Философское учение Гегеля, взятое в целом, может быть изображено какучение о Божией свободе,ибо к этому содержанию, действительно, сводится все, что он видел и чему он учил. Его философия пытается адекватно раскрытьсущностьБожию и устанавливает, что эта сущность всвободе;она пытается изобразитьпутьБожией жизни и обнаруживает, что этот путь естьсамоосвобождение;она стремится постигнуть смыслчеловеческой жизнии утверждает, что человек и его дух, его дела, его нравственность, его история и его смерть – все это образует высший этапсамоосвобождения Божия.Свобода есть первое и последнее, исход всего и увенчание. Свобода есть essentiale Божества и критерий реальности; всечерез неё и ради неё.В чем же её природа?

Малейшая неясность и недоговоренность в определении «свободы» оказывается пагубной для верного понимания философии Гегеля. Термином «свобода» так часто пользовались и злоупотребляли в истории мысли, с ним связывали столь различные значения, его столько раз делали лозунгом в практической борьбе, чторазумное содержание,скрывающееся за ним, кажется совершенно исчезнувшим и уступившим свое место аффективно переживаемой неопределенности. Так было уже в эпоху Гегеля; и нужна была вся сила его интуитивного ви́дения для того, чтобы возродить положительное, разумное содержание этого термина.

Сущность Божия – в свободе; ибо свобода естьсамоопределение.Бог есть субстанция, единая и единственная реальность. Если бы, помимо Бога, была еще иная субстанция, то каждая из двух субстанцийограничивала и определялабы другую одним своим бытием; это значит, что каждая была бы определена другою и тем самымне была бы субстанцией;ибо субстанция есть бытие,ничем инымне определенное и не обусловленное. Субстанция есть реальность, не имеющаяникакого инобытияи потому всецелообращенная на себяи определяющая себя самостоятельно.Центростремительная самодеятельностьисамостоятельность, творческое одиночество –вот основной признак субстанции.2053Но именно это и означает, чтосвободаесть сущность субстанции.

Субстанция свободна, во-первых, вотрицательномсмысле. Ибо она ничем иным не ограничена и не определена; она не имеет конца и границы; она есть все, и в этом она подобна «беспредельному» Анаксимандра.2054Она обладает «отрицательной бесконечностью».

Субстанция свободна, во-вторых, вположительномсмысле. Ибо она естьтворчество;она есть жизнь, деятельность, активность, обращенная всецело на себя; то, что она творит, есть не что-нибудь «иное», но она сама. Она есть сама субъект и сама свой объект; её «начало» совпадает с её «концом»: она есть творческая «положительная» бесконечность.

Итак, свобода субстанции в том, что она естьтворческое самоопределение.В этой самодеятельности, обращенная всецело на себя, она свободно, навнутреннихпутях и повнутреннимцелям, осуществляет свою сущность. Её путь ведет её черездиалектическое распадениеиорганическое воссоединение,к сращенному,конкретному богатству определений.По этому закону и в этой форме осуществляется еёразумнаясущность.

Субстанция естьразумнаястихия,стихия мысли:она естьдиалектически-органически мыслящее себя объективное Понятие.2055Каждый акт ее есть акт свободного самоопределения, акт свободы. Понятие свободно делит свое содержание и свободно сращивает его вновь, обогащаясь. Понятие естьсмысловой организм,сам себя творящий мыслью. Именно в этом значении оно естьБожество:свободный от инобытияорганизм мысли,или, что то же,объективный смысл, как свободный субъект.2056

Естественно, что свобода в качествезаконаБожественной жизни являетсявнутренней необходимостьюдля Понятия: Понятию свойственно развиваться по закону абсолютного организма, который отличается от релятивного, конечного организма именно тем, чтосовсем не имеет инобытия.Поэтому свобода Божия может быть адекватно выражена какабсолютная органичность.

Понятно, что всякое ограничение и умаление превращает субстанцию внесвободноеначало. Появление инобытия, хотя бы созданного самим Понятием, ставит его в положение обусловленное и конечное. Свобода Божия не может быть ни «противопоставлена»2057чему-нибудь, ни «обусловлена»,2058ни «ограничена»;2059если это случится, то Понятие потеряетабсолютностьсвоей свободы иабсолютностьсвоего органического развития. Это значит, чтоБожество утратит свою свободу.

