Можно установить в науке как общее правило, что сущность вопроса и характер его постановки предопределяют собою содержание отвечающей теории и притом, чем сильнее и зрелее мысль ученого, тем эта связь между вопросом и ответом оказывается теснее и глубже. Философия права Гегеля является тому поучительным примером. Комментатор и критик будут рисковать непониманием её до тех пор, пока не вскроют с полной ясностью самуюпроблему,поставленную Гегелем. А проблема его вырастает из глубоких корней его общего метафизического воззрения.

Философия права Гегеля есть зрелый и естественныйплод его метафизики.Вся сложность, вся тяжеловесность и вся самобытная глубина его философии перенесены им и в эту область, и в результате один из наиболее сложных предметов научного знания получил самое необычайное и явно переобремененное истолкование. Эта необычайность выражается уже в том, что Гегель пользуется основными терминами юриспруденции в совершенно своеобразном и трудно уловимом значении, так что мыслителю-юристу, требующему от своих построений прежде всего граненой ясности и строгой определенности, все это учение может показаться сначала бесплодной и ненаучной фантазией.

Интуитивный подход, предпринятый из логических и метафизических основ его учения, может, однако, пролить много света на эту своеобразную теорию и обнаружить её плодотворную глубину. Эта глубина определяется тем, что Гегель трактует право и нравственность, исходя из особого предметного опыта, но сосредоточивается при этом не на данных привычного юристу и общедоступного, повседневного правового опыта, а на «духовной» сущности и на «духовном» значении правовых и нравственныхсостояний.

В качестве истинного философа Гегель видит в праве, нравственности и государстве, как и во всем другом, то, что дает ему егопредметный опыт.Это означает, что «дедукция» и «конструкция», в смысле логического выведения из априорных определений, составляют лишь внешнюю методическую видимость его философии права. Все основное содержание его теории добыто путемопытного исследования,и в этом он остается верен себе как в логике, психологии, эстетике, так и в науке права. Однако здесь возможны недоразумения.

Опыт, которым движется и на основании которого создается философия Гегеля,неесть опыт вобычномсмысле этого слова. Он сам знает о «неэмпирическом» характере своей философии права и настаивает на нем открыто и принципиально. Если в основу науки права положитьэмпирическое наблюдение2397и рассудочное мышление2398о добытом материале, то получится не истинная, не философская наука. Такое наблюдение неизбежно отправлялось бы от эмпирического многообразия правовых и нравственных явлений,2399регистрируя их и затем подвергая их содержание формальной обработке.Историческуюиндукцию Гегель считает прообразом такого пути; но именно она-то и неприемлема для него по общим и принципиальным основаниям.

Эмпирическое наблюдение распыляет все события мира, рассматривая их как случайные агрегаты разрозненных, единичных деталей.2400Но это значит, что оно ослеплено внешней,иллюзорной видимостьюбожественной жизни и гонится за миражем. Эмпирическая история пытается установить причинную связь в этих событиях. Но это означает, что она подводит видимую поверхность явлений под рассудочные категории, как это разъяснено у Канта, и утешается мнимой необходимостью случайных связей. Эмпирическая наука завершается системой абстрактных понятий, и понятия её утрачивают живое, предметное содержание в абсолютных отрывах и противопоставлениях.2401Одним словом, здесь, как и везде, «опыт» Гегеля не есть эмпирический опыт, и «мышление» Гегеля не есть рассудочное мышление.

И тем не менее его философия права есть результатопыта,раскрытыймыслью.Этот опыт есть самодеятельный,внутренний опыт, спекулятивно очищенный, выношенный и выстраданный самим Гегелем,и вслед затемраскрытыйим, но, конечно, не в виде психологического описания или субъективного излияния, а в виде философского анализа-синтеза, выполненного надпредметным содержаниемопыта. Гегель сам рассказывает об этом методе познания в «Философии Духа», в главе, посвященной «интеллигенции»,2402и метод его может быть охарактеризован как метод «художественного мышления», или, вернее, «мыслящей интуиции», или как метод «предметного усвоения», или, наконец, как метод философского опыта.2403Следуя этому методу, Гегель собирает всю энергию своей мысли, проникнутой воображением и очищенной от «субъективной рефлексии»,2404и посвящает её интуитивному «отождествлению» с содержанием представшего ему предмета и, соответственно, «усвоению» его. Это необходимо ему для того, чтобы овладеть познаваемым содержанием и вскрыть за его неразумным обличием подлинный духовный смысл. Каждый предмет, если он чего-нибудь стоит и сколько-нибудь объективен, имеет свое духовное значение и назначение; это значит, что существенный состав его занимает свое определенное и необходимое место в едином спекулятивном ряду божественного восхождения. Человеческая мысль, философствуя, имеет задачу: указать посредством интуитивного и мыслящего раскрытия каждому предмету его разумную сущность и его место в едином ряду божественной жизни.

Философия права должна выполнить ту же задачу в своей области. Она должна «предметно усвоить» сущность права, морали, нравственности, добродетели и государства, раскрыть их духовное значение и назначение и указать им их место в рядусамоосвобождения духа.Разумная сущность их, которая должна быть раскрыта философией, не придумывается apriori, не добывается абстракцией и не вкладывается в них извне; напротив, онаужеприсуща им, она скрыта в них, она есть их «по себе сущая» (an sich seiend) разумность. Философия права должна сделать её открытой, осознанной, «для себя сущей» разумностью; она должна понять их смысл, «высказать» их Понятие, установить и утвердить их Логос. А для этого необходимо предоставить силы своей душиразуму предмета,чтобы он мог в них раскрыться.

Именно так Гегель и формулирует задачу философии права: следует обратиться вниманием кразуму предметаи предоставитьему самомуразвить свое содержание; философ будет только «наблюдать»2405за имманентным развитием предмета.2406Это будет, если угодно, «дедукция»; но не историческая,2407как у эмпириков, и не рассудочная, как у Канта2408и у Фихте,2409и не геометрическая,2410как у Спинозы, аспекулятивная:Понятие, т. е. разумное содержание предмета, состоявшись в душе философа, само разовьет из себя свое содержание.2411Это будет, если угодно, «интуитивное» построение; но не плод сердечных пожеланий, или прекраснодушия, или вдохновения,2412или субъективного «усмотрения», а созданиепредметнойинтуиции, или, выражаясь спекулятивно, продукт мыслящего самосозерцания, осуществленного самим Понятием.2413В«Философии права»это будет самосозерцание и самораскрытиесвободной воли.

