Таким образом, в закрытом алтаре мы находим то же противопоставление небесного и земного, Божественного и человеческого, которое мы наблюдали в алтаре открытом. Так же, как и там, это противопоставление коррелирует с противопоставлением верхнего и нижнего (ср.Гл. II, §4).

Особенно показателен в этом отношении диалог Гавриила и Марии.

Мы видим здесь надписи, передающие обращение Гавриила к Марии, и ответ Марии; в отличие от надписей, относящихся к пророкам и сивиллам, которые написаны на лентах (см. выше,Гл. II, §2), слова Марии и Гавриила написаны прямо по фону, они как бы парят в воздухе, исходя из уст говорящего. Гавриил сошел с неба, и слова его обращены к человеку. Соответственно мы, люди, можем прочесть его слова, они находятся в сфере нашего восприятия. Не случайно, по-видимому, слова Гавриила представлены на фоне архитектурного пейзажа, показанного в ренессансной — человеческой! — перспективе. Между тем ответ Марии обращен к Богу, и, соответственно, ее слова перевернуты (как по вертикальной, так и по горизонтальной оси) — они написаны так, чтобы их мог прочесть Бог[137].

Совершенно такое же изображение диалога Гавриила и Марии мы находим и в «Благовещении» ван Эйка из вашингтонской Национальной галереи (1435 г.). Типологические параллели к этому явлению мы рассматриваем вЭкскурсе VII.

Ответ Марии обращен к Богу, но вместе с тем ее слова принадлежат ее диалогу с Гавриилом. Мы видим, что слова Гавриила направлены к Марии (слева направо), а слова Марии — к Гавриилу (справа налево). Таким образом, их разговор изображен идеографически — примерно так, как это может изображаться в комиксах[138].

Как мы уже отмечали, изображение Марии в закрытом алтаре перекликается с ее изображением в алтаре открытом, где мы также видим ее с книгой в руках (см.Гл. II,§1). Книга возложена при этом на материю, с углов которой свисают два драгоценных подвеска.

На левом (по отношению к зрителю) подвеске значится букваМ, на правом — букваА; это начальные буквы слов «Ave Maria», но они представлены при этом не в нашей перспективе, а в перспективе самой Марии[139]. Таким образом, если в закрытом алтаре (в сцене Благовещения) слова «Ave Maria» находятся в сфере нашего (зрительского) восприятия, то в открытом алтаре (где Богоматерь восседает одесную Бога Отца) они являются предметом медитации самой Марии.

Мы вправе предположить, что противопоставление Божественного и человеческого, которое прослеживается в разных частях Гентского алтаря, является не только композиционным принципом (принципом организации пространства), но и основным — наиболее общим — содержанием этого произведения. Выражение и содержание оказываются в данном случае непосредственно и органически связанными.