И вот, Понятие достигнув в «Логике начала» состояния «абсолютной Идеи»,свободно отпускает себявнесвободное состояние.Это не значит, что оносовсемискажает своювнутреннюю природу;нет, носпособ его бытияискажается в корне. Понятие утрачивает чистоту и разумность своей атмосферы; «объективное», пользуясь попущением, восстает, превозмогает, начинает жить на свой страх и празднует начало своей самобытности; «субъективное» опускается до состояния слабого, «внутреннего» мерцания в глубине вещей и приемлет до конца последствия своего свободного падения.

Возникает затруднение: с одной стороны, ограниченная свободанеесть свобода, инесвободная субстанция не есть субстанция;с другой стороны, субстанциянеможет перестать быть субстанцией, и, следовательно,ограниченная свобода должна остаться свободою.Это затруднение разрешается посредством различения между «отрицательной» свободой и «положительной» свободой. Понятие утратило первую, но сохранило вторую и поставило перед собою задачувосстановить первую через раскрытие и осуществление второй.В этом краткая схема всей философии Гегеля.

Итак, Понятие утратило отрицательную свободу: его спекулятивное бессилие обнаружило воочию, что ононе есть все,что оно имеет дело синобытием.В подлинной косности чувственной стихии, в недвусмысленном противодействии иррационального начала, в самобытном упоре конкретного-эмпирического – понятие встретилось с инобытием, облекшим его так, как «внешнее» облекает «внутреннее». Отсюда его ограниченность, конечность, обусловленность и противопоставленность.

Однако Понятие сохранило положительную свободу: силу творческого самоопределения, открывающую перед ним перспективу восхождения. Эта сила, поскольку она скована с инобытием, не способна даже к подобию органической жизни нанизшихступенях мира; но она хранит в себе, в скрытом виде, все свои высшие способности; она есть впотенции –организм, душа, сознание, воля, созерцание и мысль. Потенциальное могущество спекулятивной стихии выражается в том, что она продолжает в мире свою диалектически-органическую «спекулятивную метаморфозу» самообогащения,несмотряна бремя инобытия, и притом постольку,посколькуей удается возобладать над неразумной самобытностью «врага». Эта-то спекулятивная метаморфоза и превращает мир в творческое самоосвобождение, совершаемое Божеством.

Все это означает, что вмире субстанция не свободна, но сохраняет силу для того, чтобы освободить себя.Это и не может быть иначе, потому что субстанция –духовна,а дух есть не что иное, как «абсолютная свобода».2060И если он повергает себя в ограниченное состояние, то именно ради высшего самоосвобождения. Поэтому «несвобода в мире» есть только проявление глубочайшей свободы Божества, той свободы, котораяне страшится«несвободного» состояния, ноприемлетего и изживает,утверждая этим глубину своей свободыи приобретая в этомвысшую полноту освобождения.

Это можно выразить так, чтосвобода есть процесс в Боге.Каждый образ мираужесвободен ивсе еще не свободен;он есть бо́льшая свобода по сравнению с низшей ступенью и меньшая свобода по сравнению с высшей ступенью, Каждый образ мира, взятый статически, сам по себе, не имеет абсолютной свободы; но в ряду мировых образов он естьстановящаясяабсолютная свобода. Весь ряд мировых образований создан субстанцией, восстанавливающей свое субстанциальное значение. Свобода есть как бы утраченный и возвращаемый рай; но этот рай утрачен был свободно, т. е. по чисто внутренней необходимости, и возвращается в свободном же борении, т. е. по внутреннему закону самоопределения и органического роста.

Таким образом,все«образы действительности», не говоря уже о «явлениях»,лишеныспекулятивной свободы и являют толькоборьбуПонятия за самоосвобождение.

Этим и определяетсясмысл человеческой жизни.Каждое отдельное состояние человека, взятое само по себе, есть обломок действительности, представляющий из себя более или менее высокий «мировой образ». Высота этого образа определяется тоюстепенью освобожденности,которая в нем обнаруживается, или, вернее, которую дух осуществляет в себе и собою.

Смысл человеческой жизни всвободеисамоосвобождении.Понятно, что этот смысл жизни не следует представлять себе как некое внешнее задание, или норму, или неосуществимый идеал. Свободу можно, действительно, рассматривать как идеал, но как ужереальныйивсе еще реализующийсяидеал.Свобода есть потенциально-совершенная сила, творящая актуальное раскрытие своего совершенства.

