В философии Гегеля нет проблемы более сложной и более затруднительной для понимания, как проблемаспекулятивной нравственности(Sittlichkeit). Самый уровень, на котором развертывается и живет этот новый «мировой образ», занимает как бы центральное положение во всем восходящем ряду ступеней: в сконцентрированном, сосредоточенном виде собирается здесь все богатство предшествующих определений, для того чтобы претвориться в некую классическую простотународной нравственностии в дальнейшем произрастить из себя «прекрасное искусство», «абсолютную религию» и, наконец, высшую из возможностей – «истинную философию». Общий закон спекулятивной жизни, согласно которому высшая ступень осуществляется только в функции низших ступеней, приводит к тому, что образ «нравственности» подводит как бы итогвсемнизшим состояниям, включая их в себя и, так сказать, «выговаривая» себя в их терминах. При этом, оставаясь в сфере«действительности»,обреченной на двойственный состав, образ нравственности слагается в результате победы «конкретно-спекулятивного» над «конкретным-эмпирическим» в такой области, в которойчувственная видимость явно не уступает побеждающей силе духа:философия нравственности учито спекулятивном сращении телесно разъединенных людей.

Именно эта невозможность адекватно воспринять образ нравственности в элементечувственного существования,трудность видеть телесными глазами то, что предносится внутреннему оку, невозможность подчинить вещественное осуществляющемуся строю конкретной нравственности, – все это составляет, объективно говоря, основной дефект этого мирового образа, а субъективно говоря, основное затруднение в деле его понимания. На всех последующих ступенях мирового восхождения чувственный материал или открыто следует зову и закону спекулятивной стихии, как в искусстве и религии, или же совсем «снимается» ею, как в спекулятивной философии. Но в нравственности состояние незримой субстанции и состояние видимого, материального явления еще не сливаются в едином способе бытия, и это требует особого познавательного напряжения от исследователя. Философу, исследующему сущность спекулятивной нравственности, приходится не верить явлению, не принимать его навязывающихся свойств и непрестанно разоблачать скрытую за ними «конкретность». Философ должен уверенно созерцать «незримое», скрытое за видимостью того вещественного обстояния, которое настойчиво и упрямо твердит о своей самобытности: философ должен здесьверить духовному опыту вопреки опыту чувственномуи добиваться того, чтобы его «духовные очи и телесные глаза совершенно совпали друг с другом».2993В этомдоверии к показаниям предметной интроспекции– ключ к пониманию всей философии Гегеля и особенно его этики.

И вот, первое, чему научает предметная интроспекция в сфере нравственного, есть неизбежностьисцелениячеловека от того внутреннего разрыва, к которому он был приведен в процессе правового и морального самоосвобождения.

В борьбе со своим телом и со своими естественными и непосредственными состояниями душа человека уже поднялась до уровня интеллигентного духа2994и утвердила себя каксубъективно-свободную и субъективно-всеобщую волю,т. е. какединую и цельную страсть духа,нашедшую себедостойный уровень жизнии ищущуюполного удовлетворения своей разумной и благой природе.2995Однако первая же попытка создать себе такое свободное и достойное удовлетворение обратила волю квещественномуинобытию и заставила её сосредоточиться на своемцентробежномуклоне. Энергия духовной жизни была отозвана от центра и ввязалась в сложныйпериферическийпроцесс борьбы за свободу («право»).2996В этом отвлечении и уходе на поверхность жизни единая и цельная воля, по-видимому, разделилась на две стороны,как бы на две отдельные воли:во-первых,особенную,субъективную, личную волю, живущую сознательно и потому «сущую для себя», и, во-вторых,всеобщую,субстанциальную волю, живущую в бессознательной глубине и потому сущую лишь «по себе». В таком состоянии раздельности пребывает обычное – эмпирическое и рассудочное – сознание человека; оно остается в нем даже и тогда, когда, выстрадав себе «вещное» и «договорное» освобождение и осуществив до конца «неправду» своего обособления,2997оно приступает к внутреннему самоопределению («мораль»).2998

Моральная воля как таковая стоит на верном пути (центростремительной самодеятельности), но живет в отрыве от своей всеобщей и субстанциальной глубины; она остается личною особенною волею –субъективным исканиемтого, что по существу своемусверхсубъективно.Она, как уже выяснено, не знает основной тайны своего бытия, именно того, чтодоброесть её собственная, имманентная ей,всеобщая сущность воли.И не ведая её, она растрачивает свою энергию в бесплодных порывах, жизненных противоречиях и непрестанных самоугрызениях. Эти блуждания приводят её к тому, что она влачит свои дни в несчастии и духовной разоренности: жизнь, лишенная удовлетворения, любви и радости, утратившая всякую гармонию, всякое подлинное, прекрасное содержание, полная недоверия к себе и судорожных насилий над собою, – вот итог моральной слепоты и разорванности.2999

Это бедственное и мучительное состояние ждет своего исцеления и исцеление может прийти только изглубины самой страждущей воли.Моральное искание находит в этой глубинеголос совестии в нем – свой собственный конец.

Совестьестьадекватное знание абсолютного добра.3000То, что знается совестью, естьсамо добро,т. е.Божественная сущность мира.

Согласно основному откровению, составляющему все содержание философии, добронеесть отвлеченный идеал,3001ноподлинная,хотя исокровенная сущность мира.Всюду, куда ни взглянет спекулятивно-прозревшее око, оно видит следы этой благой сущности, оно видитприсутствиедобра, «неразрывно» сращенного с миром и «поглощенного явлениями мирового развития», составляющего их «по себе» сущее ядро и участвующего в их действительности.3002Добро есть «всеобщая»3003стихия, творящая и осуществляющая себя в мире и восходящая по его ступеням, ксебекак «всеобщей и конечнойцелимира»3004(Аристотель). Это можно выразить так, что «истинное» и «благое» суть «одно и то же; первое – в сфере знания, второе – в сфере воли»;3005чтовеськосмос приобщен благодати Божьей; что оннесомеё благою и всепроникающею силою; что он созидаетсяимманентно, изнутри,разумною стихиею божественного Смысла, принявшего на себя бремя эмпирического существования и эмпирической раздробленности.

Поэтому тот, кто познае́т действительный строй мира, познае́т его какявление Божией силы и благодати,и, обратно, тот, кто познает идею самой благодатной силы, т. е.идею абсолютного добра,тот проникает вимманентную сущность действительности.3006Эта «разумная» сущность мира раскрывается философу как сила,победившаяэмпирический материал, подчинившая его себе и отождествившая себя с ним: она вступила в него, пронизала его сумрачную ткань своим светом и превратила его в свой верный «образ».Совестьи есть адекватное познание этого «образа»,являющегося в виде человеческой воли.

Совесть познае́тдоброкак благодатную, всеобщую силу, таившуюся доселе в глубине души, в «отрыве» от «особенной», субъективной воли человека. Она познает, что «особенная» воля, мнившая себя самостоятельной величиной и утверждавшая себя в «отрыве» от «всеобщего», никогда не могла осуществить этого отрыва до конца: она всегда оставаласьреальной модификацией всеобщей воли, –и тогда, когда она восставала против неё («преступление»), и тогда, когда она превращала её содержание в свой «неосуществимый идеал» (мораль). Самый «отрыв», который ставил её в трудное и ложное положение,никогдане имел характера реального раскола, рассечения, разлучения; это было состояние незнания, несознавания, заблуждения – отвернувшийся взор, померкшее ви́дение, забывшая память. Человек жил, погруженный в свои «особенные» интересы, не взирая на благодатные корни своего существа, фиксируя взором и желанием то, что не существенно,несубстанциально, гоняясь за мнимыми ценностями и угождая своим случайным влечениям. И все-таки огонь жизни, горевший в нем, оставался божественным огнем: «модус» Божий, забывший о своем «атрибутивном» составе, оставался живым видоизменением Божества (Спиноза). Этим обеспечивалось его возрождение. Исовестьоставалась источником этого возрождения.

