая самим изделием — будь это картина или произведение ремесла, — представляет собой традиционное (в западноевропейской культуре) и достаточно распространенное явление, восходящее к античности[228]. Мастер в таких случаях заставляет говорить сам предмет, им изготовленный; изделие может обращаться к зрителю или потребителю, и это дает возможность мастеру сказать о себе (в третьем лице). Таким образом, ван Эйк в данном случае не является новатором: он следует достаточно древней и устойчивой традиции. Существенно при этом, что он обыгрывает эту традицию, вступая в диалог с созданным им произведением, — что и подчеркивается использованием разной графики.

Эта традиция предполагает обращение к зрителю (потребителю) от имени неодушевленного предмета, что мы обычно и наблюдаем у ван Эйка. В большинстве случаев мы должны считать, что слова «me fecit» или «me complevit» в картинах ван Эйка принадлежат именно картине как таковой, а не изображенному на ней лицу. Трудно предположить в самом деле, что ван Эйк решился бы вложить эти слова в уста Христа (на картине «Salvator mundi»), Мадонны (на картине «Мадонна у фонтана»), Мадонны с младенцем Иисусом (на дрезденском триптихе) или св. Варвары (на картине «Св. Варвара»). Если «Портрет человека в красном тюрбане» представляет собой автопортрет ван Эйка, то слова «me fecit» не могут принадлежать изображенному на портрете лицу, постольку поскольку они противопоставлены фразе «als ikh kan», которая относится к самому художнику, — это выглядело бы как раздвоение личности (как диалог с самим собой).

Во всех этих случаях перед нами диалог художника со своим произведением: картина предстает как говорящий объект, и художник ей отвечает. Можно предположить далее, что и слова «Johannes de Eyck Inventor...» в поздней версии картины «Salvator mundi» (1440 г.), которые заменяют слова «Johannes de Eyck me fecit et complevit.» в более ранней версии той же картины (1438 г.), также даны от имени картины — и именно к этим словам относится тогда реплика художника: «als ikh kan». Таким образом, и в этом случае представлен, по-видимому, диалог мастера с созданным им произведением.

Но вот на портрете жены художника, Маргариты ван Эйк, мы видим надпись: «Coniunx meus Johannes me complevit anno 1439 17° iunij. Etas mea triginta trium annorum» («Мой супруг Ян ван Эйк завершил меня 17 июня 1439 г. Мне тридцать три года»). Если начало этой надписи представлено, по-видимому, от имени картины, т.е. артефакта, то последние слова, очевидно, принадлежат изображенному на картине лицу — самой Маргарите ван Эйк, а не ее изображению. Не исключено, таким образом, что надпись «als ikh kan» на этой картине представляет собой реплику на слова, которые она (Маргарита ван Эйк) как бы произносит: художник, может быть, вступает здесь в диалог с объектом изображения, а не с изображением как таковым.

Как кажется, ван Эйк стремится устранить в данном случае само различие между портретом и изображенным на портрете лицом — иначе говоря, между изображением как таковым и изображаемой реальностью; скорее всего, это ход, направленный на зрителя — именно зритель должен не различать между изображением и изображаемым[229]. Такого рода стремление прослеживается и в Гентском алтаре, где рамки панелей, принадлежащие изображению как объекту, могут отбрасывать тени в изображаемом пространстве, связывая таким образом одно и другое (см.Гл. III,§2). Аналогичные случаи мы специально обсуждаем вЭкскурсе IV.