Это можно выразить так, чтосмысл человеческой жизнискрыт в глубине человеческого духа, какреальное духовное начало, работающее над своим осуществлением.То, что «задано» человеку, то, что составляет его назначение и предначертание, «задано» ему его истинною, внутреннею сущностью, «предначертано» ему его подлинною, духовною природою. Ему «задано» самоосвобождение; но не в том значении, что «сущность» его погрязает в несвободе; но в том значении, что реальная сущность его и есть не что иное, как самоосвобождающаяся сила. Ему «предначертана» абсолютная свобода; и это следует понимать так, чтоего истинное духовное существоесть не что иное, каксама субстанция,самаабсолютная свобода,восстановляющая себя в творческом борении.

Здесь, как нигде, Гегель может и должен быть понят из глубины учения Фихте Старшего. По Гегелю, дух, творящий свое освобождение в человеке, подобен тому «абсолютному Я», которое, по учению Фихте, силою своею гарантирует «относительному, малому я» человека – победу над «не-я», над инобытием. Назначение человека Гегель видит вместе с Фихте, в творческом отождествлении себя со своим абсолютным духовным средоточием (субстанцией) и в восхождении к абсолютной свободе. Фихте не сразу отрешается от антропоцентрического понимания субстанции; он говорит о свободе как о бесконечно осуществляемом идеале; он не знает исчерпывающего спекулятивного ряда образов, учения о верховенстве мыслящего себя понятия и о диалектически-органическом восхождении к конкретному богатству. Ноонтологический кореньчеловеческого существа Фихте и Гегель понимают одинаково – какдуховное самоосвобождение.

Итак, смысл человеческой жизни скрыт, по Гегелю, в собственной реальной глубине души. То,чтотворит себя, есть субстанция, т. е. в потенции абсолютная свобода; то,какона творит себя, есть органическое самоутверждение, т. е. свободное творчество, то, кчемуона восходит, есть актуальное бытие абсолютной свободы, т. е. жизнь не скованного инобытиемобъективного смысла(Понятия). И если принять во внимание, что субстанция, творящая свою свободу, есть не что иное, как само Понятие, то можно сказать, чтоПонятие есть смысл человеческой жизни.Высшее достижение человека, смысл его жизни в том, чтобы зажить жизнью божественного Смысла; и тогда, когда это достигнуто, человек убеждается, что именно Смысл есть смысл его существования.2061

Человек живетдлятого,что́в нем живет; и он живеттою силою, для которойон живет. Это означает, что творческая основа его жизни есть сама высшая цель его бытия; или, иначе, цель человеческого бытия осуществляет себясамав его жизни. Causa efficiens совпадает с causa finalis; ultima ratio есть не что иное, как primum movens.Абсолютное освобождает себявпроцессе душевнойидуховной жизни человека.

Этот процесс распадается на целый ряд ступеней и в общих чертах воспроизводит следующую схему.

«Внутреннее» наталкивается на что-то «внешнее», извне данное, как бы навязанное ему и с виду «чуждое», на некое «инобытие». Это инобытие имеет видимую самостоятельность и ограничивает «нашедшую» его внутреннюю силу. Однакона самом деле(an sich)2062это «инобытие» совсем не чуждо внутреннему, освобождающемуся началу, но представляет из себяобъективное видоизменениетой абсолютной Идеи, по отношению к которой «внутреннее» являетсясубъективным видоизменением.Объективное и субъективное, или, что то же, «предмет» и «самость», «явление» и «сущность», «другое» и «субъект», «внешнее» и «внутреннее»,2063– суть модусы единой сущности, хотя инеравноправные модусы. Однако «субъект» еще не знает этого – ни об объекте, ни о себе; объект также не знает этого – ни о себе, ни о субъекте. Поэтому истинная природа объекта остаетсяскрытой;её разумный корень не осознан самим собою; он разумен только«сам по себе»(nur an sich),2064но не«для себя»(für sich). Он как бы томится в плену собственного неразумия. «Субъект», нашедший его, стоит также в заблуждении; но «мы», философствующие о «субъекте» и «объекте», знаем истинное положение дел и не вдаемся в обман: «для нас» (an sich oder für uns)2065объект сохраняет свою скрытую «объективную» разумность за видимость инобытия. И вот, «освобождение» состоит в том, что эта видимая нам истина должна разоблачиться: то, что обстоит «само по себе», должно стать обстоящим и «для себя» так, чтобы истинная сущность вещей явиласьосознаннойсубъектом,адекватно им познанной.«Сущее само по себе» станет «сущим для себя», и откроется выход в последнюю сферу «сущую по себе и для себя» (an und für sich): в сферуспекулятивного тождества субъекта и объекта, разума и свободы.