Совесть раскрывает человеческому сознанию, чтоистинноеположение дел, не соответствуетмнимому,т. е. чтоособенная воля остается всегда модификацией всеобщей волии что, следовательно, добро сокрыто не в «идеальной дали», а вприроде самой воли.«Добро есть вообще сущность воли (das Wesen des Willens), в её субстанциальности и всеобщности, – воля в её истинности».3007«Существенноидоброкачественно(wesentlich und gut) суть, помимо всего, (термины) равнозначащие»;3008доброкачественно (gut) то, что по отношению к воле существенно».3009«Добро есть сама по себе определенная» Всеобщность «воли», которая именно в силу этого «включает в себя» её «особенность»;3010добро есть «субстанция» воли,3011которой необходимо вступить в действительность «через посредство особенной воли»;3012и это вступление придает добру осуществленную полноту бытия; оно делает его действительным «образом мира». Поэтому можно сказать, что добро в своем зрелом и целостном виде есть «идея как единствопонятияволи иособеннойволи»,3013или, что то же,спекулятивное тождество волевой субстанции и волевого существования.

Для того чтобы представить себе «добро», необходимо вообразить сближение, совпадение и наконецконкретное тождество,состоявшееся между всеобщею, правою, и особенною, субъективною, волею. В этом сращении обе стороны, на разлучении которых построено все моральное учение, вступают одна в другую, взаимно приемлют друг друга и согласно основному законуспекулятивной конкретности3014творчески врабатываются друг в друга, выражая себя в ткани своего «другого».

Субъективная, особенная, воля, осуществляясвою субъективностьв познании добра, т. е. свою самостоятельность и самобытность в его обретении и исповедании, естественно приходит к тому, чтобы обратить свой взор ксубстанциальным недрам своегосущества и тем восстановить свое «ви́дение» и свою «память». Утомленная бессодержательностью и ирреальностью морального идеала, она вынуждена обратиться ксодержательной реальностисвоего собственного «всеобщего» корня как средоточию «абсолютной достоверности».3015Но так как «всеобщее-реальное» улавливается и постигается только силою спекулятивного мышления,3016а спекулятивная мысль устанавливаеттождество субъекта и объекта, то истинная совестьнеизбежно ведет креальному сращению особенной воли и всеобщей воли.

Для того чтобы состоялось этосращение,дух человека должен отважиться на величайшее самоуглубление;3017он должен осуществить «глубочайшее, внутреннее одиночество с самим собою, в котором все внешнее и всякая ограниченность исчезают»3018и человек оказывается не-скованным своими личными, особенными целями. В такой целостной спекулятивной сосредоточенности дурная субъективность угасает3019и особенная воля «наполняется» благою сущностью Всеобщего.

Это «наполнение» не есть акт рассудочного познания, результатом которого является приобретенное «сведение». Нет; спекулятивное познание остается и в этикеметафизическимсобытиемреальногосхождения,творческого взаимопроникновения и обновлениясторон. Субъект и объект творчески обновляются и начинают жить по-новому; слагается новый «образ мира» –образ нравственности.

По общему закону спекулятивного мышления, созерцающее сознание отдается предмету, а предмет завладевает субъективною мыслью: возникаетновое бытие.Сущее «само по себе» – сокровенная, правая всеобщность – делается достоянием особенного сознания и становится осознанной; но, так как субъективное сознание есть не что иное, как состояние этой самой субстанциальной воли, то осознанность её есть осознанность, выполненнаяею самою:всеобщая воля вступила в сферусамосознания.Это может быть выражено так, что «добро вступает в действительность и является в виде существующего самосознания».30201Всеобщая, благая стихия субъективной души принимает форму особенной воли, вторгается в качестве абсолютной силы в сознательную жизнь человека, очищает её своим огнем и предстает в виде целостной индивидуальности.Доброприобретает в лице особенной человеческой волисуществование,ставитсядействительностью,действительнымобразом мира;трижды реальноюидеею воли, образом нравственности.3021

Соответственно этому обновляется и жизнь «особенной» воли. Сознание её, предавшись предмету, не подчиняется ему и не порабощается им; напротив, предметом совестного знания является подлинная сущностьсамого познающего субъекта –и познание сращивает субъекта сего собственными корнями;а это означает, что совесть сохраняет человеку егосвободу.3022Мало того, она впервые освобождает его от морального гнета и насилия, творившегося во имя «далекого» идеала; она впервые дает ему познание того, что «особенная» воля есть в еёсобственнойсущности живое видоизменение субъективно-всеобщей воли, и что поэтому она не имеет в её лиценикакого инобытия.«Особенная» воляпрозреваетв отношении себя самой: она осознает и признает то, что и без неё сознание было налицо, но неведение чего повергало её в беспомощность и блуждание. Онаприемлетсвою собственную открывшуюся ей благую природукак свою собственную;сливается с нею, наполняется её духом и её содержанием, очищает её огнем все свои желания и цели и освящает её святостью свои интересы, права и действия. Особенная воля познает себя как живое явление субъективно-всеобщей воли, а субъективно-всеобщую волю – как свою живую сущность.3023

Так возникает новая действительность, именуемаянравственною волею.Акт совести в качестве истинно-спекулятивного акта есть сразуакт познания и акт создания:познающее, познавая, созидает себя к новой жизни, а создающееся создается в результате спекулятивного познания. Это может быть выражено так, чтовсеобщая благая природа воли осознает себя в акте совести;или так, что совестное само-сознание человека есть познание имсвоей божественной сущности;или еще так: благаясила Божия,скрытая в глубине субъективного духа («субъективно-всеобщая воля»),познает себя через человеческую совестькак осуществленный и действительныйобраз нравственности.Все эти описания относятся предметно к единому событию.

Поэтому тезис «совесть есть знание добра» можно раскрыть так:совестьестьспекулятивное созерцание человеческого духа, осуществляющего конкретное тождество субъективно-особенной и субъективно-всеобщей воли.В этом тождестве созерцающее и созерцаемое суть едино: «субъективное знание и воление» есть то же самое, что «истинное добро»,3024и обратно. «Добро» не есть уже отвлеченный идеал, но живая3025творческая сила, утвердившая себя в качестве природы субъективного самосознания.3026Субъективное «знание и воление» не предается уже произвольному шатанию, но движется в едином, абсолютно верном русле спекулятивного самоопределения.

Понятно, что тождество двух волений имело место и раньше, но оно оставалось доселе чем-то «природным», «внутренним»,3027бессознательным. Акт совести только вводит его в сознание и раскрывает.

Человеквсегда субстанциален,но ошибочно принимает себя за эмпирическое явление. Онвсегдаскрывает в себе началовсеобщей воли,но, заблуждаясь, принимает себя за отвлеченную единичность. В глубине духа онвсегда свободен,но часто знает себя только как душу, подверженную законам дурной необходимости.

Совесть вводит человека в новый способ жизни: он начинаетжить в сознательном тождестве с субъективно-всеобщей волей,не отличая себя от неё и её от себя. Такое отождествление имеет двоякие последствия: во-первых, оно обновляетвнутреннийстрой душевной жизни, и, во-вторых, оно открывает емуновое отношение к другим людям;то и другое через слияние ссубъективно-всеобщей волей.

Внутренний стройдушевной жизни обновляется в том смысле, что человек достигаетистинной правоты, свободы и цельности.

