Философское приятие мира не может состоять ни в бунтующем изобличении того, что мир «лежит во зле» (Платон), ни в восторженном изображении его мнимого совершенства (Лейбниц). Учение о мире должно быть прежде всего предметно. На зов спекулятивной мысли мир сам должен совершить свое раскрытие, изобличение и вознесение; он выполнит это без утаивания и искажения, в строгой простоте и адекватности, ибо сокровенная сущность его – спекулятивное Понятие – не может отозваться иначе на свой собственный зов. Здесь не может быть места пессимизму: Понятие, томящееся в безмыслии своих мировых состояний, радостно и цельно поспешить навстречу познающему разуму, который идет освободить его; все, что приняло в мире закон Идеи, «оправдается» на этом суде через простое раскрытие своей природы и не оставит места ни преувеличениям, ни унынию. Но не может быть здесь места и оптимизму: то, что не вработало в свое «существование» «реального» строя, само не вступит в ряд Божия пути и продолжит среди явлений свою скрытую борьбу за очищение. «Пессимизм» и «оптимизм» – не более, чем случайные «точки зрения», всплески субъективных мнений, тенденциозные концепции заинтересованной человеческой души. Спекулятивная философия открывает лишь то, что есть, потому что она предоставляет самому предмету открыть о себе истинное.

Так понимает Гегель свое учение о действительности. Именно голос предметного обстояния, приведший его к приятию иррациональной стихии, руководит им и в самом способе трактования мировых «образов». Гегель стремится очистить и освободить свой «метод» ото всего, что не предносится ему как реальный способ жизни, осуществляемый самим предметом. Он стремится «передать» о предмете лишь то, что подлинно видит в нем; он стремится «излагать» предмет именно так, как предмет сам живет. Внимая предмету, он столь многое перестроил в своих исходных воззрениях, что поистине приобрел право на ту мудрую иронию, с которой говорит нередко о «мнениях», «субъективных симпатиях», «праздных поучениях», «идеалах» и т. д.

Предмет заставил Гегеля признать, что в нем скрывается не одна, а две стихии. Мир действительный слагается из чувственного, временного, иррационального существования и сверхчувственной, сверхвременной, разумной реальности. Ни одна из этих стихий не может быть ни устранена, ни ликвидирована другою в пределах действительности, хотя низшая окончательно «снимается» и поглощается высшею в сфере реальности (философское мышление). Отношение этих стихий в мире есть отношение борьбы, связующей обе стороны в спекулятивный симбиоз, или отношение симбиоза, слагающегося в форму борьбы. Борьба между ними ведется за первенство и самоосуществление; не за исключительность бытия, но за подчинение противника своему закону; эта борьба ведется за то, чтобы сполна осуществился высший способ жизни.

Противоборство стихий, стоящих в симбиозе, приводит естественно к постоянному компромиссу; однако не к компромиссу произвольного самоограничения, а к преходящему равновесию борющихся сил. Вынужденное мириться с неизменною наличностью иррациональной стихии, Понятие остается и в мире – действующим, творческим, поборающим началом и ведет «суровую, бесконечную борьбу»1876 с инобытием, постоянно развертываясь в своеобразный покой достижения. Однако все явления мира не окончательны; все они осуществляют только «перемирие» стихий. Понятию необходимы эти «компромиссы» или «перемирия» для того, чтобы явиться; но внутренняя природа его терпит здесь только преходящее успокоение и разрешает его все вновь и вновь в беспокойное самоотрицание. Даже явления высшего покоя, осуществляющиеся на земле, – уснувшее море, распустившийся цветок, греческая скульптура, романский собор, свободная нравственность,1877 – постигаются лишь как состояния непримирившейся примиренности.

Уровень этого компромисса зависит от того, насколько Понятию удалось «проработать» стихию инобытия и подчинить её себе. В зависимости от этого каждый мировой фрагмент есть или «явление», осуществляющее спекулятивный закон лишь до известной степени, или «образ», осуществляющий его целостно. Однако и «образы» не все равноценны и получают свое место в ряду Божественного восхождения в зависимости от той чистоты и свободы, с которой они осуществляют в себе закон спекулятивного Понятия.

«Образ» стоит по совершенству своему выше «явления» и может рассматриваться как его идеальный предел, как тот уровень совершенного «вразумления», на который «явлению» предстоит и, если угодно, следует подняться. «Образы» и «явления» в зависимости от своего характера разделяются на «ступени», ряды или группы, и каждая группа носит соответствующее наименование, принадлежащее как «явлениям», так и «образам», входящим в неё. Поэтому «организмом» может быть назван и уродливый, и больной, и несовершенный организм; «произведение искусства» может быть и «явлением» и «образом»; разлагающееся государство будет все же «государством», и извращенная религия будет называться «религией». Но к числу образов может быть отнесен только «совершенный» организм; только «истинное» государство, только произведение «прекрасного» искусства, только религия «откровения» должны быть включены в восходящий ряд «образов мира». «Образы» осуществляют собою то, чего не осуществляют «явления»; «явление» есть как бы еще не состоявшийся или уже не удавшийся «образ»; «образ» есть «явление», достигшее своего идеального предела или осуществившее свое имманентное назначение.