Это не значит, что Гегельсовсемотрицает эмпирическое и рассудочное правопознание; нет, он только признает за ними вторичное, подчиненное значение. Философское рассмотрение и историческое объяснение права имеют различные задачи, и каждое из них имеетсвою«сферу» действия.2414Постольку они могут сохранять взаимно безразличное отношение.2415Историческое изучение права имеет свои заслуги и подлежит самостоятельной проверке; философия может не касаться его, поскольку оно не выдает своего «объяснения» за духовное оправдание или за безусловное обоснование.2416Эмпирия и рассудок не должны превышать свою компетенцию, иначе философии придется указать им их задачу. Однако историческое рассмотрение несомненно выигрывает, если опирается в своих суждениях на философскую точку зрения:2417оку историка становится доступной подлинная разумность права и политического бытия.2418

Естественно, что сущность этого философского метода определяется учением о «разумной действительности», т. е. о том, чтобожественный разум есть подлинная сущность всех действительных «явлений» и «образов» мира.Поэтому изобразить право, нравственность и государство, как «действительные» и потому «разумные» мировые образы; как необходимые видоизменения Божества, освобождающего себя в мире; как состояния «свободы», т. е. самоопределяющейся человеческой воли, – значит разрешить задачу философии права и указать эмпирическому правоведению основу для более глубокого понимания предмета.

Эта задача определяет собою основные черты философии права Гегеля.

Он посвящает свое исследование «действительному» и в то же время «разумному» праву и называет его «естественным правом» (Naturrecht). Это название не указывает на «естественное» или природноепроисхождениеправа, или на связь его с воображаемым,2419«естественным состоянием»: такое состояние, если бы оно когда-нибудь существовало, являло бы порядок насилия и бесправия, и самое верное, что можно было бы сказать о нем, сказано уже Гоббсом: необходимо положить ему конец.2420«Естественное право» как право естьсоздание человека,2421а не природы; «естественно» же оно потому, что оно определяется«природою самого предмета»,т. е. Понятием,2422и притом именносвободною волею.Естественное право есть «право разума» или «разумное право»,2423а так как разум есть достояние философии, то оно может быть названо «философским правом».2424Это совсем не означает, что оно есть «должное право», в противоположность «положительному» праву. Философия не занимается дедукцией «должного», построением «норм» или начертанием идеалов.2425Она понимаетсущее, подлинно реальный предмет.Поэтому неправильнопротивопоставлятьестественное право как «идеальное» положительному, как «реальному».2426Реальноименно не «должное» право и не исторически установленное и применяющееся право, но правоестественное.Оно реально потому, что оно естьособое состояние божественной субстанции –Духа, восходящего к свободе, под видом человеческой воли.

Было бы недостаточно сказать, что естественное право естьбезусловная сущность положительного права;оно есть, прежде всего,модификация абсолютной сущности мира вообще.Дух, определяя себя к свободе и достигнув субъективно-зрелого состояния – разумной воли, придает себе характерправа.Это означает, что право есть одна из необходимых ступеней Духа, в его метаморфозе. «Право» есть первое определение субъективного духа, вступившего в объективную сферу; это есть«дух в виде права»или«правовое состояние духа».Поэтому естественное право не только реально, но имеет существеннуюабсолютную реальность.

То, что Гегель разумеет, говоря о естественном праве, следует представлять себе, прежде всего, как внутреннюю,2427смысловую2428сущность2429положительного права; это есть всеобщая логическая основа, как бы категориальный или принципиальный остов всякого права как такового. Отсюда вытекает, что всякое «положительное право» содержит в себе «естественное право» как свою родовую сущность и является её специфическим видовым определением; всеобщее же, родовое присутствует всегда во всех своих особенных и единичных видоизменениях.

Однако это «присутствие» естественного права в положительном не следует представлять себе по отвлеченной, рассудочной схеме обычной логики. Если местами у Гегеля выступает на первый план такое соотношение, то это является для него самого непоследовательностью и отпадением. Отношение естественного права к положительному следует представлять себе в спекулятивном порядке: естественное право есть всеобщность, творчески осуществляющая себя в единичных, положительных правопорядках и включающая их в себя в качестве своих живых видоизменений. Само собою разумеется, что «единичные» правопорядки входят в естественное право лишь в меру своей духовной верности.

Итак, естественное право есть всеобщая, живая сущность права, осуществляющая себя в положительных правопорядках. Это естьреальный Логос права.Это – Право, котороеестьвсюду, гдеявляетсяправо. Но то, чтоесть,естьРазум.2430Поэтому естественное праворазумно.Осуществляясь в единичных, национальных правопорядках, оно каксущностьприобщаетсясуществованиюи становитсядействительным.Поэтому естественное праворазумноидействительно.Оно есть Разум в состоянии мирового осуществления или всеобщий смысл права, создающий себе более или менее успешно систему единичных явлений.

Вот почему Гегель говорит, что «естественное право» есть нечто «действительное и наличное», а не «потустороннее»;2431оно не толькореальнокак нечто«абсолютное»,2432как«божественное»в истории2433человечества; но оно идействительно,какявляющаясясущность, каксуществующийединичный правопорядок, какположительноеправо известной эпохи и нации.

Понятно, что «право» оказывается причастным всем трем видам «бытия»:2434реальности,т. е. Понятию, Разуму или Логосу;действительности,т. е. единичному, в данном случае социально-историческому, явлению Разума; и наконец,существованиюкак необходимой иррациональной форме исторического бытия. Это означает, что «право», как и все остальное в мире, имеет двойной состав: спекулятивно-разумный и эмпирически-иррациональный. Сочетание «спекулятивного» и «эмпирического» слагает тот уровеньдействительности,в котором живет человек, творящий право.