Это сближение между субъектом и объектом следует представить себе с полной отчетливостью, ибо в нем сущность освобождения.

«Освободить» себя – значитобновитьусловия своего бытия так, чтобы из нихисчезло всякое инобытие.Однако «исчезновение» всего «иного» недостижимо ни на пути ослепленного отрицания, ни на пути бесследного уничтожения.2066Освобождение мыслимо только так: инобытиеприемлется как инобытие,затемусваиваетсяи, наконец,разоблачаетсякакмнимоеинобытие. Разум побеждает неразумную видимость объекта.

Итак, субъект «приемлет» инобытие, не отрекаясь от него и не насилуя его;2067он берет его в том виде, в каком он его «находит» или «получает», но берет с тем, «чтобы противопоставить» его себе и затем «свести его к опосредствованному единству с собою».2068Так «душа» приемлет свое «тело», «внешние вещи», свои собственные бессознательные «влечения», «бытие других людей», «хозяйство» и т. д. Она противопоставляет себе все это («по очереди», на разных ступенях восхождения) как нечто чуждое, ограничивающее, как «предел»2069и вступает с этим пределом в борьбу ради преодоления.2070

Субъект предоставляет объекту вступить в свою сферу; он ставит себякак быв пассивное положение,позволяетсебя ограничить и определить, терпит воздействие. Этим он вводит в себя содержание объекта, врабатывает его, вбирает его2071в себя и усваивает его.2072Субъект переводит данное ему предметное содержание на гибкий и могучий язык своей «идеальной природы»; он «идеализирует» его,2073т. е. отрицает2074его самобытную реальность,2075с тем, чтобы сохранить его мощь и его богатство на высшей ступени.2076Благодаря этому он овладевает2077им и подчиняет его себе в качестве «момента».2078

Этому приятию объекта и введению его в себя соответствует творческое проникновение субъекта в предмет. Дух не только обогащается содержанием «тела», «внешних вещей», «хозяйства» и т. д., но сам реально обращается к ним и преобразует2079их существование. Субъект завладеваетсамим объектом,2080делает его своею собственностью,2081потребляет его.2082Он осиливает его, покоряет его себе2083и заставляет его терпетьсвоевлияние и нестисвоювласть.2084Мало того, дух превращает объект в свое «податливое и приспособленное орудие»,2085в свой «инструмент».2086Он добивается того, чтобы объект стал для него «вполне проходимым»,2087«текучим»;2088чтобы он не оказывал сопротивления2089его свободному полету; чтобы он проникся2090его жизнью. Наконец, он превращает его в свое «верное выражение»,2091в свою «непосредственность».2092

Тогда объект является побежденным и субъект получает полное основание сказать ему: «ты – это я, а я – это ты»; или «ты и я – одно и то же». Объект оказывается разоблаченным, а субъект – свободным от «инобытия». Но именно благодаря этой свободе субъект имеет возможность снова «отпустить» объект в инобытие и предоставить ему вести свое «внешнее» существование.2093Теперь «инобытие» уже не страшно духу; по крайней мере в той разновидности его, которую он поборол. Дух оказывается «закаленным»2094против опасности «внешнего» воздействия. Он чувствует себя господином предмета и ставит себя в «безразличное» отношение к нему.2095Он уже не прикреплен к нему,2096не занят им,2097не заинтересован им,2098ибо предмет превратился в его покорное состояние. Объект не ограничивает субъекта2099и не определяет его.2100Субъект уже не пассивен2101и не знает зависимости.2102Дух, оставаясь в форме инобытия, соблюдает свою свободу и следует своему внутреннему закону. Он нашел в объекте себя и положил (gesetzt) в себе объект. Он может сохранить свою облеченность в инобытие, но может и оторваться от побежденных им, иррациональных корней бытия,2103ибо он утвердил над ними свою силу2104и освободился от них.