Отсюда ясно, что «мировой образ» не есть «идеал», если разуметь под «идеалом» то, что должно быть, но что на самом деле не осуществляется. И точно так же мировой образ не есть «реальность», если разуметь под «реальностью» то, что хотя эмпирически и осуществилось, но что не должно быть, или могло бы и не быть. «Мировой образ» не есть ни то, ни другое; но и то и другое вместе и сразу. Это есть «идеал» для одноименных «явлений» и в то же время осуществившаяся «действительность», т. е. реальность, принявшая существование. Это есть то, что должно быть, и в то же время то, что не может не быть. «Должно» быть не в том смысле, что осуществление его есть желанная и радостная, но случайная удача; но в том смысле, что это есть цель и достижение божественного творчества. «Не может не быть» не в том смысле, что предшествующие эмпирические обстоятельства были необходимою причиною последующего события; но в том смысле, что Дух не может не победить в мире, в борьбе с иррациональною стихиею, созданною им самим. «Мировой образ» есть спекулятивно-необходимое событие; осуществление духовной победы; идеальное достижение в мире; нечто «реальное» и в то же время «существующее», т. е. «действительное».

Характерной чертой всякого «образа» является цельное и неразрывное взаимопроникновение между его формою и содержанием. Если разуметь под формою тот «элемент», в котором раскрывается и осуществляется известная сила, а под содержанием ту силу, которая осуществляет и раскрывает себя в этом элементе, то в каждом образовании формою будет иррациональная стихия, а содержанием – спекулятивное Понятие. Если же под формою разуметь тот закономерный строй, который зиждет внутреннее и внешнее единство «образа», а под содержанием ту материю, которую этот закон сковывает в единство, то в каждом образовании формою будет спекулятивное Понятие, а содержанием – иррационально-чувственная стихия. Однако правильнее не применять терминов «форма» и «содержание» к чувственному элементу: истинным содержанием и истинною формою «образов» является сила Понятия, а чувственный элемент остается лишь средством выражения, или «средою», «медиумом», – способом «являться», а не способом «быть». Сила Понятия приносит свое содержание и раскрывает его в действительном «образе»: это содержание божественно, ибо оно есть само бытие Божие. Сила Понятия приносит и свою форму, и осуществляет её в действительном «образе»: эта форма божественна, ибо она есть диалектически-органический ритм Идеи. В Боге нет формы, отдельной от содержания, и нет содержания, которое могло бы оторваться от своей формы. Спекулятивное содержание есть нечто живое; оно живет и творит себя по-сво́ему и иначе не может; его живая глубина несет в себе и с собой ритм, и этот живой ритм и есть его единственная форма.

Тот фрагмент мира, который не приемлет спекулятивного содержания вместе с имманентною ему спекулятивною формою, не есть «образ». Но тот, который приемлет, снимает в значительной степени различие между «эмпирическим» и «метафизическим», столь определенно установленное Кантом и столь остро почувствованное самим Гегелем. То своеобразное депотенцирование Идеи, к которому Гегель был приведен в философском «приятии» мира, придало уже Понятию значение органической и даже просто «физической» силы;1878 «метафизическое» скрылось в первозданной, стихийной глубине «физического» и исчезло в неразличимости. Восходящий ряд «образов» осуществляет эту неразличимость иным способом: эмпирическое превращается в адекватное выражение, в «знак» того метафизического содержания, которое ему дано вместить и раскрыть.

Это означает, что не всякий «эмпирический» фрагмент мира может вместить и «явить» всякое спекулятивное содержание, ибо здесь осуществляется некое строгое соответствие. Но в пределах этого соответствия чувственный элемент мира может и должен принять спекулятивное содержание, выпавшее ему на долю, так, чтобы каждый угол, каждый атом его существования был бы насыщен и проникнут наличной разумностью и «действительно» являл бы подлинное присутствие силы Божией. Быть воистину «знаком» высшего значит быть не «от себя» и не «собою», но только «в виде себя»; «знак», насыщенный тою глубиною, которую он означает, загорается «внутренним», сокровенным огнем своего Божественного значения и становится его необходимою и адекватною видимостью. Но и видимость эта утрачивает весь одиозный характер, присущий всякой «видимости» как таковой: видимость перестает быть искажающей и темнящей, скрывающей личиной, но получает значение соблюдающего и светлого, открывающего вида. Вид есть не от лжи и не от тьмы, но от света: он не отлучает, а приобщает, и необходим для очевидности и откровения. Чувственное не только становится «медиумом» разумного содержания, но включается в его истинную модификацию; оно оказывается его органическою тканью, его подлинным состоянием. «Образ» есть не осуществляющаяся, но осуществившаяся сущность: Бог, принявший инобытие в органический состав своей действительности.