Поэтому, когда Гегель говорит о естественном праве, он разумеет известныесостояния божественного Духа, живущего в виде человеческой воли;эти состоянияспекулятивно-необходимыи потомуразумно-обоснованы, действительныи, следовательно,осуществлены в мире эмпирического бывания.Выражая это в обычных терминах, можно сказать, что каждый естественно-правовой институт, рассматриваемый Гегелем, естьсостояние человеческой души,через которое она, т. е. душа, должна пройти и, действительно, проходит, для того чтобы испытать себя живою частью народного духа; такое состояние, в своей сущности, предносится Гегелем какспекулятивно воображаемая реальность,основные черты которой имеются налицово всех одноименных явлениях социально-исторической «действительности»;эти черты могут быть в них налицо или целиком, или отчасти, и каждый раз одноименное явление разумеется Гегелем лишь постольку, поскольку оно обладает этими чертами,лишь постольку,поскольку оно «разумно». Это можно выразить и так, что «естественное право» есть нечто,подлежащееосуществлению в каждой душе и в каждом человеческом обществе, и, постольку оно есть нечто «должное». Однако в том же смысле следует признать «должным»каждоенеобходимое состояние освобождающегося духа: и сознание, и самосознание, и интеллигенцию, и волю и т. д. Но категория «долженствования» вообще получает свое настоящее значение лишь впротивопоставленииреальному процессу, а именно в этом-то противопоставлении мысль Гегеля не движется и не определяет понятий. Поэтому «естественное право», как и все остальные состояния духа, не только «подлежит» осуществлению, но иреально осуществляется.И мир социально-исторической действительности всегда имеется в виду «Философией права» лишь в ту меру, в какую он осуществил в себе «надлежащую» объективную свободу.

В этом состоитреализмфилософии права. Ясно, что этот реализм имеетоптимистическуюокраску,метафизическоезначение ипсихологическоеистолкование.2435

Оптимизмилипознавательный аристократизмГегеля состоит в том, что он рассматривает и имеет в виду не столько правовые «явления», сколькоправовые «образы».Каждый раз, как он говорит «право», «государство», «правительство» и т. д., он имеет в виду не выродившееся право, не разлагающееся государство и не развращенное правительство, но явление, стоящее «на высоте», т. е. уже не «явление», а «образ». Мимоходом он касается и «явлений», как для того, чтобы установить наличность в них существенной разумности, так и для того, чтобы отметить их несовершенство. Но собственным предметом его остается всегда «образ». Это означает, что каждый рассматриваемый правовой институт разумеется им какзрелое осуществление естественно-правовой разумности в виде положительного права и правопорядка.Право, собственность, договор, семья, партия, государство суть для него не отрешенные, метафизические идеи (наподобие «идей» Платона), и не сверхвременные схемы; нет, в «конкретных» науках Гегель ближе к Аристотелю: он не отрывает «идею» от «явления» и мыслит «всеобщее» в его временном мировом осуществлении. «Образ» естьосуществившаяся победа идеи, т. е. естественного права;но такое осуществление предполагает, что эмпирические, временные условия приняли в себя ицелостновоспроизвели разумную, спекулятивную сущность идеи: образ естьзрелоеосуществление естественного права, принявшего вид живого правопорядка. Можно условно признать, что естественно-правовой образ есть «идеал», воображаемый мыслящим воображением; однако с тою оговоркой, что этот идеал и сам по себе метафизически-реален и, далее, воображен в своем эмпирическом осуществлении. Это не значит, что Гегель всегда разумеет определенный единичный правопорядок, исторически осуществленный каким-нибудь народом; известно, что такое конкретно-историческое ориентирование было ему не чуждо, причем мысль его тяготела сначала к греческой общине,2436а потом к современному ему государству послереволюционного периода;2437однакопринципиальноговоря, его естественно-правовые «образы» сохраняют характер «идеально типический». Он говорит об идеальном «образе», который воображает и мыслит, как состоявшийся вобщих, типическихусловиях эмпирического существования; и в этом он остается верен основному методу своих «конкретных» наук. Это и дает ему возможность пользоваться своими «образами» каккритериями ценности,определяющими совершенство явлений; видеть в нихмерило метафизической реальности;и предлагать их в качествекатегорий для эмпирического изучения истории.При этом следует иметь в виду, что эти «образы» при всех оборотах исследования сохраняют, во-первых, свое самодовлеющее значение«спекулятивно необходимых ступеней Духа»и, во-вторых, своютворческую действительность в мире,ибо они остаются незримыми и невесомыми деятелями, бессознательно сообщающимися людским душам и направляющими их к свободе.2438Естественное право Гегеля в качестве родовой, всеобщей сущности права оказываетсяединым для всех времен и народов,подобно тому, как един мировой Дух и едино Божество. Но в раскрытом,космически «действительном»виде своем естественное правоесть органическая система многих различных и своеобразных, «единичных» правопорядков,выношенных и осуществленных различными народами.

Таков классический «аристократизм», присущий Философии права Гегеля. Она посвящена «образу» Бога в мире: совершенному, идеальному состоянию, осуществившемуся в общих условиях конкретной эмпирии и раскрывшему подлинную природу тех метафизических сил, которые движут историю человека. Гегель и в философии права остается певцом духа-победителя:Бога, победоносно освобождающего себя в мире.

Отсюда и возникает тометафизическое значение,которое присуще в его учении всем правовым понятиям. Вся обычная сложность правового явления как предмета научного знания выступает у Гегеля не только не расчлененной, но еще насыщенной метафизическим значением. То, что он называет «правом», невозможно подвести ни под понятие права в объективном смысле (правовая норма), ни под понятие права в субъективном смысле (полномочие, обязанность, запретность); это естьправое состояние:вначале – субъективный status, в дальнейшем – правоотношение, в смысле встречи субъективных волений. Право есть для Гегеля особоесостояние человеческого духа,значение которого определяется всегда тем, что оно есть состояниебожественного Духа.Благодаря такому трактованию каждый правовой институт получает свое место в восходящем ряду, низшим членом которого является «пустое пространство», а высшим – «абсолютная философия». Единым и общим началом для всего ряда остается «Абсолютное в процессе самоосвобождения от инобытия»; от него-то каждый правовой институт получает своесверхюридическоезначение и предстает как необходимый status Духа, творящего свою свободу. Именно в этомабсолютном содержанииправа Гегель видит его сущность и поэтому низводитспецифический предмет юриспруденциидо простого «знака», до эмпирического «символа» Духа. Право как «знак» Духа есть бесспорно необходимый и разумный, действительный и неискажающий modus essendi; однако юрист, естественно, лишь с трудом узна́ет свой предмет в этом метафизически-перенасыщенном трактовании. Каждый правовой институт оказывается причастным Богу и «хаосу»; он есть видоизменение «свободы»; он мыслится по законам спекулятивного развития: реальности, всеобщности, диалектики и конкретности, и в то же время он воображается в условиях человеческой эмпирической жизни. Понятно, что Философия права Гегеля стоит постоянно перед двумя опасностями: упростить и депотенцировать «Идею» и упустить specificum юридического предмета.