Правотадуховной жизни возникает в душе вследствие того, что особенная воля приемлет свою скрытую, благую сущность и проникается её содержанием. Субъект не ищет уже добра вне себя, ибо он нашел его всебе.Тот глубочайший корень субъективной души, который искони благ и разумен, неизменно направлен на свободу и не поддается ни искажениям, ни извращениям,3028– отнынетождественс потоком субъективной, личной жизни. Добро и правота облеклись в форму субъективной воли,3029а субъективная воля слила свою жизнь с жизнью своей субстанциальной сущности. Возникает «конкретный моральный дух»,3030илиобраз личной нравственности.Человек живет, как и прежде, субъективным настроением, но это есть уже настроение «права самого по себе».3031Особенная воля не отличает себя от всеобщей, зная, что её собственная сила живет глубоким и верным дыханием существенной жизни. «Всеобщая воля» не отстранена и не вытеснена в бессознательные подземелия личной жизни, но имеет открытый, творческий исход и определяющее значение.

Свободадуховной жизни возникает из этого срощенного единства двух воль. Благодаря ему особенная воля не испытывает никакого «подчинения»,3032или «подавления»,3033со стороны всеобщей воли; она не занимает по отношению к ней «подъяремного» положения.3034Все эти определения здесь совершенно не приложимы, ибо они предполагают раздельность и противостояние двух сторон. А между тем в нравственности окончательно угасла всякая раздельность. Мало сказать, что субъективная склонность и закон долженствования стоят в «согласованности»;3035самый термин «согласия» здесь уже не подходит,3036ибо допускает наличность «двоегласия» и возможность «разногласия». Нравственный закон и «действительная жизнь самосознания» стоят втождестве,исключающем самую возможность «отношения»:3037они сутьедино.Поэтому в нравственности субъект не знает такого долженствования, которое оставалось бы только долженствованием,3038и не было бы в то же время «бытием»,3039«объективным бытием»,3040осуществляющеюся «действительностью».3041Всякое самопринуждение отпадает; всякое «повиновение»3042чуждому «закону»3043исчезает. Субъективная склонность3044и закон всодержании своемуже не различны.3045Долг и влечение совпадают.3046Субъект «непосредственно знает»3047то самое и хочет непосредственно, сам по себе и из себя, того самого, что закон «предписал бы» ему,3048если бы сознание с ним справилось. Но ему нет надобности справляться с предписаниями закона и долга: он несет в самом себе «богатое живое содержание»3049правой воли, и «склонность» его имеет свой корень в его собственной всеобщей и неизменной правоте.3050И в результате этого «закон» как отвлеченное правило и мотив воли теряет свое прежнее значение: мотив обновляется и переносится вглубину личного духа.«Элемент» разумной правоты3051является имманентным субъекту и его деятельности: определение себя к правоте становится в полном смысле слова егосамоопределением,и жизнь его являет собою «действительность свободы».3052«Понятие свободы» становится «природою самосознания»,3053а самосознание субъекта являет «адекватное существование свободы»3054как абсолютного творческого самоопределения. Именносвободное сращение бессознательной доброты и правоты с субъективным самосознаниемпревращает «субстанциальные определения разума» в целостное «нравственное настроение».3055

Цельностьдуховной жизни, недоступная моральной воле, оказывается естественным результатом «правоты» и «свободы». В душе человека осуществилось великое перемещение сил и состоялось желанное примирение противоположных влечений. Как бы следуя своему «инстинкту»3056и не разрываясь между различными соблазнами, воля как «целостная»3057страсть духа, уверенно и гармонично3058осуществляет «правое» и «должное», видя в нем свою естественную и желанную цель. Совесть как некий «высший примиряющий гений»3059создал в душе человека гармоническое настроение3060готовности и добровольного3061порыва, свободного от всякой борьбы с собою,3062от жертвы3063и насилия над собою. «Нравственное настроение состоит именно в том, чтобы непоколебимо пребывать в правом и воздерживаться от всякого изменения, потрясения»3064и разлагающей критики.3065«Царство нравственности, если оно налицо, есть мир незапятнанный и не омраченный никаким расколом» и раздвоением (Zwiespalt).3066В таком состоянии душа уже не знает неосуществленного долженствования и не творит недолжных осуществлений; она не знает бессильных, бесплодных настроений и не совершает бездушных, «механических» поступков: её настроения, целостно добрые и правые, суть в то же время её осуществленные во вне деяния;3067и обратно. Из сознательного противопоставления «разума» и «чувственности» (Кант) возникло их сращенное единство,3068и душа сомкнулась ворганическиживущую и творящуютотальность.3069Человек примиряется с добродетелью,3070ибо добродетель его естьон сам.Он живет ею, как своиместественнымиимманентным ритмом,ибо нравственность стала его «второю природою»,3071его «абсолютной сущностью и в то же время абсолютной силою, не терпящею никакого искажения в своем содержании».3072

Так обновляет нравственностьвнутреннийстрой человеческой души. Это обновление можно охарактеризовать каквозвращение её от перифериикцентру:энергия духовной жизни, вовлеченная, было, в сложный периферический процесс, окончательно сосредоточивается нацентростремительномнаправлении и возвращается в лоно абсолютной правоты, ожидавшее её в её собственных недрах. Субъективно-личная воля живет отныне этою неисказимою и ненарушимою правотою, испытывая её и зная её, как свою собственную, реальнейшую и интимнейшую сущность. Это означает, что то «глубокое внутреннее одиночество с самим собою», которое было осуществлено душою в акте совести и которое привело её к великому нравственному обновлению,ввело её в новую сферу, погрузило её в стихию самой спекулятивной Субстанции,восстановило еётождество с объективно-всеобщею волею.

Совесть есть актспекулятивного познания;поэтому то, к чему она ведет и действительно приводит душу, естьподлинная стихия Божественного Смысла.Дух человека,отдавшийся совести,не только получает «весть» о «сущности добра», не только расширяет свое «знание», но реально, до глубины души обновляет свою жизнь. Ибо то, что открывается «абсолютному созерцанию»3073в акте совести, что вступает в сферу особенной воли и насыщает её собою; эта «неисказимая в своей правоте и доброте»3074«субъективно-всеобщая воля»3075есть, по существу своему,неличная,несубъективная, носверхличнаяиобъективная Всеобщность,3076познаваемая субъектом через самоуглубление, но реально уводящая его за пределы всякой конечности. Это есть само «абсолютное» и «вечное»3077содержание, сама космическая, благая, божественная Субстанция – единственный источник и единственное средоточиеистинной реальности.3078Вот почему освобождение от моральной разорванности ведет непосредственно к высшей «реализации» субъекта.3079

Совесть вводит человека – и познавательно, и реально – в «абсолютный Предмет» (die absolute Sache)3080и притом так, что всякая противоположность между «уверенностью» и «истиной», между «всеобщим и единичным, между целью и её реальностью» исчезает:3081существование Предмета составляет «действительность и деятельность самосознания».3082И этот Предмет есть«нравственная Субстанция», а «сознание её есть нравственное сознание».3083Душа человека поднялась к «абсолютному реальному единобытию с Абсолютным».3084

Такое сращение с Абсолютным каждый человек может осуществить только самостоятельно, в величайшем «уединении» и погружении в себя. Но это не значит, что«разъединение»людей явится зрелым результатом ихспекулятивного уединения.Напротив, естественным и неизбежным результатом совестного «погружения в себя» является истинное выхождение в «Абсолютное»3085и приобщение к строю жизни, имманентно присущему Субстанции. Душа человека вступает через «совесть» в ту сферу, гдевсеживет и слагается по законуорганической конкретности.3086«Единичная» душа с её «особенной» волей, предавшись живому ритму субстанциальной Всеобщности, оказывается проникнутой и пронизанной её силою, насыщенной её содержанием ивовлеченной в ассимилирующий, органический процесс, скрепляющий и сращивающий её с другими, соподчиненными и совключенными единичностями.3087Человек открывает, что Всеобщность, в которой он признал свою подлинную, кровную сущность,неестьего исключительноедостояние; что именно в качествеВсеобщностионашире,чемеё единичный орган;что она естьорганическая тотальность,свободно и беспрепятственно пронизывающаявсесвои части, органы и единичности, и тем поддерживающая их в себе и себя в них.3088