В результате такого сочетания обеих стихий каждый образ являет собой сращенное единство, в котором невозможно отличить «чисто эмпирическое» от «чисто метафизического», и, поскольку это было бы возможно, постольку данное образование уклонялось бы от истинной спекулятивной органичности. Способ его существования эмпиричен, чувствен и нередко сверх того материален; но этот способ существования сам по себе как таковой не имеет бытия; взятый в отвлечении от метафизической сущности, он есть нереальная, условная «абстракция» – создание того субъективного воображения и той субъективной мысли, которая допустила этот акт произвольного отвлечения; поскольку же этой абстракции действительно соответствовало бы что-нибудь в строении данного образа, постольку он был бы несовершенен. Чувственный фрагмент пронизан и освящен разумностью так, что в его лице присутствуют въяве сама Божественная сила; разум изливается в стихию инобытия, захватывая её и творя себя в ней так, что Божественная сила получает чувственное бытие. В «образе» нет «чисто эмпирического», но нет и «чисто метафизического»; здесь можно еще говорить о различии двух «законов» или «порядков», хотя один из них, низший, преодолен и в своей самобытности погашен; но реально две стихии уже не разнствуют. Высшая облекла себя в низшую и стала «теперь» и «здесь» «этим существованием»; низшая приняла в себя высшую и стала вечною и всеобщею сущностью. Связь между ними такова, что тот, кто созидает эмпирическую ткань «образа», творит «действительность» субстанции; и тот, кто разрушает чувственную видимость «образа», разрушает духовное откровение. В этом трагедия образов: действительность Божией жизни на земле подлежит судьбе временных и преходящих вещей и подвержена смертности и концу. Бессмертное является облаченным в смертность, и только вечная сущность «образа» – «бытие его бывания» – избавлена от этого рока.

Все развитие так называемых у Гегеля «конкретных» наук посвящено раскрытию и обоснованию того, что в мире имеются такие образы: «действительные», ибо состоящие из «сущности» и «существования»; победные, ибо осуществляющие спекулятивный симбиоз между двумя стихиями; божественные, ибо вмещающие подлинную силу Божию; временные и конечные, ибо состоявшиеся в чувственно-эмпирической ткани мира; и, наконец, восходящие по ступеням к высшему и последнему одухотворению, – к абсолютной свободе.

Таково, прежде всего, Натурфилософское учение о естественном организме, впервые осуществляющем в природной материи высший закон духовной жизни.

Естественный организм есть первый и простейший «образ» мировой действительности. Он чувственно-материален, пространственно-временен и, следовательно, эмпирически-иррационален по внешнему способу существования; и в то же время он есть создание внутренней субъективности и самости Понятия, впервые изливающегося в вещественную среду.1879 В этом его действительность. Однако эта «действительность» имеет характер не «явления», а «образа», ибо являет победу «внутреннего» над «внешним».

Естественный организм в силу своей материальной природы неизбежно встречается с вещественным инобытием в лице окружающей его среды, вступает с ним во внешнюю борьбу и утверждает свою действительность. Отдельные стороны его входят в отношение с «другими вещами» и вступают через это в длительный процесс изменений.1880 Однако организм обращается против притекающих извне воздействий, «заражает» собою привходящее,1881 превращает его1882 и приобщает к своей субъективности, отождествляет с собою и делает «чужое» своим достоянием,1883 «идеализируя» его1884 и тем поддерживая в себе свое «самостное единство».1885 Таким путем организм преодолевает свое сплетение с инобытием1886 посредством усвоения его,1887 и в этом «внешнем процессе» своем он сходится или «сливается» сам с собою.1888 Он не останавливается на противодействии внешнему объекту,1889 но стремится вообще освободиться от внешнего процесса1890 и обратиться внутрь. Поэтому он превращает внешний процесс в его противоположность и направляет его на поддержание своего образа.1891 Этим он создает себе возможность относиться к инобытию «совершенно равнодушно»1892 и слагаться в замкнутую и поддерживающую себя «вещь».1893 Он утверждает себя как телесно-живую индивидуальность, как конкретное-целое,1894 несущее в себе свою всеобщность в отличие от неорганических вещей, имеющих её вне себя.1895

Таким образом природный организм относится к окружающим его вещам так, как Понятие относится к иррациональной стихии мира вообще; поэтому он есть первое раскрытие или откровение силы Божией в мире. Он есть осуществление Идеи в мире бывания,1896 явление Идеи в природе,1897 – «чувственно объективная Идея».1898 Он есть первый образ и потому прообраз высшего. Не выходя за пределы материальной вещественности, он свидетельствует о том, что обе стихии могут срастись в «одушевленную тотальность»,1899 что в мире возможен объективно существующий «идеализм».1900

И при всем этом он сохраняет временное и конечное существование. Свойственная ему материальность подвергает его року вещей, и процесс его самоутверждения имеет однажды прийти к концу; неизбежное взаимодействие с другими вещами делает его ограниченным и зависимым; его бессознательная природа1901 указывает предел его самостоятельности и свободы:1902уже субстанция и еще не субстанция; уже самодеятельность и еще зависимость; уже организм и еще чувственная вещь. Это есть первое овеществление спекулятивного закона.