Итак, свобода духа состоит в том, что он придает себе значение и силусубстанции2105по отношению к объекту. Он вступил в «тождество» с инобытием,2106но превратил его в свою «акциденцию», согласованную с субстанциальным началом.2107Субъект стал сущностью, а объект – адекватным явлением этой сущности.2108Свобода духа выражается в том, что он имеет возможность, не выходя из пределов инобытия, пребывать в «отвлечении» от него;2109творить своювнутреннююжизнь, не нуждаясь во внешней деятельности2110и самостоятельно2111следовать своему собственному закону.2112

Это состояние освобожденности естественно приводит к тому, что субъект обращается уже не к объекту, а ксамому себе.2113Он как бы возвращается к себе из похода в инобытие2114и притом возвращается победителем. Но в этой свободной рефлексии на себя2115дух открывает вновь, уже в своих собственных пределах, некоторую пассивность, непосредственность и ограниченность – некое «инобытие». Оказывается, что в нем самом не все «принадлежит» ему, не все покорно ему, не все тождественно с ним, не все есть его знак; его самоопределение еще не «абсолютно» и сам он не вполне свободен. И вот начинается процессвнутреннегосамоосвобождения борьбы свнутренним инобытием –пассивными ощущениями, чувственными влечениями, аффектами и страстями. Субъект должен «снять» всякую непосредственность,2116приобрести власть над каждым имеющимся налицо содержанием.2117Эта власть приобретается, как и ранее, удвоенным процессом: с одной стороны – посредством приятия данного содержания в себя и осознания его,2118с другой стороны – посредством творческого проникновения в него и преобразования.2119В результате такого двойного «вживания» содержание, обнаружившееся в «его бытии», становитсяегосодержанием;2120оно превращается в подлинное достояние субъекта. Дух снимает ту видимость «чуждого» и «внешнего», которая тяготела над содержанием, и вводит его в рядвнутреннихопределений. Это значит, что он внедряет содержание в себя и себя в содержание, или, что то же, он уходит внутрь себя, внедряет сам себя – в себя (sich er-innern).2121В этом движении дух постепенно овладевает собою и достигаетсамообладания.2122Он приобретает над собою власть2123и вступает втождество с самим собою.2124Осуществляя свое назначение, или, как Гегель обычно выражается, свое «понятие», дух стремится к тому, чтобы быть владыкой своего достояния, чтобы быть «у себя»2125и «для себя».2126«Быть у себя значит быть свободным»,2127и «сущность духа состоит» именно «в том, чтобы быть у себя».2128Это означает, что субъект должен иметь делотолько с собою и со своимиопределениями.2129Духу подобает быть абсолютным самоопределением2130и совершенным самосознанием.2131А это и значит быть «у себя» и «для себя», или, что то же, «быть идеальностью, относящеюся к самой себе».2132

Когда это достигнуто, тогда дух свободен. Свобода предполагает, следовательно, что субъект «справился» со своим содержанием:2133что он осуществил до конца «присвоение» и «овладение»;2134что он закончил разоблачение инобытия,2135проработал его2136и снял «различие»2137между ним и собою; что он превратил «инобытие» в свой знак2138и отображение.2139Тогда дух, искоренив2140все, что идетнеот него, освобождает себя от всякого «отношения» к инобытию2141и от всякой ограниченности.2142Он «снимает» неверную предпосылку знания, по которой субъектпротивостоитобъекту или пребывает вотвлеченииот него;2143он опровергает её тем, что реально осуществляет проникновение мыслящего «субъекта» в разумный «объект» и обратно.2144Понятно, что это проникновение возможно только в спекулятивном мышлении или «разумном познании»; поэтомусвобода невозможна вне разума.

Только в разумном мышлении осуществляется великое схождение и сращение – тождество «субъекта» и «объекта». Разум свободен потому, что познаетвсекак «свое»2145собственное видоизменение; он свободен потому, что знает и созерцает «себя в другом, как себя самого»:2146он и в различии сохраняет тождество с собою и в этом его бесконечность и вечность.2147То самое, что субъект познал как свою сущность (разум), то самое он утверждает как сущность объекта.2148Куда бы он ни проник, он всюду убеждается, что объект есть член той системы духа и разума, в которой пребывает сам субъект;2149субъект всюду сливается с собою2150и в этом его свобода. Зная предмет, дух тем самым знаетсебявпредмете;сознавать объект значит для него – сознавать себя; и в этом – примирение духа с самим собою2151и свобода.2152Субъект ищет и находит в предмете только себя,2153ибо все содержание мысли есть самая мысль.2154В мышлении объект всецело создается субъектом,2155и потому мышление есть начало свободы. Познание предмета есть уже не встреча с инобытием, но самопознание истины; если человек постиг это, то он есть «свободный дух».2156Тогда он знает о тождестве субъекта и объекта2157и пребывает в «чистом элементе самодеятельного мышления».2158Только через это осуществляется «полная свобода».2159