Сознанию субъективной души, вовлеченному в спекулятивный процесс познания (id est создания)нравственной жизни,постепенно открывается обстояние самой глубокой и последней значительности:человек человеку не инобытие, но органически сращенное единобытие.Погружение души в Субстанцию приводит её кконкретнойжизни, осуществляющейся сразу в трех уклонах: во-первых, всубъективно-внутреннем,во-вторых, вобъективно-субстанциальноми, в-третьих, вобъективно-социальном.Все эти три уклона суть не более, как различные аспекты одного и того же состояния Духа – высшего состоянияВсеобщей Воли,живущей в виде нравственно-организованного народа. Это может быть выражено так, чтодействительный образ нравственности предполагает бытие многих, индивидуальных человеческих душ, отказавшихся от своей эмпирической самобытности и осуществивших троякое сращение: особенная воля срастается вкаждойдуше с её всеобщею, правою и благою стихиею: это ведет к тому, чтоцелостная,правая и свободная,субъективнаяволя познает свое тождество собъективной субстанцией,с самоюбожественною Всеобщностью;а это может осуществиться лишь при том условии, чтовсецелостныесубъективныеволисрастутсяв единобытиедруг с другом.

Для того чтобы верно понять этот основополагающий пункт Гегелева учения, вскрывающий одно из самых кардинальных его прозрений и указующий истоквсейего философии, необходимо еще раз отказаться от привычного созерцания предметов и обновить в себе специфический характер его видения. В данный момент это необходимо выполнить по отношению к предмету, именуемомучеловеческой психикой.

Эмпирическое воззрение привыкло воспринимать и исследовать «душевное» в видемножества раздельных, во времени процессуальных, субъективно-своеобразных,«функционально» или «причинно»связанных с раздельными телами живых единств.К свойствам именно так воспринимаемого предмета приспособился и житейский, повседневный обиход, и метод индуктивного изучения, и способ понимания и разрешения моральной проблемы. Можно сказать, что «монадология» Лейбница является самым последовательным метафизическим осуществлением этой концепции, а эмпирический эгоцентризм Макса Штирнера самым последовательным морально-практическим злоупотреблением её. При таком восприятии невозможно говорить о«душе»какединомреальном предмете, ибо реально даны лишь«души», раздельныеимножественные;точно так же нельзя знать что-либо об этих предметах непосредственно, ибо непосредственно каждому из людей доступен толькоодиниз них – егособственная, «субъективная»душа. Раздельность тел вещественно закрепляет и подтверждает раздельность душ, и общество людей предстает в видесистемы изолированных шахт.Это уподобление получает особенное значение ввиду того, что из всего содержания, скрытого в каждой шахте, лишь немногое сравнительно извлекается на свет сознания, и каждая из них неизменно укрывает в своей темной глубине какие-то непредвидимые загадочно-самобытные и своеобразные содержания и возможности. Эта картина существенного разъединения завершается в этических построениях независимо от того, исходят ли они от принципа долга (Кант), или от принципа «абсолютного Я» (Фихте), или же от принципа эмпирической самобытности (романтики, Штирнер): этика построяется как учениео множестве субъективных, личных процессов,имеющих, может быть, черты сходства, носущественно различных по содержанию и раздельных по бытию.Социальная «абстрактность» человеческой монады остается последним словом этого понимания даже в том случае, если личность находит в себе «ноуменальную» глубину, соединяющую её с «потусторонним» миропорядком и Божеством.

С этой системой психического и морального «монадизма» Гегель порвал столь же радикально, как и с системой вещественного «атомизма». Все его учение исходит из того, что «психический» и «духовный» предмет прежде всегоединиконкретени притом «конкретен» не в том смысле, что он «слагается» или «срастается» из множества самостоятельных индивидуальностей, как изпервичныхмонад, но в том смысле, что реальная ткань егопервоначально непрерывноисращенно-сплошна,и только затем уже во внутреннем развитии своем она как бы распадается на множество единичных и с виду самостоятельных, индивидуальных «душ». Наука о духе созерцает свой предмет адекватно именно тогда, когда она имеет перед собоюконкретное единство, внутренне дифференцировавшее себя на дискретное множество.

Согласно этому, Понятие как имманентная миру сущность сохраняет свой характер спекулятивной Всеобщности и тогда, когда оно имеет элементарный образ «естественной души», и тогда, когда оно восходит на ступень «духовной» зрелости. «Естественная душа» человека, несмотря на свою спекулятивную слепоту и неведение, остается индивидуальным обособлениемобщечеловеческой душевной субстанции.Эта «субстанция», эта «всеобщая душа» (allgemeine Seele)3089остается на всех ступенях мирового развития единою и общею основою, как бы первоначальным лоном, из которого все индивидуальные «обособления» имеют свое «происхождение» (Анаксимандр). «Душа», подобно «миру» и «Богу», есть по существу своему «тотальность», «конкретная всеобщность», постигаемая мышлением;3090и в этой своей «конкретности и тотальности» она – «еще не дух», а только «всеобщая имматериальность природы» – есть «субстанция, абсолютная основа всякого обособления и единичного формирования духа».3091Поэтому она «не существует только в одном особенном индивидууме»,3092но есть начало«всепроникающее», «вполне всеобщее»,3093«объективное»3094и в качестве «абсолютной индифференции»3095содержащее в себе все различия в их «идеальном» виде.3096При этом она, может быть, в тайне от своих индивидуальных обособлений, пребывает с ними в тождестве и, как подобает спекулятивной Всеобщности, присутствует в каждой личной душе всем своим содержанием, так что каждая человеческая душа может быть охарактеризована как «индивидуально определенная» душа мира.3097

Со вступлением в сферу духа положение дел по существунеменяется, но постепенноподъемлется в сознаниеи самосознание индивидуальной души. Дух остается первоначальною «неискоренимою субстанцией, текущей, равной себе сущностью»,3098которая распадается (zerspringt) на «множество совершенно самостоятельных существ, подобно тому, как свет распадается на бесчисленное множество самостоятельно (für sich) светящихся пунктов – звезд»;3099однако человеческие «самосознания»3100при всей своей самостоятельности и «свободе»3101«растворены» (aufgelöst sind) в духовной «субстанции не только сами по себе (an sich), но и для себя (für sich selbst)», т. е. они знают или, по крайней мере,способны знатьо своей растворенности.3102Субстанция как дух «разъемлет» себя (Diremtion)3103в процессе обособления3104на множество единичных лиц, но оставляет за собою значение их «внутренней силы и необходимости»,3105и этой внутренней силе, скрывающейся своими корнями в «подземном мире» души,3106единичные существа в конечном счете не могут сопротивляться.3107

И вот если нравственность состоит прежде всего в том, что душа человека, дострадавшаяся до акта «совести», познает себя и сознательно приемлет себя как живую модификацию духовной субстанции, а субстанцию – как свою живую и существенную Всеобщность, то это означает, что она познаетсебякакодну из живых единичностейединой духовной Всеобщности; это значит, что человек признаетсебя участникомспекулятивной жизни,частьюдуховной тотальности,органомдуховного организма;3108иными словами, он видит и убеждается, что он живет не в отрыве от других людей, но всращении с ними,и что, следовательно, вопреки видимой дискретности человеческих душ они в действительности стоят ворганически-конкретной связи.

Это глубокое и своеобразное учение может быть формулировано так:люди сращены друг с другом, как органы единого Божественного организма; и нравственность состоит в том, чтобы сознательно и творчески жить этою конкретною жизнью.