Последняя опасность обостряется особенно потому, что метафизическое содержание права и государства истолковывается Гегелемпсихологически.Каждый правовой институт рассматривается им как особое состояниеволи,2439т. е. основной разумной и творческой силы человеческого духа. Каждый «образ» его философии права может быть правильно понят только тогда, если будет раскрыта еговолевая природа.Все ступени «объективного духа» слагаются в элементесубъективно-зрелой воли,2440покидающей свою субъективную замкнутость и выходящей в сферу «социальной встречи».2441

Но именно поэтому психологизм Гегеля не следует истолковывать ни «эмпирически», ни «субъективистически». Правда, воля естьэнергияилисила душив её углубленном и нерасчлененном (т. е. преодолевшем свое расчленение) виде. Но если вывести отсюда, чтоправо,в понимании Гегеля, оказываетсясилой,то эта сила естьметафизическая сила духа.Точно так же с виду воля есть состояние единичной человеческой души; однако по существу она естьвсеобщая воля,сохраняющая своювсеобщуюприроду и в единичной, субъективной воле человека. И если право, в понимании Гегеля, оказывается волей, то это естьвсеобщая воля народного духа.Психологизм его философии права есть своеобразныйметафизическийпсихологизм и притом психологизм не метода (метод остается интуитивно-диалектически-спекулятивным), а предмета.

Таковы основные черты его «естественного права». Ясно уже, что он пользуется термином «права» в более широком смысле, чем это делают юристы; в своих определениях он сознательно выходит далеко за пределы «ограниченного юридического права»,2442характеризуя его как «формальное». Таким образом, то, что обычно называется «правом», является лишь первою и низшею ступенью в системе «естественно-правовых» определений. Система объективного духа обьемлет три ступени: во-первых, так называемоеабстрактное право,во-вторых, сферуморалии, в-третьих, всю сферунравственности,которая, в свою очередь, включает в себя стройсемьи, гражданского общества и государства.В таком обширном значении «право» оказывается как бы общим, родовым понятием для «абстрактного права», «морали» и «нравственности», и, естественно, встает вопрос, в чем же Гегель видит основную сущность«права вообще»,явно совпадающего сестественным правом.

«Наука о праве естьчасть философии».2443Поэтому она имеет «определенныйисходный пункт,который естьрезультати истина того, чтопредшествуети что составляет так называемоедоказательство»исходного пункта.2444Это означает, что первое и основное «понятие права лежит, по своемуразвитию(Werden), вне науки о праве», что «дедукция его предполагается» готовой и «должна быть принята, как данная».2445Философия права начинает тем, чем кончила философия «субъективного духа», так чтопоследнеезвено предшествующего развития совпадает спервымзвеном нового ряда.

Согласно этому, право есть не что иное, каксуществование(собств. наличное бытие)свободной воли.2446Всюду, где живет свободная воля, хотя бы в своем первоначальном, субъективном виде, есть право; и, точно так же, наличное бытие (Dasein) может бытьправомтолько «на основании свободной субстанциальной воли».2447

Это означает, что право есть не «норма», но как бы «нормальное бытие человеческого духа»; право естьправое существование воли,правильный способ её жизни, илиправильное состояние человеческой души.Право не есть «полномочие», но правому состоянию воли присущиобоснованные правые притязания.Гегель называетправомвсе, что скрывает в себе «зрелое» состояние человеческого духа.

Отсюда ясно, что в «праве» Гегель видит, прежде всего, известную утверждаемую «ценность», или, если угодно, некоеобъективно значащее достоинство.Но эту ценность он берет не в аспекте долженствования, а в аспекте бытия, и притом именно какживое творческое начало.Право есть для него не«ценное»,а«ценность»,т. е.живая, объективно-достойная реальность: воля человекаиливоля людей.При этом её объективное достоинство основывается не на соответствии её с содержанием внешне установленной нормы, и не на предусмотренном или допущенном акте субъективного изволения, как обычно считается в юриспруденции; но исключительно надуховных свойствах,которые онаприобретает сама в своем внутреннем самоопределении.

Для того чтобы состояние человеческого духа стало «правым состоянием» или «правом», необходимо, чтобы дух определил себя как «свободную волю» и действительно созрел до свободного состояния. Это значит, что человеческая душа должна определить себя какединую и цельную разумную страсть, ищущую полного удовлетворения своей разумной и благой природе, т. е. стремящуюся создать полную свободу от инобытия и неразумия.2448Такое состояние души, именуемое«свободною волею», естьвсегдаправое состояние,или«право»; а притязания «свободной воли» сутьправые притязания,или её «права».2449Но так как свободная воля в своем самоопределении и раскрытии проводит себя через целый ряд все более свободных состояний, для которых исходный пункт «субъективно зрелой воли» составляет лишь existenz minimum, то «право» является как быобщей родовой сущностью всех естественно-правовых состояний,ибо каждая ступень «объективного духа» естьвидоизменение свободной воли,есть модификация её сущности.