Итак, дух свободен, когда онзнает, что он есть абсолютное самоопределение.Тогда онсвят,ибо свято то, что само «разумно и знает о разумном».2160Тогда он полагает о себе все содержание и творит себя, развивая его самостоятельно из своих недр.2161Он знает, чтокроме него ничего нет,и знает, что свобода есть его собственная сущность.2162Тогда он является божественной самоцелью,2163идеею,принявшею действительность в жизни людей.2164Ибо Идея состоит в том, что люди знают свободу как свою сущность, как свою цель и свой предмет.2165

Таков путь самоосвобождения, совершаемый Понятием вдействительном мире.Понятно, однако, что наряду с этим миром, смешанным из «сущности» и «существования», жизнь Божия протекает непрерывно и на самом высоком,абсолютном уровне философского мышления.С тех пор как в мире состоялось первоеразумное познание, абсолютная свободавосстановилась в элементе «объективного сознания»; и с этих пор мысль, в её истинном значении, остается всегда неумаленною. Поэтому Божию свободу необходимо созерцатьсразувдвухрядах: онаабсолютнав философском мышлении,2166где Понятие освободилось совсем от одиозного спутника – чувственной стихии; и в то же время онаограниченав мире действительном, где Понятию приходится преодолевать сопротивление иррационального и в лучшем случае выражать себя на его ограниченном языке.

Только спекулятивноепоглощениесубъективного сознания объективным смыслом возвращает Духу его абсолютную свободу и бесконечность; а это возможно только в спекулятивно-философском мышлении. Сказать: «Бог есть Дух», значит сказать: «Бог есть Бог лишь постольку, поскольку он сам себя знает».2167Но знание себя, осуществленное Богом, есть «его самосознание в человеке», так что знание человека оБоге,восходит к знанию человеком себя вБоге2168и далее кзнанию Богом себя в человеке.Это означает, что Бог есть «истинный Бог»2169только вфилософском самопознании,где он есть воистину «свободный Дух».2170На других же ступенях, особенно в природе, где он еще сохраняет элемент неопределенной непосредственности, он не есть «истинный Бог».2171Богом следует называть «только истинно-истинное, т. е. то, где свободное Понятие не имеет более в своей объективности никакой неразрешенной противоположности, т. е. где оно никоим образом не причастно конечному»2172и не ограничено этою причастностью.

Весь процесс самоосвобождения может быть охарактеризован как своеобразноеуглублениедуха. Дух углубляется вобъекти в то же время всебя.Углубление духа в объект необходимо для того, чтобы могло состояться его истинноесамоуглубление.Каждый шаг, вводящий субъекта в объект, подвигает дело его самоосвобождения. Однако эти два движения не различны и не раздельны, но представляют из себя одно и то же движение. Дело в том, что каждое новое завоевание в объекте не уничтожает его совсем, но раскрывает новый,более утонченныйвид «инобытия» и «объективности», преодоление которогодоступнолишьболее утонченнойиуглубленной субъективной деятельности.Для того чтобы овладеть «аффектом» или «представлением», субъекту необходимо подняться на высшую ступень духовности, или, что то же, опуститься на более глубокую ступень внутреннего творчества, чем та, на которой он имеет дело с «внешними вещами» или с собственным телом (например, во время ходьбы). Это означает, что углубление субъекта в объект требует непрерывного, параллельного углубления его в себя. Из каждой новой победы над предметом субъект возвращается выросшим и углубленным, одухотворенным и освобожденным. Он приблизился к сущности предмета («объективному» разуму) и в этом приближении выточил для себя новую форму жизни, более близкую к его собственной сущности («субъективному» разуму). И каждый раз субъектотрывается отпобежденного инобытия,отпускает его на волю и возвращается к себе,обогащенный новымпредметным содержаниеми новымспособом духовного бытия.Каждый новый, более утонченный, предмет приводит субъекта к новойдвойнойпобеде: над усвоенным объектом и над прежним, более непосредственным способом своей жизни.Объектосвобождается из плена собственногонеразумия,асубъектосвобождается из плена собственнойэлементарности и непосредственности.И когда субъект, освободившись, «отпускает» усвоенное им содержание и предоставляет ему сохранить свою старую форму, то в этойщедростион проявляетистинную свободу:дух не только не поддается ограничению со стороны своего вольноотпущенного объекта, но онзнаетоб этой своейнеограничимости,илибесконечности,знает с силою минувшего страдания и состоявшегося откровения.