Оно находит свое завершение в душевно-телесной жизни человека. Здесь «внутренняя сила» получает психический характер: душа осуществляет себя в теле; а «внешняя материальность» превращается в тело; душа творит себе тело для того, чтобы раскрыть себя сначала через него, а потом независимо от него и, может быть, вопреки ему. «Человек» есть новый «образ», более высокий, чем естественный организм, и открывающий новую перспективу уже не «природного», а духовного восхождения. «Действительность» человека в том, что он состоит из «сущности» – души и «существования» – тела. Принадлежность его к «образам мира» определяется тем, что душа как внутренняя спекулятивная сила побеждает чувственно-эмпирическую косность материи и слагает себе живое и прекрасное тело, являющее высшую закономерность её бытия. Победа души над телом и выход её в самостоятельную и независимую разумную деятельность раскрывают её божественную силу: внешняя «природа» проводится через «смерть»,1903 «снятие»1904 и «негацию»1905 для того, чтобы «молния духа ударила»1906 в чувственную материальность тела; природа «сожигает себя, как феникс», для того, чтобы дух мог выйти в жизнь из этого огня.1907 Такая героическая «негация», завершающаяся самосознанием и «бытием для себя»,1908 есть подлинное проявление силы Божией. И тем не менее, человек как таковой сохраняет свое чувственно-материальное существование, свою временность, конечность и телесную смертность, и последняя практическая задача его жизни состоит в том, чтобы придать самой смерти своей спекулятивное значение.

Высшим «образом», выводящим человека из его единичности и конечности и открывающим ему путь ко «всеобщей» жизни и спекулятивной смерти, является государство. Государство «действительно», ибо состоит из «сущности» – всеобщего, субстанциального народного духа и «существования» – чувственно-эмпирического элемента, предстоящего в виде территории, климата, природы, хозяйства и множества телесно-душевных индивидуальностей. Оно принадлежит к «образам мира» потому, что осуществляет в эмпирических условиях земного общения органическую «конкретность». Сущность государства состоит именно в том, что множество самостоятельных и разъединенных с виду человеческих монад ведет единую, сращенную жизнь: граждане пребывают в «конкретности» народного Духа, а народный Дух живет в преодоленной и спекулятивно-освященной среде эмпирически-разъединенных хотений и интересов граждан.

Участие в зрелом и совершенном государстве требует от гражданина душевной зрелости и нравственного совершенства. Индивидуальный дух должен, прежде всего, преодолеть конкретную-эмпирическую форму своего существования: он должен приобрести господство и над своим телом, и над своею душою. Тогда только он может осуществить в себе тот процесс духовного и нравственного самоуглубления, который необходим ему для целостного вступления в спекулятивную жизнь. Этот процесс состоит в том, что индивидуум обретает в себе таинственную сверхличную сферу непогрешающей, правой воли и сливает себя с нею, предавая ей свою жизнь и свои силы. Тогда личный дух становится живым явлением права и в деяниях своих начинает руководиться непогрешающим, добрым нравом, вводящим его в сферу конкретной нравственности. В нем царит, им движет воля к духовной свободе, и эта воля есть не что иное, как подлинная сила самого Божества. Руководимый этою силою, личный дух становится спекулятивно зрячим и открывает в каждом другом личном духе ту же самую, единую для всех и всех объединяющую субстанциальную волю Божества. Слияние с Божиею силою, обретенною в самом себе, уводит каждого в сферу субстанциального единства и позволяет каждому найти себя во всех и всех в себе. Каждый гражданин убеждается в своем духовном единстве со всеми другими гражданами и с духом своего народа, т. е. с самим Божеством в его национальном самоопределении. Это организованное единство спекулятивно-сращенного народа и есть государство.

Государство есть органически живущая Всеобщность; тотальность личных духов, растворенная в них и растворившая их в себе; духовный организм, внутренне разделяющий себя на отдельные функции, силы и круги. Сущность его в спекулятивном тождестве «всеобщего» (народного духа), «особенного» (сословий) и «единичного» (семейных групп и личных духов). В этом тождестве состоит свобода, ибо ни один из элементов не имеет в другом инобытия. В этой свободе духовная сила и спекулятивная высота государства, ибо она утверждает его Божественную природу: государство божественно, как действительность Бога в человеческой совместности. Государство есть организованная жизнь нравственности и власть его есть само Добро как неизменная сущность всех сознаний.