Отсюда ясно, на каком духовно высоком уровне развертывается философия права Гегеля. Если учесть целиком его указания на природу «субъективно свободной воли», то «право» окажется порождением действительной душевно-духовной – интеллектуальной и волевой – зрелости. Право вообще слагается на почведуховного,исвободасоставляет его субстанцию.2450Весь ряд естественно-правовых определений создаетсяразумноюволею, т. е. «самосознанием, которое посредством мысли постигло себя как сущность и тем самым очистило себя от случайного и неистинного».2451Это есть «свобода», которая осознала свою природу2452и осуществляет себя объективно; это есть существование «абсолютного понятия»,2453действительность «истинно-бесконечного»2454– предстоящая Идея.2455Такая воля есть субъективно созревшая «истина»,2456самоопределяющийся разум, или добро, как сокровенная сущность воли.2457Такая воля и есть «право».2458

Это не значит, что все люди, живущие в правовых общинах, сознают свою высокую природу или умеют последовательно осуществлять её. Однако, с одной стороны, осуществленный «образ права» требует именно такой зрелости духа. С другой стороны,всякийчеловек в глубине души своей, внутренне и сокровенно,всегда разумен и свободен,даже тогда, когда он в своих поступках заблуждается и падает. Вместе с Шафтсбери, Лейбницем и Руссо Гегель отправляется от того, что корень человеческого духа искони направлен на благо; человек, по самой природе своей, ищет разумом блага и определяется им. В глазах Гегеля это гарантировано основным метафизическим откровением, согласно которомуреально только Божествои мир творится изнутриЕгоразумною силою, – освобождающем себя Понятием. Поэтому и воля человека в истоке своем естьразумная и свободная сила;это не может быть иначе потому, чтосущностьеё не единична, но всеобща: субъективная душа человека есть явление всеобщей Воли, всеобщей, субстанциальной, духовной энергии – мирового2459и национального Духа. Может ли единичная модификация Божества не хотеть блага в глубине своего существа? Ответ ясен. Человеческая душа может не знать о себе истины; она может, заблуждаясь, принимать конечное и ограниченное благо за абсолютное добро; она может увязнуть в вихрях и обманах конкретного эмпирического; но она не может извратить своюсущность, кореньсвоего бытия.2460Тем более, если она уже достигла «субъективной» зрелости в мышлении и воле.

Поэтому, что бы ни пришлось человеку совершить и пережить на его дальнейших путях к абсолютному духу, – в глубине его воли остается житьразумное воление свободы,которое Гегель называет «правом по себе» (Recht an sich). Это состояние есть existenz-minimum объективного духа; вне его неосуществима ни одна ступень его. И там, где люди говорят о праве, о нравственности и о государстве при отсутствии этого уровня, – там остается только иллюзия или извращение, деградация и несчастье, «нравственная испорченность и варварство».2461

Это можно выразить так, чтоправо дается сознаниючеловекавнутренне, как его собственное разумно-волевое состояние; «свободная воля» человека естьживое бытие праваи в то же время масштаб и критерий единичных правоизменений.2462В ряду субъективного духа свободная воля еще не раскрыта и не осуществлена: однако «сама по себе» она уже есть всеобщая воля. И вот эта-то свободная, разумная и всеобщая сущность воли и есть«право само по себе».2463

Вот почему Гегель говорит, что право дано человекувнутренне;оно дано ему не как идеал, но какреальное, реализующее себя и имеющее вполне реализоваться, состояние.Оно остается чем-то надлежащим или «должным»,2464поскольку процесс реализации еще не закончен и поскольку «право само по себе» еще противостоит «существующему» праву; однако именно постольку оно превращается в нереальный постулат,2465аобразправа вырождается в«явление».«Право само по себе» не есть ни идеал, ни субъективная выдумка,2466но нечто «существенное»2467и «субстанциальное» для всей человеческой жизни2468и потому «неизменное»,2469неисказимое и «ненарушимое».2470Оно может быть «ограниченным» и «безграничным»,2471более «абстрактным» и более «конкретным»,2472менее развитым и более развитым; но все это в пределах одного единого «простого» и «всеобщего»2473состояния: свободной воли человека. То, что справедливо,2474что разумно и ведет к свободе, что созидает действительное благо народа,2475составляет предмет этой воли. Гегель выражает это так:«нравственноесоставляет субъективное настроение права самого по себе»,2476а объективный дух (т. е. свободный дух народа) составляет его содержание.2477Именно постольку право есть нечто «священное».2478

Таким образом, «право само по себе» естьсвященная сущность всякого права,пребывающая, однако, в нераскрытом, «непосредственном» состоянии. Этой сущности и предстоит совершить путь к явлению, осознанию и осуществлению. Право должно стать «сущим по себе и для себя»; это означает, что ему надлежит раскрыть в себе «нравственное», составляющее его основу2479и его непосредственное «настроение», и превратиться в сознательную и организованную нравственность народа.2480Но так как право есть наличное бытие свободнойволи,то весь путь объективного духа может быть описан так:воля раскрывает свою разумную и добрую природу и познает её сверхиндивидуальную всеобщность.Философия права Гегеля излагает «оправдание воли» в её основных страстях и влечениях;2481эти влечения осуществляют себя в живых и необходимых2482отношениях2483человека и слагаются в стройную систему2484его «объективной» жизни.

В своем непосредственном, нераскрытом состоянии свободная воля человека живет добрыми «нравами» (Sitten) и «обычаями» (Gewohnheit);они-то и составляют самую глубокую и подлинную стихию права.Все основные определения права, а также и религии суть собственные имманентные состояния человеческого духа, или, если угодно, человеческого «сердца» и «чувства».2485Эти определения живут в субъективной воле как свойственные ей,обычныедля неё состояния, как её «способ чувствовать» (Sinnesart), как её «настроение».2486Естественно, что её настроение, по содержанию своему, определяетсястремлениемксвободе;2487и это дает возможность сказать, что«право само по себе» есть воля к свободе, живущая в виде добрых и справедливых «истинных» нравов.2488

С этой точки зрения, в основе всей народной жизни и всего права лежатживые2489нравы и обычаикак первые бессознательные и непосредственные обнаружения объективной свободы. Если же обратиться к ним познавательно, помыслить их и придать им форму осознанной всеобщности, в совершенстве выразить их реальность и объявить во всеобщее сведение, то «право само по себе» получит видзакона.2490Это значит осознать «право само по себе», утвердить (Setzen) его, придать ему вид наличного бытия (Dasein) и значение«для себясущего права».2491