Люди сращены друг с другомреально, на самом деле, вопрекивнешней эмпирической видимости, настойчиво свидетельствующей о том, что они «по существу» разъединены. В этом состоит «невероятное противоречие»3109социального бытия; и философия должна разрешить его. С одной стороны, дух оказывается в состоянии «насильственной разделенности на ряд различных самостных существ»,3110вполне свободных, самостоятельных, абсолютно чопорных и сопротивляющихся3111друг другу; эти существа не только «различны»,3112но и «неподатливы»3113и «непрорывны» друг для друга.3114Однако, с другой стороны, стихия «души», даже в своем индивидуальном виде, остается «имматериальной» и поэтому3115сохраняет способность к спекулятивной «тождественности», вопреки всякому разъединению. Это объясняется тем, что стихия духаорганически единапо своейвсеобщей метафизической сущностии в то же времямеханически множественнав своихединичных эмпирических явлениях.Сознание, не прозревшее спекулятивно, воспринимающее одну эмпирическую поверхность бытия, фиксирует дискретную множественность людей и привыкает к строю внешнего разъединения и внутренней уединенности; оно живет так,как если быиного, конкретного порядка вовсе не было, и даже склонно настаивать на его невозможности. Спекулятивное прозрение и приятие убеждает его в том, что сращенность индивидуальных душникогда не порываласьипорваться не может,но что она была отодвинута, как бы вытеснена в глубину бытия и пребывала в непризнанном, нераскрытом, неразвитом, неактуальном виде, предоставляя разъединению господствовать на поверхности общения. Жизнь, культивирующая это поверхностное разъединение, предающаяся ему чувством, сознанием и волею, есть жизньсубстанциально безнравственная.

Трагикомедия человека состоит в том, что, созерцая только эту поверхность, не видя ничего более глубокого, он убеждается в своей ограниченности, конечности и несвободе и вступает вборьбус ограничивающим его инобытием, не подозревая того, что это естьборьба с призраком.Спекулятивно слепая душа не знает, что человек естьдухи что духабсолютно свободен;она не понимает, чтоборьбас социальным инобытием неизбежнофиксируетегоинобытиеи, разжигая страсть отрицания, превращает её в пристрастную слепоту. И вот, спекулятивное прозрение открывает ему егосвободу,вручая ему постепенно ключи ко всякому «инобытию»3116и уводя его при этом от пределов эмпирического самочувствия, со ступени на ступень – в глубину и сосредоточенность субстанциальной жизни. Каждое из завоеваний на этом пути совершается так, что человек обновляет условия своей жизни, уходя от того способа бытия, который заставлял его фиксировать «инобытие» и противопоставлять его себе. Дух, разоблачая объект, углубляется в него, приемлет его в себя и растворяется в нем; он углубляется вобъекти для этого неминуемо углубляется всебя, ибо движение ксущности объекта(объективному разуму) есть ео ipso движение ксущности субъекта(субъективному разуму).3117Каждый новый «образ мира» выражает собою новое освобождение духа, осуществимое только через конкретное приятие объекта и через новое самоуглубление души. Именно так обстоит дело и в нравственности.

Обращение личной души от дурной эмпирической дискретности кбожественно-конкретному порядкусостоитв приятии социальной сращенности,т. е. в подлинномпризнании, раскрытии и осуществлении её силами личной души,остающейся,по видимости,в условиях эмпирического разъединения: живые человеческие индивидуальностикак бы впервыевступают друг с другом в конкретное общение и осуществляют спекулятивное слияние.

Это сращение возникает в результате того, чточеловек усматривает в другом человеке ту же самую духовную стихию, субъективным видоизменением которой он признал себя.Такое признание ведет его косвобождению себя в другоми к утверждению своегоорганического тождества с ним; взаимноеже прозрение и освобождение устанавливаютспекулятивную сращенность душ.

До тех пор пока индивидуальная душа человека видит в другом человекеинобытие,спекулятивное сращение кажется ей неприемлемым и неосуществимым: она видит в ближнем нечто чуждое и постороннее, стесняющий и ограничивающий объект, и занимает по отношению к нему отрицающую и оборонительную позицию. Бытие другого «я» обозначает для неё утрату свободы. Отсюда и возникает, еще на ступени естественного сознания,3118борьба за свободу, на жизнь и на смерть; и уже там эта борьба заканчивается не простым господством сильного и подчинением слабого, но прорывом к «бескорыстному и разумному» пониманию отношений: предметное «самоуглубление» утверждает в подчиненном непринудимую глубину свободы и подъем этот рано или поздно заражает и господина. В результате этой борьбы самосознание приучается видеть в другом самосознании не просто непокорныйобъект,но самостоятельное и духовное существо – своего«со-субъекта»и становится «признающим самосознанием».3119

К этому «сосубъекту» своему обращается потом за признанием и воля, «владеющая вещью», и воля, стремящаяся к свободе через «договор».3120Правда, в договоре люди встречаются лишь «особенными» волями и устанавливают поверхностное и основанное на произвольном решении совпадение воль; правда, слияние особенных воль остается здесь и по объекту и по субъекту ограниченным – и тем не менее исходный пункт для спекулятивного сращения оказывается уже намеченным: человек, стремясь к свободе, стал«признающим и ищущим ответного признания духом»,он научился искать в другомподобие себе,и это искание получает свой истинный характер именно внравственности.

Обращаясь к «другому» из глубины нравственного прозрения, дух человека по-прежнему ищет в нем «подобие себе»,3121но «себе» углубленному, возрожденному и исцеленному: человек ищет в человеке ту самую глубинуВсеобщности,которую он открыл в себе. Он ищет её потому, что позналсебякак верное явлениеСубстанции,аСубстанциюкак абсолютносвободнуюот инобытия силу; поэтому он с полным основанием не доверяет своей несвободе, коренящейся в видимом разъединении людей, и не может примириться с тем, что человек человеку в каком-нибудь отношении остается «мертвым»3122объектом. Понятно, что человеку, ищущему в других людях божественной глубины, предстоитнайтиискомое, ибо он ищет в них того, что действительно составляет их подлинную сущность.

Это искание осуществляется посредствомспекулятивного приятия чужой жизни и органического вживания в её содержание.

Согласно общему закону «конкретного слияния»,3123срастающиеся души не остаются «друг вне друга», но каждая приемлет в себя «чужое» содержание и отдает свое содержание другой душе. Возникает спекулятивный «обмен дарами», в котором стороны по «форме» сохраняются, но по «содержанию ассимилируются; каждая выражает себя «в функции» другой и работает над созданием «взаимопроникновения» и конкретного тождества с «инобытием». Обмен спекулятивными дарами принимает характер «устойчивой непрерывности»,3124и стороны связуются взаимно целевою связью: они жизненно врастают одна в другую и поддержание «себя» превращается для каждой в служение другой стороне. Возникаеторганическая сопринадлежность душ,объединившихсяв новое для них,но,по существу, первоначальное,высшее или глубочайшееорганическое образование.3125

Однако в отличие от низших органических единств, социальное сращение, слагаясь в элементедушевно-духовнойжизни, осуществляется силоючувства, сознания и воли,и потому достигает большей утонченности, верности и свободы. Срастающиеся души начинают с открытия того, что они «не чужды»3126одна другой и движутся к тому, чтобыпризнатьсвою органическую связанность и принадлежность к единойтотальности.По мере того как сознательно «даваемое» и «получаемое»3127содержание ассимилируется, явное эмпирическое различие душ перестаетослеплятьсознание итяготитьсамочувствие каждой, иза видимыми «особенностями» обнаруживается творчески несущая их субстанциальная Всеобщность.И вот, тогда человек начинает видеть в другом человеке модификацию единой сущности, индивидуально и «особенно» оформившую свое содержание, нопредавшую и эту особенность свою – спекулятивной ассимиляции.Человекузнае́т себя в другом и другого в себе;и тем самым находитпуть к свободе.