Этим определяется его строй и его действия. Каждый гражданин живет сразу в трех состояниях нравственности – семейственном, общественном и политическом. Семья воспитывает человека к субстанциальному единению и самоотвержению; гражданское общество дает ему самостоятельность в пределах признанного им самим закона; политическая жизнь осуществляется высшим взлетом самостоятельного духа, свободно определяющего себя к самоотвержению. Питаясь таким гражданским духом, Государство представляет из себя тотальность семейных ячеек и в то же время великую систему потребностей, труда и имущественных состояний; оно есть органическое единство взаимно питающих друг друга сословий, жизнь которых обслуживается полицией и сдерживается корпоративной организацией; и в то же время, оно есть единство разделенных, но поддерживающих друг друга органов власти. Государство есть органическая система учреждений, проникнутых единым сознанием и единою волею; действиями этой системы руководит монарх, творящий закон совместно с сословиями и осуществляющий его совместно с правительством. Этим зиждется суверенитет государства, определяющийся тем, что оно есть высшая и самостоятельная цель жизни. Эта цель – организованный расцвет народного духа – не уступает ничему высшему: государство утверждает себя и свою самостоятельность войною на жизнь и на смерть, отстаивая себя и обеспечивая своему народу самобытное созерцание Божества в искусстве, религии и философии.

Итак, государство есть образ божественной Идеи, являющийся во временном ряду истории. Отсюда его абсолютность и временность; его духовное значение и его предел.1909

В искусстве осуществляется новое, высшее сращение Понятия с иррациональной стихией, сращение, в котором «внутреннее» уже не стремится высвободиться из «внешнего», так как это имеет место в жизни организма, человека и государства, но зреет замкнуто, самозаконно и лишь затем свободно выходит в сферу инобытия, чтобы явить состоявшееся откровение.

Создания искусства «действительны» как чувственные явления духа. Художественное творчество имеет свой особый способ осознания и изображения предмета, и именно этот способ вводит его в пределы эмпирически-чувственной сферы. Элементом Духа в искусстве служит «созерцание и образ»,1910 «чувственное бывание»,1911 «внешний данный материал»,1912 «внешнее существование».1913 Даже «самое высокое» искусство изображает «чувственно»,1914 т. е. в такой форме, которая «отчетливо противостоит мысли».1915 Изображаемое содержание существует в виде естественного,1916 непосредственного1917 явления.1918 Именно «чувственно-образный вид делает» нечто произведением искусства:1919 этот способ «раскрытия»1920 или «изображения»1921 составляет самую природу его. Всеобщность является здесь «вполне индивидуализированной»;1922 она «поставляется перед очами в чувственно-единичном» виде,1923 как «индивидуальный» образ «действительности»,1924 как «воплощение духа».1925

Именно «Дух» есть то, что воплощается в образах прекрасного искусства и что придает ему значение духовного самопознания. Предметом и содержанием искусства и эстетического творчества является сама «истина»,1926 Идея,1927 т. е. само Божество. Искусство есть особый способ «выговаривать божественное»,1928 или, что то же, «изображать Абсолютное»; подобно спекулятивной философии, оно есть «богослужение»,1929 «живое созерцание абсолютной жизни и, тем самым, пребывание в единстве с нею».1930 То, что изображают произведения искусства, то, над чем бьется, страдая и радуясь, душа художника, есть само «спекулятивное Понятие», т. е. Дух в его существенной природе; это есть «истинное Всеобщее или Идея»,1931 сама «метафизическая Всеобщность»,1932 само «Разумное»,1933 сущая конкретная духовность.1934 Каждое произведение настоящего искусства постигает и открывает некое «классическое» состояние Духа, самоопределяющегося в своем пути, – некое «идеальное, всеобщее мировое состояние»,1935 выражающее природу Божества и осуществляющееся во «внутренней природе вещей».1936 Искусство родится из Духа и в духе и потому сплетается корнями своими с природой, религией, нравственностью и философией.1937Откровение есть содержание искусства, и человек, эстетически творящий, есть «художник Бога».1938