Так,законесть по содержанию своемупомысленный обычай народа.Он закрепляет его реальный modus vivendi, «выговаривая, что каждый единичный человекестьи что он делает».2492Законы – этонравыв формевсеобщности,2493и народ, которыйне умеетсообщать своим нравам эту форму илибоитсямыслить их, – находится в состоянии варварства.2494Каждый закон был раньше живым нравом2495и при нормальных условиях остается и после записи народным обычаем.2496Это означает, что законы возникают из «живой индивидуальности народа»2497и, раз возникнув, поддерживают и составляют её, так что каждый народ есть некое «целое нравов и законов».2498

Такое соотношение закона и обычая ведет к тому, чтозакон оказывается осуществлением истинной свободы.В самом деле, ведь он несет гражданину его собственный добрый обычай, выраженный только во всеобщей форме; ведь он формулирует содержание «по себе сущей воли»;2499он утверждает «право само по себе»;2500он формулирует «субстанцию свободной воли».2501Истинный закон адекватно высказывает глубочайшее самоопределение свободной воли. Поэтому каждый индивидуум находит в нем волю своего сердца, а каждое сердце находит в нем самого себя.2502Гражданин видит в законе формулу своей истинной предметной сущности,2503ибо законы, действительно, силоюмысли,силоюПонятия,раскрывают и сообщают ему то, что он дотоле лишь смутно ощущал в глубине своего существа, именно: что его субъективно-всеобщая воля имеет подлинную объективную всеобщность, что она есть «духовная всеобщность и субстанция2504всего народа. Гражданефактическиживут этою волею, как своею сущностью, и, даже тогда, когда они недовольны и осуждают законы своей страны, они все-таки, бессознательно, прилежат к ним сердцем.2505

Но именно поэтому повиновение истинным законам не может стеснить их свободу. «Каждый истинный закон есть свобода», т. е. «разумное определение»2506духа; он есть высказанная сущность свободной воли,2507и она узнает в нем себя. Воля, зная закон, знает себя; и, если только она его действительно знает,2508то она, повинуясь ему, повинуется только себе и остается свободною.2509При таком положении вещей повиновение законам не только не «порабощает совесть» человека,2510но не ставит его даже в положение зависимости.2511Истинные законы причастны «абсолютной истине» и вытекают из неё; сознание же абсолютной истины есть религия.2512Поэтому истинные законы суть нечто священное,2513и повиновение им только и может быть свободным откликом души на зов её собственной, божественной глубины. Повинуясь истинным законам, воля обнаруживает «высшую энергию нравственной свободы»,2514она утверждает свое истинное самоопределение,2515она свидетельствует о том, что она есть «истинная воля».2516Её свобода совпадает с её необходимостью,2517«законы» оказываются её законами и не остаются пустым долженствованием.2518В мире осуществляется «величие и божественность» истинного правового состояния.2519

Таким образом, Гегель видит в законах и нравах живые субстанциальные состояния и силы народного духа: это особые «сообщающиеся» деятели и двигатели жизни, которые «проникают» в людей «бессознательным образом» и осуществляют в них свою мощь и свое значение.2520Это – творческие «категории» народной жизни; разумность их обеспечивает им победу в мире.

Но, если истинные законы являются лишь всеобщим выражением «разумных» нравов, то самое формулирование или установление их (Setzen) означает переход «права самого по себе» в сферу явления,2521выход его к объективной действительности,2522превращение его в положительное право.2523Объективная действительность права состоит, во-первых, в том, что право является осознанным, познанным и провозглашенным; во-вторых, в том, что оно получаетсилудействительности, «всеобщее значение»,2524соблюдение и применение. Положительное право есть право, установленное в каком-нибудь государстве и подлежащее применению;2525то, что в нем признано «закономерным», то и является источником знания о «правом» и «праве».2526Но здесь-то и начинаются опасности и осложнения, ведущие нередко к деградации.

Прежде всего, установленный закон можетневерно2527формулировать «право само по себе». Тогда обнаруживается расхождение между «законом» и «правом» в его вечной и разумной сущности.2528Положительное право может быть порождением «своеволия»;2529оно может укрывать в себе начала «насилия и тирании»;2530оно может состоять просто из дурных законов, ведущих не к единству и конкретности народной жизни, но к разрывам и разложению.2531Тогда возникает недостойное зрелище права, противоречащего своей сущности, –неправого права.Философия не может познавательно считаться с ним и не должна включать признак качественного несовершенства в понятие «положительного права»:2532она предоставит такое право изучению истории и эмпирической юриспруденции.2533

Однако установленный закон, даже если он верно формулирован, даже если он точно выражает содержание «объективно-всеобщей» воли, может встретиться с великим затруднением. Дело в том, что закон в качестве общего правила вступает в сферу конкретной эмпирии с её «конечным материалом»2534и дурной бесконечностью,2535с её случайным многообразием2536и не поддающимися никакому предвидению деталями.2537И вот, среди людей возникает нездоровый2538предрассудок, согласно которому положительное право должно иметь характер «совершенного законодательства»,2539т. е. исчерпывающего все детали и предусматривающего все возможные случаи кодекса предписаний. Начинается безнадежная погоня за ускользающим и все размножающимся эмпирическим материалом; рассудок изнемогает в поисках новых «принципов» и «разумных» масштабов, а законодательство, не совершенствуясь в содержании, чудовищно разрастается.2540Тогда оно становится недоступным для знания и усвоения; граждане перестаютзнатьсвое право, и «закон» перестает быть ихсобственнымзаконом:гибнет свобода повиновения.Создавать такие законы все равно что написать кодекс на чужом языке, или, подобно Тирану Дионисию, повесить законы так высоко, чтобы ни один гражданин не мог их прочесть; результат один и тот же: утрата свободы, «абсолютная тирания»2541и бесправие (Unrecht).2542Граждане оказываются в своего рода крепостной зависимости (Leibeigenschaft).2543

Искание такого всеисчерпывающего кодекса нелепо и пагубно. Законне можетполучитьвсестороннегоразумного «определения»2544и неизбежно остается на уровне абстрактности и всеобщности. И все же он стремится педантически предусмотреть и регламентировать каждое проявление жизни и создает нестерпимое «господство рассудка».2545Возникаетполицейское государство,в котором все подчинено закону и «надзору»,2546в котором законпротивостоитживому субъективному духу, как чуждая, внешняя, все уравнивающая2547сила, гнетущая2548и преследующая человека. Право оказывается в корне извращенным, ибо закон вырождается в пустую мысль, лишенную «абсолютной сущности».2549

Проблема слагается как бы антиномически: с одной стороны, законы должны представлять из себя нечто доступное и понятное, некую зрелую цельность,2550иначе погибнет свобода; но, с другой стороны, непрерывно возникает потребность в новых законах и законодательных определениях. Разрешение этой проблемы Гегель видит в том, что законы должны содержать только «всеобщие основоположения», прочные и устойчивые,2551адекватно формулирующие «право само по себе» в его священном содержании; эти основоположения подлежат дальнейшей «специализации»2552в пределах действительной необходимости; но центр тяжести должен быть переложен с «отвлеченного правила» наживую действенность закона в душе человека,т. е. направосознание.