Спекулятивное освобождение состоит в том, что человек осуществляет в себе «положительное знание себя самого в самости другого»;3128тогда он созерцает в объекте «то же самое»,3129что и в себе, «абсолютно то же самое», что составляет природу самого субъекта;3130тогда он «находит в другом себя самого»3131и осуществляет «совершенное», «реальное» и «объективное» «бытие и созерцание себя» в чужой индивидуальности другого человека;3132так научается он постепенно видеть «в каждом» себя самого,3133и, «относясь к другому», он «относится непосредственно к себе самому».3134«Эта преднайденная мною свободная объективность другого, которая есть отрицание меня самого», получает для меня значение моего собственного «бытия для себя»,3135так что в конце концов я живу уверенностью, что найду во всей социальной действительности «только себя самого»;3136бытие других несет мне ту же достоверность, как и мое собственное бытие,3137ибо они суть «дух от моего духа».3138

Этому «удвоению»3139и умножению субъекта в других людях соответствует осуществленное им самим «удвоение» каждого из сращенных с ним: дары жизненного содержания даются и приемлютсявзаимно и каждаяиз сторон получает новую жизнь в душе своего «со-субъекта». Узнавший себя в чужой душе сам предоставилсвоюдушу для того, чтобы другой мог вегодуше узнатьсебя;и обратно. Каждый утверждает «свою» реальность и в себе и в других,и всеутверждают свою реальностьво всех;так что каждый, совершая «рефлексию»в себя,рефлектирует себя вдругого3140и вовсехдругих, ибокаждый присутствует во всех и все в каждом.И притом так, чтокаждый признает свободу другого и знает,что он её признает, и знает, что его свобода признана также другим и что другой знает о своем признании и о своей признанности.3141И не только каждый признает свою свободу и признан другими в своей свободе, но при полном осуществлении образакаждый знает и о своем тождестве с другими.«Я вижу во всех, что они сами для себя суть такие же самостоятельные существа, как и я сам; я созерцаю в других (мое) свободное единство с ними так, что оно реально, как через меня, так и через самих. (Я созерцаю) их, как себя, а себя, как их».3142Иными словами, каждый не только осуществляет свое «единство» с другими (как в себе, так и в них), но, сверх того, знает, что оно обстоит, и что он его осуществляет. Итак,каждый знает, что и он сам и другие признают и его самого и других свободным через тождество и тождественным через свободу, ипритом –через тождество и свободу, реальные и в нем самом и в других.

Возникает глубокое и своеобразное отношение, которое Гегель и называеттождеством субъективных душ.

Каждый человек может рассматриваться какконкретный сплав «родового-существенного» и «видового-специфического».«Родовое-существенное»единодля всех людей, у всех людей, во всех людях: это есть субстанциальная Всеобщность, благая духовная стихия, реально имманентная каждому существу; это есть метафизическое essentiale человека, правая и свободная, всеобщая и неисказимая глубина его души. Напротив, «видовое-специфическое»различново всех людях: это есть их существующаяОсобенность,наличность которой делает каждого из них индивидуальным, т. е. отдельным и самостоятельным, и содержание которой дифференцирует людей, делая каждого из них непохожим на других и своеобразным.

И вот, спекулятивное вживаниеассимилирует«видовое-специфическое» в процессе обмена и темраскрывает«родовое-существенное», скрывавшееся за видимыми особенностями: каждый узнает себя (т. е.свое всеобщее и особенное содержание) в каждом, и каждого другого (т. е.всеобщееиособенное содержания другого) в себе. Это не значит, что из жизни людейисчезаетиндивидуальная форма существования; нет, люди сохраняют эмпирическую отдельность и самостоятельность жизни (в этом-то и состоит основная трудность для понимания); мало того, по законуорганического сращения3143каждая сторонаотправляется от своих содержательных особенностей и,вживая в себя чужое содержание, неизбежно сохраняетиную первоначальную ткань,как бы иной приемлющий сосуд. Каждый индивидуум, вступивший в содержательную ассимиляцию с другим, вынашивает, в конце концов, то же самое, нопо-своему,так, чтоникакая ассимиляцияне может лишить ни одну из сторон оригинальности и своеобразия:общеесодержание циркулирует в каждом из сращенных, но первоначальная особенность ведет каждого к созданиюсвоего, нового,дающего возможность бесконечного обмена дарами.3144

Но вопреки этой эмпирической отдельности и этому специфическому своеобразию, спекулятивное вживание создаетединое,общее всем сросшимся,особенное содержаниеи открываетединый всеобщийдуховный корень их бытия. Каждый из людей видит в себе и в других жизньединой духовной субстанциии утверждает себя и всех другихв тождестве с неюи благодаря всему этомув тождестве друг с другом.

Ни один не видит более в другом «чуждого объекта», но каждый видит в каждомдуховно-единокровного субъекта, субъективность которого несома тою же объективноюсубстанцией,движима тою же объективноюсилоюи насыщена тем же объективнымсодержанием,как и его собственная. Осуществляется «высшая субъект-объективность»,3145при которой каждый «объект» созерцается как метафизически-единокровный «мне» субъект, а каждый субъект одухотворен высшею «объективностью» духа. В общении людей открывается «совершенная свобода от объекта»,3146ибо стороны вступают в «субстанциальное»3147«тождество друг с другом»,3148в то «субстанциальное»3149«завершенное единство»,3150в котором они образуют нечто «единое».3151Люди, вступившие в такое спекулятивное единение,3152оказываются духовно сросшимися, «как бы слившимися»,3153воздвигшими из себя новое духовное единство.

Вопрос о том, какими силами или средствами души осуществляется это спекулятивное слияние (Schluss)3154или сращение (Concretion)3155людей, разрешался Гегелем в разные периоды его жизнинеодинаково.Самая возможностьдуховного сращенияоткрылась ему под влияниемевангельского учения о любви,3156как о религиозном и божественном состоянии всеобщего приятия и примирения. Постепенно глубокая метафизическая потребность найти не «возможный» и «желанный» status духовного сращения людей, новсегда наличную и во всем реальную, всему имманентную стихию, необходимымобразом осуществляющую во всем спекулятивное слияние, заставила его обратиться к элементуобъективного Понятияи, соответственно, в человеке – к элементуспекулятивного мышления.Однако предметное расширение его философствования заставило его впоследствии допустить существенные ограничения для этой «логической» концепции3157и сделать многозначительные оговорки в пользуволи и бессознательного(в этике),3158воображения(в искусстве)3159ичувствования(в религии).3160Понятно, что действительная полнота духовного единения предполагает участиевсехсил души.

И вот, когда между людьми осуществилось такое спекулятивное сращение, так, что каждый «приял» всех и все «прияли» каждого, тогдаявлениеживого человеческого общества становитсяадекватнымсвоемуметафизическому субстрату: спекулятивная конкретность множества, слившегося в Единство, становится конститутивным законом человеческого существования, подобно тому как спекулятивная дифференциация Единства, разделившего себя на множество, есть закон божественного бытия.Тогда совместная жизнь людей слагается в своеобразную целостную картину, являющую«действительный образ нравственности».Эта картина имеет следующие черты.

В глубочайшей основе «нравственного образа» лежит «истинная», «истинно-абсолютная»3161стихия Духа Божия, единая по существу и социально-множественная в явлении; социальное целоеи в целом, и в частях, и в единичных образованиях живет еёритмоми еёсодержанием,слагаязрелое осуществление добра.

Это означает, прежде всего, что образ нравственности представляет из себя состояние Божественнойсубстанции,лежащей в основе всякой общественной и личнойдобродетели,как и всякого, – не только общественного и личного, –бытия. «Нравственность»есть одна из ступеней, одно из состоянийсамого Божества,выковывающего себе в мире «верное» явление; это есть, следовательно,само Божество в одном из своих «верных» образов.Поэтому нравственность есть явление Субстанции: «Субстанция на ступени нравственности» или проще «нравственная субстанция» (sittliche Substanz).3162

Как и во всех иных частях и явлениях мира, так и в нравственности, субстанцияимманентнавсем своим «акциденциям» или «явлениям», так что она должна быть приравнена «тотальности своих обособлений».3163Это значит, что и здесь она не «абстрактна», не «пуста», не «мертва» и не «удалена» от реального процесса, но пребываетв немв качестве его подлиннойтворческой сущности.Поэтому нравственная субстанция естьживоеединство3164–«нравственная жизнь»,3165«живой нравственный мир».3166Её следует рассматривать какжизнь Бога в душах людей, отдающих свои силы на преодоление своей «материальной» и «социальной» несвободы.