Таким образом, борьба с объектом необходима духу для его освобождения, и вследствие этого весь процесс субъекта с инобытием является, как это было и у Фихте,условием осуществления свободы.При таком положении дела вся жизнь духа оказывается созданием свободы, совпадающей с необходимостью, или необходимости, которая есть не что иное, как свобода.Общение с инобытиеместьнеобходимость,которую Идеясвободносоздала для себя в отпадении; и в то же время это есть процесс ограниченного духа,внутренне необходимыйдля него и потому проявляющий егосамозаконность,т. е.свободу. Преодоление и снятие объектаесть необходимость для освобождающего и, наконец, освободившего себя духа; и в то же время это есть торжество его самоопределения, т. е. его глубочайшей внутренней необходимости.Неимение объектаозначает торжество абсолютной свободы и утверждение абсолютной необходимости. Чем свободнее жизнь духа, тем она вернее его внутренней природе, тем более в ней истинной, спекулятивно-органической необходимости. Самаянесвободанеобходимадуху для реализации свободы,и задача его на низших ступенях состоит в том, чтобы принять своюнеобходимую ограниченность и умаленную свободу,ибо только через это он может подняться к своейнеобходимой бесконечностии неумаленной,абсолютной свободе.Освобождение требует, чтобы дух начал с малого, ибо путь к свободе ведет только через смирение. И налагая на себя его смирение, субъект может и должен хранить непоколебимую уверенность в том, что его ждет не только победа над объектом, но и высшее из освобождений:преодоление субъективной ограниченности.

Таково учение Гегеля о свободе. Следуя ему, можно установить, что «свобода» естькритерий реальностии в то же времямерило объективного достоинствадля всех «явлений» и «образов» мира: чем свободнее мировой образ, тем выше его место в восходящем ряду духовной жизни, тем ближе он к реальности верховного уровня.

Но образ миратем свободнее, чем менее он причастен форме инобытия.Свобода состоит прежде всего в преодолении чувственной стихии, в победе надконкретным-эмпирическим.Это означает, что Понятие должно сначала побороть самобытный ритм конкретного-эмпирического, а потом погасить его участие и выйти из сферы «действительности». Иррациональная стихия и свобода остаются до конца в отношении противоположности; и в этом последнее слово Гегеля о конкретном-эмпирическом. В самой глубокой сущности мира и души указуется метафизический «факт» борьбы Понятия с его «пределом» («Schranke»). Этот предел создан Духом именно для преодоления;2173он «приемлется» лишь постольку, поскольку жизнь его естьсамоотрицание.В этом его единственное назначение: упразднить свое самобытное существование и подчиниться закону Понятия, –отменить себя во имя свободы.Конечное должно обнаружить в себе «Бесконечное» как свою сущность;2174«единичное», исполняя свое назначение, должно отринуть себя и обрести свою основу во «Всеобщем»;2175«внешнее» должно найти свою истинную природу во «Внутреннем»;2176«чувственное» должно быть отвергнуто выступающим из-за него «сверхчувственным»;2177«случайному» надлежит превратиться в свою «истину» – в абсолютную «необходимость».2178Призвание конкретного-эмпирического состоит в том, чтобы спешить на встречу своей гибели2179во имя свободы; ибонегативный процесс в чувственной стихии есть позитивный, творческий процесс в Боге.Освобождение Бога в мире состоит в том, что он постепенно сбрасывает чешую конкретной эмпирии и наконец «абсорбирует» её совсем, возвращаясь из мира к абсолютной свободе. Эмпирическое существование есть тот крест, на котором распят Божественный разум,2180и с этого креста есть только один путь воскресения – в спекулятивной мысли.