Таково двойное строение «образов» искусства. Понятно, что оно сводится к единству только благодаря тому, что чувственный и вещественный материал оказывается способным к одухотворению. Так, в истинном произведении искусства конкретное-эмпирическое является «лишь знаком Идеи»,1939 лишенным самостоятельности1940 и самодовления. Рожденное в духе и пребывающее в лоне Духа,1941 оно получает «духовное крещение»1942 и изображает лишь то, что соответствует божественной природе. Искусство снимает с произведений своих «обманчивую видимость дурного, преходящего мира» и сообщает им «высшую, духовно-рожденную действительность», приобщает их «высшей реальности».1943 Дух подчиняет себе чувственную материю, очищает её1944 и одухотворяет; все то, что привнесено дурной случайностью и самозаконностью иррациональной стихии, человеческий дух, внемля зову божественного Духа, отрицает, «снимает» и удаляет.1945 Все же оставляемое «идеализируется»,1946 насыщается значительностью Божия бытия, слагается по его закону, заживает его жизнью. Чувственная наличность сохраняется,1947 но освобождается от оков голой материальности,1948 выводится из чащи конечного бытия и случайной неудачливости.1949 Произведение искусства остается вещью1950 и внешней единичностью;1951 но утрачивает свою дурную самобытность1952 и свое равнодушие к духовному.1953 Чувственное одухотворяется и духовное является в чувственном виде;1954 око зрит «чистое тело внутренней красоты».1955

Искусство достигает того, что чувственный фрагмент, «просветленный»1956 Духом, становится носителем Духа, его осуществленным «образом», в котором нет ничего, что идет не от Духа,1957 который «зачат и рожден», не запятнанный дурной субъективностью.1958 Это означает, что между Идеей и иррациональной стихией осуществляется великое примирение,1959 основанное на взаимном приятии и проникновении.

В образах «прекрасного искусства» ни чувственный элемент, ни духовная сущность не представляют из себя чего-то внешнего и самостоятельного:1960 чувственное не есть «только оболочка»1961 духа; оно не только «соответствует»1962 или «соразмерно»1963 ему; нет, оно «проникнуто»1964 спекулятивным содержанием, оно «совершенно усвоено» им,1965 так, что даже «случайность» конечного мира оказывается одухотворенной и сохраненной, ибо образу искусства присуща «видимость ненарочной случайности».1966 «Материя» становится «адекватною»1967 Духу; она вся через Дух: его «выражение»,1968его «излучение»,1969его «манифестация».1970 Подобно тому, как глаз есть «седалище души» и вся душа целиком светится из его глубины, так искусство «делает каждый свой образ тысячеглазым Аргусом так, чтобы внутренняя душа и духовность» сияла из каждого «пункта» его поверхности;1971 и притом вся – отовсюду.1972 Тогда между Духом и чувственностью возникает единство:1973 обе стороны врабатываются,1974 врастают1975 одна в другую; гармония,1976 согласие,1977 созвучие1978 их превращаются в интимную1979 и неразрывную1980 неразличимую1981 сращенность, в «завершенное взаимопроникновение»,1982 в растворенность1983 и поглощенность.1984 Возникает спекулятивное тождество чувственного-индивидуального и сверхчувственного-всеобщего: «Всеобщее настолько же приобретает через единичность конкретное существование, насколько субъективность единичного и особенного лишь во Всеобщем находит непоколебимую базу и подлинное содержание для своей действительности».1985 Всеобщее, поглощая единичность, вносит в неё свою высшую спекулятивную согласованность1986 и превращает чувственный образ в тотальность;1987 и обратно – чувственный образ дает Всеобщности адекватное осуществление и индивидуально определенное бытие.1988

В этом высшем спекулятивном симбиозе «истинный образ» истинен потому, что «истина, выраженная им, Идея»;1989 чувственное освящено сиянием Идеи1990 и являет собою «триумф сосредоточенной в себе свободы».1991 Вот откуда проистекает та высшая удовлетворенность1992 и освобожденность,1993 которая присуща созданиям «прекрасного искусства». Образы его полны блаженного покоя,1994 светлого радования,1995 самодовлеющей1996 законченности.1997 «Идеальный образ искусства стоит перед нами, как некий блаженный Бог»,1998внутренне свободный во внешнем бытии,1999 без заботы об ином,2000 чувственно-духовный; он есть осуществленная в мире красота,2001 «абсолютная Идея».2002

И все же, несмотря на то, что искусство есть сонм действительных «образов» Божества на земле, оно не есть высший способ2003 жизни, свойственный Духу. Самая форма существования, противоположная мысли,2004 получает ограничивающее значение: Понятие живет здесь не в виде понятия,2005 оно отчуждено от своей настоящей атмосферы2006 в сторону чувственного и внешнего, гораздо более даже, чем, например, в религии.2007 В прекрасном искусстве Божество предает себя образному и созерцательному существованию, оно облекается в конечную и преходящую ткань, в видимые и осязаемые облики, оно творит себя как овеществленную духовность, т. е. не в истинном своем элементе.2008 Именно поэтому осуществленная красота остается примиряющей срединой, сочетающей в себе обе стихии, хотя и по закону высшей.