Это можно выразить так, что жизнь нравственной субстанции есть жизньчеловеческих душ,и зрелость её бытия определяется уровнем их существования. Именно благодаря тому, что она растворена (aufgelöst) во множестве «самостных» существ (im Selbst), она есть «не мертвая, нодействительнаяиживаясущность».3167И в качестве живой сущности, достигшей в нихсознания и самосознания,она есть уже не только субстанция, нодух.

«Нравственный дух» есть не что иное, как «непосредственное единство субстанции с самосознанием».3168Когда субстанция существует так, что она сознает в душах людей свое единство и свою подлинную природу; когда люди живут так, что сознают себя единою субстанциею, тогда нравственность становитсяосуществленною,а нравственный мир есть тем самым мир духовный. Нравственность есть, по существу, не просто мир субстанциальный, но именномир духа:3169не только «принадлежащий» духу или «созданный» им, носотканный из духа и духовных состояний, – сам духв своем истинном виде.3170«Нравственность есть дух в его непосредственной истине».3171Это есть «дух на ступени нравственности», или «нравственный дух» (der sittliche Geist).3172

Этот дух есть, следовательно, сам «абсолютный дух»,3173«реализованный во множестве» существующих человеческих сознаний,3174разложивший или «обособивший» себя3175на множество самостоятельных лиц и составляющий их живую сущность,3176их реальную Всеобщность.3177Всеобщая духовная субстанция, включая в себя все свои «особенные» части и «единичные» образования, является их целокупностью, их«тотальностью»,3178имманентною им, состоящею из них по объему и составляющею их по содержанию. Она входит в них как их живая сущность, а они входят в неё как её живые части.3179

Отсюда уже ясно, что настоящим «элементом» нравственности является не субъективная, индивидуальная душа, но социальное целое, «тотальность» человеческих душ.Нравственность не есть состояние единичной души;она есть особая «система»3180состояний и отношений, новая «природа»,3181воздвигшаяся на высшей ступени. Эта «система» или «природа» не может сложиться в зрелый образ и разложить себя сполна на все свои потенции3182в душеодногочеловека: «единичность индивидуума не есть первое; (первое – это) жизнь нравственной природы, Божественность, а для её сущности единичный индивидуум слишком беден, чтобы охватить её природу во всей её реальности».3183Поэтому абсолютная нравственность есть состояниемногихлюдей и «реальность всеобщего состоит» здесь в том, что оно существует «в виде множества индивиумов».3184Это множество, конечно, не ведет разрозненной и обособленной жизни, но тем не менее оно остается множеством даже тогда, когда спекулятивноеединствостановится законом его существования.

Это множество образует «нравственную систему» именно потому, что оно внутреннеенесомо«субстанцией или реальной духовной сущностью».3185Нравственная субстанция естьживаяоснова3186этого множества. Она есть некая «эфирность», некая «элементарная» и «чистая»3187«сущность всех существ»,3188как бы «всеобщая кровь»,3189циркулирующая во всем и создающая все своим движением. Она есть «душа»3190и «предметная сущность»3191всякого человеческого самосознания – истинная «бесконечность»,3192образующая в своем «мощном»3193и «величественном»3194течении «объективную»3195и «содержательную основу» всякой личной добродетели.3196Она есть «всеобщий медиум, поддерживающий»3197жизнь единичного человека, «обусловливающий» его деятельность3198и делающий его вообще впервые возможным.3199

Естественно, что нравственный дух получает значениевсеобщей абсолютной силы,сопротивляться которой невозможно для индивидуума.3200Дух сам подразделяет себя на единичных людей,3201пребывает в них, живетими и в их лицеи остается их «внутреннею силою и необходимостью»,3202их определяющей судьбою.3203Сознательно или бессознательно, тайно или явно, но «нравственное» оказывается «двигателем всех человеческих дел»,3204и это выражается, между прочим, и в том, что законы и нравы имеют значение «существенных»3205«деятелей»,3206«бессознательно проникающих» в людские души и обнаруживающихся в их деяниях.3207Нравственный Дух действительно имеет характермощного единства,поддерживающего и утверждающего себя в видимой множественности душ и стремлений. Но истинную высоту и победность это самоутверждение получает только тогда, когдаличная жизнь людейдостигаетнравственной зрелости.Тогда жизнь социальной субстанции слагается ворганическуюформу.

Общество людей, развернувшееся в нравственную систему, естьспекулятивный организм:«живой образ или органическая тотальность».3208Оно следует в этом единому, общему закону духа, и можно сказать, что «всеобщая субстанция «существует в качестве живой лишь постольку, поскольку она предает себя органическому обособлению».3209«Абсолютная нравственность» как «образ мира» должна непременно «организовать себя в совершенстве»,3210т. е. развернуть себя встройное, содержательно ассимилированное и формально объединенное единство сопринадлежащих органов.3211

Это означает, что нравственная субстанция, следуя своей внутренней необходимости, «разветвляется»3212и внутренне «расчленяет»3213себя на части, или «потенции»,3214которые, в свою очередь, представляют из себя особые «подчиненные системы».3215Все эти части или системы стоят в «непосредственном касании»3216и «непосредственном взаимодействии друг с другом»,3217соблюдая «каждая свой живой облик»,3218но питая друг друга3219и слагаясь сообща в живой и стройный «порядок»3220под руководством центральной «органической силы».3221

Эта сила есть живая сила самого целого, живущего в своих частях и творящего в них себя.3222«Тотальность» созидает в себе свои части, проникает в них и оживляет их»;3223она «разрешает» их бытие в «абсолютную мягкость»3224и гибкость и тем придает себе характер «текучей» и всепронизывающей сущности;3225она «ассимилирует» и «индифференцирует» всякое особенное содержание3226и сообщает «целиком все моменты своего» ассимилированного содержания3227каждой своей потенции, она соблюдает «меру» каждой3228и поддерживает «гармонию частей»,3229утверждая в их «спокойном равновесии»3230свою силу3231иихжизнеспособность.

Дух целого царит3232над жизнью частей и придает ей «абсолютную прозрачность», «единство»3233и мощь. Благодаря этому «ни единичная потенция, ни существование всех потенций вообще не может застыть»: дух целого «вечно развертывает их» и «столь же абсолютно свертывает и подъемлет их» и вновь «наслаждается собою в неразвитом единстве и ясности»;3234его отношение к потенциям внутренне-целесообразно и творчески-властно; «уверенный и неделимый в своей внутренней жизни, он то сокращает одну посредством другой, то целиком переходит в другую и уничтожает все остальные, и потом опять «уходит в абсолютный покой, в котором сняты все потенции».3235«Нравственная тотальность», преследуя единую цель духовного самоподдержания, все время «ограничивает» свои части и лишает ихсамостоятельнойреальности,3236и так слагает свой «исторический»3237процесс во времени:3238она «колеблется» между своими «противоположными» потенциями – то укажет (mahnt) одной на её назначение, то даст ей преобладание и тем произведет «вторжение» и внесет «разрыв» в другую,3239то вольет в неё своим «интенсивным присутствием»3240новую жизнь и немного спустя3241напомнит всем вместе о том, что они временны и не самостоятельны;3242и снова она «разрушает их избыточное распространение и их самоорганизацию, вдруг сливая их все в единичные моменты и сводя их к себе», с тем, чтобы опять «возродить» их из простого «единства» и «отпустить их, напомнив им об этой зависимости» и сообщив им уверенность, «что они будут слабы, как только захотят стать самостоятельными».3243Она подвергает их спекулятивной «негации»3244и, понуждая, «заставляет»3245их творить жизнь и закон целого; она созидает этим свое развитое, развернутое существование и, собрав свои разбросанные лучи в единый фокус, «созерцает и познает»3246из него свой образ. Она осуществляет этим законы спекулятивнойвсеобщности и конкретностии тем обнаруживает своюбожественность:она естьорганизм,живущий в своих органах, и в то же времятотальность органов,живущих в органическом единстве. Абсолютная нравственность «имеет в индивидуумах свое своеобразное органическое тело, и её движение и жизнь как всеобщие и как особенные абсолютно тождественны в совместном бытии и делании всех» людей.3247