Первоначально Гегель мечтал о том, что в «прекрасной общине»2553добрые и разумные нравы могут сделать закон ненужным.2554Однако он скоро признал, что практически важно и духовно необходимомыслитьсущность всеобщей воли и её разумного обычая.2555И тогда он перенес центр тяжести взрелое законосознаниечеловека, живущего в праве и применяющего право.

Важно не то, чтобы люди непрерывно справлялись с отвлеченными правилами и превращали свою жизнь в механическое подведение своих деяний под букву законов. Важно, чтобы в душах людей быложивоидейственно «право само по себе»и чтобы законы точно и верно передавали содержание «всеобщей воли»: тогда положительное право будет совпадать с естественным правом и «свободная воля» сохранит свою свободу. Люди должны не «бояться» права и не рабствовать ему; ножить правомив праве,знаяегоразумную сущность исвою собственнуюразумную природу. Закон должен быть для человека тем «объектом», который только по-видимому «приходит извне», а на самом деле раскрывает внутреннюю сущность души – разумную и свободную волю. Встреча субъективной воли с законом должна иметь не порабощающее, аосвобождающеезначение, ибо разум всегда освобождается через осознание своеготождества с «объективным».А для этого осознания человеку необходимо не только знать закон, но иметь также свободный доступ ксвоей внутренней природе,которая у всех людей одинакова. «Право само по себе» дано каждому человеку в виде егоразумнойисвободной воли,исудьяможет обрести его в себе так же, как и предстоящий судугражданин.

Вот почему Гегель придает такое большое значениеправовой интуициив процессе применения права.

В самом деле, судья не должен применять закон, следуя его букве, ибо на этом пути педантического приспособления «истинная справедливость»2556не может быть найдена. Между «общим правилом», данным в законе, и единичным случаем всегда остается «несоизмеримость» (Incommensurabilität), требующая, чтобы закон был «модифицирован» и, следовательно, отчасти «снят и не уважен в своей абсолютности».2557Эта модификация должна, однако, совершаться в духе истинного права, согласно указаниям всеобщей воли, или, как Гегель выражается, – она должна быть определена «созерцанием целого».2558Но такое определение судья может найтитолько внутри себя:2559в нем должно сложиться «субъективное убеждение»,2560«уверенность»,2561основанная на показании «совести»,2562– своего рода «animi sententia».2563Здесь возможно, конечно, что субъективная уверенность судьи будет именно толькоего субъективной уверенностью,не более. Но правильная организациясуда присяжныхдает известную гарантию от таких решений.

Значение этого суда Гегель видит в том, что он более всего способен примиритьправовую интуицию судьи с правовой интуицией подсудимого;а это безусловно необходимо для того, чтобы гражданин сохранил действительно свою свободу. Чтобы быть свободным, малознатьзакон, малолично присутствоватьна суде (in judicio stare),2564мало однойпубличностипроцесса;2565необходимо, чтобы судящийсяучаствовал «духовно» в самом решении,чтобы он присутствовал в нем своим «знанием»2566и, если возможно, то и «сознанием» (т. е. признанием своей неправоты или вины).2567Суд присяжных (Geschwornengericht) имеет здесь преимущество перед всякой иной организацией суда; и он сохранил бы её даже в том случае, если бы за «чисто юридическими судами»2568было обеспечено превосходство во всех остальных отношениях.2569Ибо только суд присяжных удовлетворяет требованиям«свободного»суда.

В самом деле, свобода требует, чтобы подсудимыйпитал довериек судящему, к его беспартийности, беспристрастию и проницательности;2570чтобы судья произносил свой приговор как бы«из души самого преступника»,2571отыскивая и обретая«тождество» с его правосознанием;и чтобыличное признаниеподсудимого всегда сохраняло последнее и абсолютное значение,2572ибо нельзя отнять у человека «абсолютного права»2573на самоопределение, идущее из глубины. Сознанием подсудимого присяжные должны быть ограничены потому, что преступник остаетсячеловеком,т. е. разумною и свободною волею; что он, несмотря на преступление, по-прежнему остается в тождестве с общею волею, и по-прежнему имеет правосохранить свободу в подчинении закону.Приговор суда не должен быть для преступника «внешнею судьбою»,2574и сознание его (Eingeständniss) должно рассматриваться как голос его не умирающей правой воли, как зазвучавший в нем голос «права самого по себе»,2575как проявление егосамоопределенияи свободногоправосознания.

Таким образом, действительность правового «образа» предполагает, что право остается во всех отношенияхсамоопределением разумной воли человека:истинное осуществление права есть осуществлениесвободы.Однако воле далеко не сразу открывается её правовая свобода; ей предстоит еще выстрадать это знание в процессе борьбы с инобытием. Воля, достигшая духовно-пра́вого состояния во внутренней жизни, сталаправом субъективно.Ей предстоит утвердить свою свободу и свое право в реальной встрече свнешними чуждымсуществованием.

«Объективное» развитие человеческой души начинается с того, что онаобращаетсяот своих собственных состояний, уже подчиненных и усвоенных ею, квнешней среде,к существующим объективно вещам и людям. Доселе (в пределах субъективного духа) она имела с ними делолишь постольку,поскольку они вызывали в ней те или иныесостояния,и, строго говоря, она имела дело только со своими состояниями, с собственными душевными и душевно-телесными переживаниями; теперь ей надлежит иметь дело с самимиобъективно сущими предметами.Если смотреть со стороны, то все остается по-старому; однакопредметная обращенность душименяется радикально, и самоопределение её слагается в совершенно новых актах и терминах.