Религия, основанная на откровении, есть последняя ступень действительности, сотканная органически из Разума и неразумной стихии. Она есть высшая ступень в ряду «образований» потому, что она не только созревает, но и, созрев, пребывает в элементе «внутреннего», в элементе «познающего созерцания», являясь вовне лишь в стадии исповедующего культа.

В качестве действующего «образа» религия включает в себя, с одной стороны, неразумные состояния: душа, религиозно обращенная к Богу, чувствует и ощущает его.2009 Вне чувства нет религии;2010 но именно поэтому религия всегда причастна эмпирической душевности: ибо чувство остается субъективным, случайным и неразумным по природе своей.

Однако в религии откровения субъективное и неразумное чувствование приемлет в себя подлинную силу Божию. Это есть истинная религия, и поэтому она состоит в действительном раскрытии Богом своей природы человеку. Бог есть Дух, а откровение есть самая сущность, самый смысл (Sinn) духовности.2011 Это означает, что «Бог есть и дает себя» именно «в отношении своем к человеку».2012 Со стороны Божества нет и не может быть препятствий2013 к тому, чтобы в человеке состоялось богопознание, ибо к самой сущности Божией принадлежит то, чтобы быть в элементе сознания и познания; сознание же принадлежит только человеку,2014 и потому Бог может открыть себя только ему, который есть «дух».2015

Нелепо и чудовищно было бы приписывать Богу опасливое, ревнивое скрывание от человека своей благодатной природы. По преданию, еще в Афинах был закон, по которому человек, не позволивший другому зажечь свой огонь об его огонь, присуждался к смертной казни.2016 Даже физическому свету и пламени свойственно сообщаться, распространяться и предаваться «инобытию», не теряя своей природы и не умаляясь в своей силе; тем более свойственно природе Духа пребывать верным себе и не искажаться в откровении, даруемом человеку.2017 Все это может быть ясно и нефилософскому сознанию. Дух Божий свободен от всякой ревности и зависти.2018 Зависть есть отношение одного субъекта к другому; это есть враждебность лишенного к обладающему, нелюбовное, отъединенное противостояние существа, страдающего от своей скудости. И вот, все это мертво в жизни Божией и неприложимо к единой и единственной, всеобъемлющей субстанции. Бог есть бытие не скудное и не ограниченное, но богатейшая тотальность. Он не «противостоит» ничему и не пребывает в отъединении; напротив, он во всем видит и знает только себя, имеет дело только с собою и даже «инобытие» свое, созданное им самим, он возвращает к себе властным зовом и творческим, побеждающим усилием. Самое откровение, исходящее от него, приемлется им же самим: Бог есть субъект, открывающий себя; и Бог есть субъект, восприемлющий под видом человеческого существа свое откровение.2019 Откровение есть Божие самопознание, т. е. сознание им себя в человеческой душе.2020

Это означает, что человеческая душа, переживая религию откровения, исполнена присутствия Божия. Религия есть жизнь, и «только жизнью может быть постигнут и вмещен Бог»;2021 ибо Бог есть сама жизнь. Но тайна откровения состоит в том, что когда человек живет душою «в Боге», то это сам Бог живет в его душе и его душою. Истинная «вера в Божественность возможна только тогда, если в самом верующем есть Божественное»,2022 ибо «только модификация Божества может познать его».2023 «В каждом человеке» есть этот «свет и эта жизнь»; и душа его не только освещается этим светом наподобие «темного тела, несущего на себе лишь чужое сияние», но загорается сама и горит своим собственным огнем.2024 И этот огонь есть сама жизнь, сама «любовь»,2025 само Божество, ибо Божество есть всепроникающая сила любви.2026 Бог живет действительно в душе человека, так, как Лоза присутствует в ветвях своих,2027 так, как Всеобщее входит в свои единичности; и сам пробуждает в душе человека веру и восхождение2028 к богопознанию.

И все же, несмотря на это спекулятивное тождество «чувствующей души» с Богом, религия откровения остается в сфере действительности и не входит в пределы чистой реальности. Религия есть «образ» действительности, соединяющий в себе подлинное бытие Божие и эмпирически-иррациональную форму его жизни. Религия есть жизнь Бога в субъективности2029чувствующей души; правда, «естественное чувство сердца» оказывается здесь «связанным» и подчиненным «свободному Духу»,2030 но сущность Божества высказывается ею все же на небожественном языке «людей».2031 Поэтому даже в откровенной религии душа живет воистину и живет истиною, но живет неистинно. Правда, религия откровения и философия имеют одно и то же содержание;2032 правда, религия как «достоверная уверенность»,2033 как сознание «объективного содержания истины»2034 несет в себе элементы знания,2035 нуждается в мысли,2036 ведет к философскому познанию;2037 но истинный переход её от чувства и «сердца»2038 к мысли делает её уже философией: только для мысли «содержание религиозного ощущения не есть чувственное созерцание и чувственное представление».2039