Согласно этому, образ миратем свободнее, чем менее в нем «внешнего» и чем ближе он к «чисто внутреннему» элементу.В процессе освобождения инобытие постепенно утрачивает характер грубой, инертной, осязаемой материи и превращается в «чувственноеощущение»,«чувственнуюстрасть»,«чувственныйобраз».Объект дематериализуется, передвигается в душу, получает «душевную», а потом и «духовную природу». Даже оставаясь еще чувственною вещью, он может как бы переменить свою родину и стать «рожденным из духа»: таково вещественное бытие вискусстве и религии.И все-таки каждый образ искусства и религии несовершенен постольку, поскольку он нуждается в чувственно-внутреннем или тем более чувственно-внешнем бытии. Вот почему Гегель считает архитектуру с её пространственными, застывшими массаминизшимиз искусств, а поэзию с её тканью воображаемых духовных состоянийвысшимродом эстетического творчества. Вот почему он считает религиозную веру с её алканием и предчувствием, с её эмоциональным субъективизмом разновидностью эмпиристического пленения.2181

Далее, образ миратем свободнее, чем полнее он осуществляет центростремительность и самодеятельность Понятия.Уже простая обращенность к себе и на себя доступна не всем явлениям мира. Естественный организм есть первое явлениесамодеятельностии, следовательно, свободы; все, что ниже его, несвободно.2182Истинная«рефлексия»доступна только человеческой душе, как началу «самосознания» и самоуглубления. Истиннаясамодеятельность(тождество субъекта и объекта) осуществляется только в мысли. Имея это в виду, Гегель и настаивал на том, что в чувственной форме может раскрыться не всякое содержание2183и что «более глубокая» природа истины может быть выраженатольковсвободной стихии мышления.2184Так совершается освобождение духа: от глухого самочувствия и слепой самодеятельности организма к сознанию и самосознанию души, к разумному познанию и спекулятивному самопознанию духа.Научная философия есть осуществление высшей свободы.2185

Понятно, что именно философия есть в то же время осуществление высшейорганической необходимости.Образ мира тем свободнее, чем более он проникнут внутренней органической необходимостью. Все случайное, насильственное, произвольное свидетельствует о том, что истинная свобода осталась недостигнутою.2186Все то, что в жизни своей творит произвол, поддается насилию или отзывается на случайные влияния и голоса, – все это находится в плену у чуждого начала; все это еще не нашлоединственной свободы – в единственной необходимости.

Жизнь свободна тогда, если онаорганически слилась с божественною стихиею;но тогда онасвободнане свободою произвольного выбора, анеобходимостью внутреннего самоопределения.Свобода исключает субъективную объединенность, случайное усмотрение, самобытность единичного, оторвавшегося от Всеобщности. Напротив, она есть торжество Всеобщего, органического сращения, спекулятивной конкретности. Она требует от «единичности» самоотречения.

Такова свобода; такова её судьба: её утрата и её возрождение. «Действительность» в лицеобразов миравосстановляет её все полнее и совершеннее; но наряду с ними остаются «явления», слагающие сеть эмпирической случайности и эмпирической необходимости. Пока мир стоит, в нем сохраняются неосвобожденные вещи, явления и состояния; и в этомтрагедия духа.Он вечно остается под угрозой того, что отпадут и восстанут «необразумившиеся» силы мира и, может быть, вовлекут его в новые падения и мытарства. Правда, свобода есть реальная, целесообразно творящая себя сила; но разве не противостоит ей все еще непросветленная до конца чувственная стихия? Правда, история человека внутренним образом исполнена Духа и Разума;2187она есть наряду с природою «сосуд» Духа;2188она венчает мировой процесс осуществленною и организованною свободою, ибо в свободе «единственная цель духа» и мира.2189И все же история остается наряду с этим великою «бойней»,2190в которой «приносятся в жертву счастье народов, мудрость государств и Добродетель личностей».2191

Жизнь мира протекает не только в совмещении двух взаимоисключающихся стихийных сил, но и в невозможности свести себя целиком к абсолютной свободе, ибомир не может превратиться без остатка в чистую мысль,а если бы он в неё превратился, онперестал бы быть миром.Абсолютная свобода возрождается в мире, но не поглощает его целиком. Вот почему путь Божий в мире слагается не в драматическую поэму, как это нередко предносится Гегелю, а в трагедию.

Этатрагедия свободынигде не обнаруживается яснее, чем в жизни человеческой души, воли и конкретной нравственности.