Всеобщий нравственный дух «подводит под себя», или «вбирает», включает в себявсех:3248он составляет «реальность» индивидуальных созиданий и утверждает – «дружески или враждебно» – свое тождество с ними.3249Духовная субстанция «растворена»3250в индивидуальных душах и, в свою очередь, «проникнута»3251ими: она стоит с ними в «непосредственном»,3252«безусловном, целостном, простом»,3253«абсолютном»3254единстве3255и тождестве,3256так, что между обеими сторонами угасает отношение3257и нельзя даже сказать, что «абсолютная нравственность отражается»3258в единичной душе. Целое просто «равно» своим частям и живые индивидуумы «равны»3259своей Всеобщности: они живут вней3260и существование нравственной субстанции состоит в их «действительности и деятельности».3261«В каждом и для каждого из них, даже поскольку они единичны»,3262живет и творит себя дух целого, сливаясь с ними и сливая их с собою;3263так, что действительно обнаруживается некотораяклассическая простота и живое единство.«Эта нравственность» как «живой самостоятельный дух» «является наподобие Бриарея с мириадами глаз, рук и других членов, из которых каждый представляет из себя абсолютного индивидуума»,3264и в этом виде своем она образует единый духовныйорганизм,живущий единымвсеобщим самосознанием.

Духовное единство людейотнюдь не есть «норма» или «требование», или «идеал»; его не следует также понимать в смысле какого-нибудь «отвлечения», или результата познавательных «комбинаций», или эмпирического «сосуществования». Это единство, являющееся на высшей ступени единствомволиисамосознания,естьабсолютная и объективная реальность:нравственный коллективдействительнообладаетединымсамосознанием3265иединоюволею. При этом «всеобщее самосознание» живет вединичныхсознаниях – в каждом и во всех, во всех порознь и во всех вместе; и точно так же «всеобщая воля» живет вединичныхволях – в каждой и во всех, во всех порознь и во всех вместе.

Всеобщее самосознание триждыоправдывает свое имя: это есть, во-первых, самосознаниеиндивидуума,пронизавшеевесьстрой его субъективного духа вплоть до его субстанциальных глубин; это есть, во-вторых, самосознаниеколлектива,выношенноекаждым,осознавшим себя во всех и всех в себе, ивсеми,осознавшими себя в нем и его в себе; это есть, в-третьих, самосознаниеСубстанции,осуществившееся в самосознаниииндивидуума,признавшего её в себе, и себя в ней, и в самосознанииколлектива,каждый член которого знает всех в ней, и её во всех, и знает, что все знают её во всех и всех в ней. По-видимому, всеобщее самосознание не имеет особого внешнего носителя и живет всецело в единичных душах; и тем не менее только поверхностная и рассудочная мысль может усмотреть в таком понимании что-то в роде «социального номинализма». Ибо реальность всеобщего самосознания естьдействительная, объективнаяреальность, живущая, правда, в индивидуальных душах, но восуществлениисвоемперерождающаяисодержание,иритмих индивидуальной жизни: реально меняется и обновляется и то,чемживет душа, и то,какона живет. Всеобщее самосознание есть состояние всеобщей субстанции,отвоевавшей себесферу лично-особенного сознания. Поэтому необходимо признать, что всеобщее самосознание, осуществившееся в индивидуальных душах живетне в них, а ими,илив виде их,так, что «имеется только движение всеобщего самосознания в нем самом в виде взаимодействия его в форме всеобщности и (в форме) личного сознания».3266

Подобно этому иВсеобщая воля триждыоправдывает свое имя: это есть, во-первых, единая и разумная страстьиндивидуального духа,восстановившая своюцельностьи свою правоту и осуществляющая свою свободу от всякого вещественного, и социального, и субстанциального инобытия; это есть, во-вторых, воляколлектива,выношеннаявсемитак, что волевая активность каждого совпадает по содержанию, по цели и по результатам с волевою активностью каждого другого и всех других – порознь и сообща, ибо каждый стремится и работает, осуществляя такое «самоподдержание», которое есть eo ipso «самоподдержание» каждого другого и всех вместе (органическое взаимо-питание частей); это есть, в-третьих, Всеобщая воля самойСубстанции,обнаруживающая себя вволе индивидуума,особенная воля которого предалась субъективно-всеобщей, id est объективно-всеобщей, стихии духа, ив воле коллектива,каждый член которого несет в себе субстанциальную волю и несом субстанциальною волею, как своею живою сущностью. По-видимому, и всеобщая воля не имеет особого внешнего носителя и живет исключительно в единичных душах; и тем не менее мысль, осуществившая в себе спекулятивное ви́дение Гегеля, не может усмотреть в его учении о всеобщей воле «номинализма». Реальность всеобщей воли естьподлинная, объективнаяреальность; правда, она живетв единичныхдушах, но в обнаружении своем онаперерождаетволевую активность каждого и всодержании её, и в цели, и в результатах.Всеобщая воля как бы разлилась, беспрепятственно распространилась в душах людей настолько, что каждая индивидуальная воля утопила себя и, действительно,потонулав стремящей стихии Субстанции, и все они, имея единое, общее содержание, единую, общую цель и единый, общий результат и зная свою органическую ассимилированность, сращенность и тождество, слагаются вмощное, функциональное единство Всеобщей воли.3267Поэтому можно сказать, что Всеобщая воля живет не в индивидуальных душах, аими,или ввидеих, так, что имеетсятолько её «движение» в ней самой:она принимает форму индивидуально-особенной воли3268для того, чтобы раскрыться в «систему нравственности», и вновь возвращается к себе3269в акте совести, осуществив себя в инобытии и утвердив свою субстанциальную свободу.

И вот, «эта Всеобщность, безусловно и просто соединившая с собою особенность, есть Божественность народа»,3270составляющаясущность нравственностии глубочайшую природуличной души.«Народный дух есть знающее себя и желающее себя Божественное».3271Это означает, что в пределахнравственной философиипод «всеобщим» следует разуметьдух отдельного, единичного народа,под «особенным» – дух отдельного сословия, а под «единичным» –дух отдельного, единичного лица(семьи, составляющей единое лицо,3272или человеческого субъекта).3273Нравственная субстанция, создавшая себе адекватную действительность, есть Дух Божий, который реализовал себя в виде народа, ведущегоконкретно-нравственнуюжизнь.3274Народ, осуществивший все три великих сращения, естьтрижды конкретный образ нравственности –подлинное явление Божества, своего рода «мистическое единство»3275людей и Бога. Ибо «действие Божества» ведет всюду к одинаковому результату:к спекулятивной конкретности3276– к сращению духовного в духе.3277

При таком понимании нравственность является сразу как веяние Духа Божия в личной душе –«добродетель»;как жизнь коллективного «индивидуума»,3278развернутая в самостоятельный организованный «мир»3279– «государство»; и, наконец, как «субстанциальное в мировой действительности»,3280или «Божественное во внешнем предмете истории».3281

Прежде всего, нравственность должна быть рассмотрена какдобродетель индивидуума.