Так, в «образах мира» открывается возможность примирения между обеими стихиями, возможность их взаимного проникновения их конкретного симбиоза, слагающегося по закону Понятия. Чувственно-эмпирическое настолько пропитывается жизнью Понятия, что вступает с ним в органическое тождество. Следуя голосу предмета, Гегель вынужден был признать, что Дух может стать вещью и внести в неё закон своей жизни и что Дух может овладеть неразумными силами души и раскрыть в них и для них свою божественную природу. «Образы мира» являют обе стихии не «рядом», но одну в другой. Так, образ красоты не есть «сумма» или «агрегат» чувственного и сверхчувственного; нет, это есть овеществившая себя Идея или Дух сущий во образе вещи. Образ «души, принявшей откровение», осуществляет не «схождение», или «соприкосновение», или «общение» Бога и души: нет, это есть самооблечение Бога в чувствующую душу или созерцание душою своей божественной природы. Душа, приемлющая откровение, есть божественная душа.

Таков был дух Христа. Иисус явил чувству и чувственному созерцанию осуществление того процесса,. в котором слагается весь путь Божий в его целом:2040 Разум стал плотию и принял чувственно-эмпирическое, индивидуально-человеческое обличие; он осуществил в этой субъективной душе самоосознание своей божественности и, отринув в телесной смерти своей («негации») форму конечного и личного бытия, растворился во Всеобщность Духа, проникающего и одухотворящего жизнь религиозной общины, церкви.2041 Христос, этот «единичный человек, в виде которого открылась абсолютная сущность», свершил на себе все «движение чувственного бытия».2042 Он осуществил собою «непосредственное» и «чувственное существование абсолютно-конкретного»,2043 и мир созерцал в нем «единство божественной и человеческой природы».2044 Религиозная сущность христианской религии как религии «абсолютной»,2045 определяется именно благою вестью об осуществимости «органического тождества» человека и Бога; это «евангелие» было явлено не словом только, но реальным осуществлением, actu, и притом в форме, доступной земному зрению.

Раскрыть это откровение в разумной форме, адекватной самому открывающемуся Разуму, и утвердить божественную сущность того, что обычно называют «миром», но что следует называть «действительным миром», стало задачей философии.

И разрешая эту задачу, философия слагает учение о троякой «реальности» Идеи. Понятие как таковое однажды уже тождественно с реальностью;2046 оно само по себе есть живая творческая сила, единственное живое, само творчество, абсолютная сила;2047 его присутствие равносильно бытию и реальности; его отсутствие означает объективное ничтожество. Вторично Понятие сообщает себе «реальность» в «Логике начала», предвечно раскрывая свою сущность в непосредственном самомышлении и восходя к исчерпывающему категориальному богатству; оно становится абсолютной Идеей.2048 И вот, в третий раз Понятие приобретает «объективную реальность», срастаясь воедино с иррациональною стихией. Элемент чувственного инобытия получает значение некоторой «объективности»,2049 в которую вработывается «субъективность» Духа; или значение некоторой внешней «реальности»,2050 которою овладевает внутренняя «идеальность» Понятия. Оказывается, что сфера «действительности» реальнее, чем сфера предвечной «логической реальности»; что Идея, создавшая себя до мира, не есть еще «истинная» и «настоящая» Идея, что истинная Идея возникает лишь в результате третьей реализации: сращения Понятия с иррациональным быванием.2051Абсолютная Идея восстает, таким образом, из органического сращения Разума с неразумною чувственностью. Иррациональная стихия является необходимым для Духа и обогащающим его ингредиентом: реализация Духа состоит в постепенном усвоении её, в сращении, побеждающем её беззаконие, но приемлющем её качество.

Такова окончательная и самая глубокая попытка Гегеля изобразить «переход» Абсолютного к относительному. Эта попытка приводит его к процессуализации их соотношения, и отсюда вся философия его получает тот характер историзма, который может считаться общепризнанным. Однако историзм Гегеля получает свой истинный характер не от временной последовательности безразумных и случайных эмпирических обстоятельств; и не от сопоставления полуразумных, двоящихся явлений; но от спекулятивно-необходимого и закономерного восхождения разумных «образов мира». Историзм Гегеля определяется восходящим рядом побед разума «на земле». Эта история есть сверхвременная, метафизическая история; она повествует о теогоническом процессе в космосе и последовательность событий, о которой она говорит, остается всегда спекулятивной последовательностью духовных событий: она изображает всевозможные формы органического сращения двух стихий и их симбиоза по закону Понятия.

Последовательность эта определяется началом свободы; свобода является высшим мерилом и критерием всех мировых «образов». И в этом учении о мире как процессе самоосвобождения Божия обнаруживается, что человек с его волею и его нравственностью сосредоточивает в себе Гордиев узел и кризис спекулятивного пантеизма.2052