Вновь душа имеет перед собою «инобытие» и процесс её самоосвобождения должен возобновиться. Понятно, что в сокровенной сущности дела «инобытие» не есть субстанциально «иное», но только иррациональный способ жизни, принятый на себя Разумом; встреча воли с вещами и другими людьми есть встреча нескольких «модусов» единой великой «субстанции»; и встреча эта должна повести к раскрытию ошибки: принадлежа к единому лону, стороны разобщились и утратили друг друга и, встретившись вновь, узнают себяне сразу.Великая мировая «комедия ошибок» близится постепенно ко все разоблачающему концу: Разум приметвсев свое первоначальное лоно. Однако путь этих ошибок остается по-прежнему страдальческим.

Дело в том, что новая встреча с инобытием раскалывает волю, создавая в ней две стороны:субстанциальную, всеобщую и эмпирическую, особенную.Воля в своемсубстанциальномсостоянии обращена в себя; она соблюдает свою внутреннюю свободу и «бесконечность» самоопределения: она остается свободною,правоюволею илиправом.Воля же в своемэмпирическомсостоянии обращена к новому объекту; она ограничена и определена им и является конечною, особенною волею: она оказывается волею внесвободном, неправомсостоянии и судьба её в том, чтобывыстрадать эту неправоту до конца. Вся существенностьволи сосредоточивается в первом аспекте, а всясодержательность,идущая от «инобытия», – во втором.

В таком состоянии человек есть «лицо» или «личность» (Person, Persönlichkeit). Лицо есть свободная, бесконечная и в то же время ограниченная и конечная человеческая монада. С одной стороны, личность есть самоопределяющаяся духовная единичность, сознающая себя «бесконечным, всеобщим и свободным» началом.2576Личность начинается там, где самосознание овладело всеми своими внутренними определениями и где воля утвердила себя как чистое мышление своей тождественности.2577Такая воля доросла до правого состояния, т. е. до права: личностьспособнажить в праве, или «правоспособна».2578

Но именно «правоспособное лицо» оказываетсяабстрактнымсостоянием воли. В самом деле,ноуменальная глубина воли«абстрактна» потому, чтонедостаточно содержательна:«внутреннее» содержание уже ассимилировано ею и неотличимо от неё самой, а нового «внешнего» содержания она еще не приобрела; она абстрактна еще и потому, что её феноменальная, «особенная» сторонаотвлеченаот неё и обращена к пришлому инобытию. С другой стороны,феноменальная поверхностьволи «абстрактна» потому, чтоотвлеченаи от собственных ноуменальных, свободных корней и от внешнего объекта, с которым ей предстоит вступить в творческий процесс.2579

Вот почему «правоспособное лицо» абстрактно. Оно представляет из себя нечто высшее2580и абсолютное, но находящееся в несовершенном и недостаточном состоянии.2581Это есть духовная монада, живущая в виде «исключающей единичности» и имеющая перед собой «преднаходимый» внешний мир.2582Такая монада «непосредственна»,2583ибо она еще не взошла к свободе через посредство нового объекта; она неопределенна,2584ибо не «определила» себя еще всем богатством нового пришлеца. Такая монада являет собою «правое», но только «абстрактное» состояние воли. Поэтому Гегель называет такую волю «абстрактным правом».2585

Под «абстрактным правом», составляющим первый этап объективного духа, следует разуметь отнюдь не совокупность «отвлеченных норм» или «правовых полномочий». Нет, это есть классическое состояниечеловеческой воли,субъективно-свободной, но ограниченной внешним инобытием, вызывающим в ней феноменальное, несвободное, «особенное» воленаправление.Абстрактное право есть живой status человеческого духа.Человек в этом состоянии именуется «правоспособным лицом».

Понятно, что лицо как «внутренне-духовно-правое» начало есть existenz-minimum объективного духа и основа всей первой ступени его – «абстрактного права». Все дальнейшее развитие ведет свое начало от«личности», творитсяеюи вней.Человек, если он не «личность», не способен быть «правом», не может углубиться доморальногосостояния и возвыситься донравственности;ему нет, следовательно, и пути к прекрасному искусству, истинной религии и абсолютной философии. Поэтому голос всеобщей, субстанциальной воли человека, т. е. «право само по себе» зовет человека к тому, чтобы он стал «личностью». «Правовое повеление» гласит: «будь лицом и уважай других, как лиц».2586Это необходимо потому, что вне этого нет путей к духу. Это включено уже в субъективно-зрелый modus vivendi потому, что самосознание, испытав всю горечь «естественной покорности», научилось уже создавать свою внутреннюю свободу через признание чужого самосознания:2587лицу, не признающему «личность» в другом, пришлось бы опять вынести борьбу на жизнь и на смерть и пройти через школу рабства. Вот откуда вытекает и основное запрещение естественного права поражать2588личность, её жизнь, её деятельность и сферу её свободы. Это запрещение Гегель считает лежащим прямо в основании всех правовых велений.2589

«Свобода» лица требует, чтобы оно вышло за пределы «абстрактной личности» и превратило её в конкретную, содержательную2590и свободную от инобытиясубъективность.2591Для этого личность должна принять встречу с внешним объектом, вступить с ним в спекулятивный симбиоз и усвоить его содержание.2592Опустевшая всеобщность ноуменальной воли должна срастись с новыми особенными содержаниями,2593проработать их и вернуться к себе с бременем новой свободы.Тогда внутренняя правота воли (всеобщая воля «право само по себе») найдет себе «адекватное явление во внешнем существовании, а внешнее существование загорится огнем внутреннего, духовного значения; тогда «право само по себе» окажется тождественным с «правом положительным», возникнет «образ» правовой действительности, т. е. целостное явление свободы, или, что то же, осуществится «идея» права.2594До тех же пор внутренняя правота воли остается по отношению к внешним объектам «лишь возможностью»,2595правовым «позволением или полномочием».2596Единичнойволе как силе решающей2597надлежит осуществить это полномочие: принять «особенное» содержание инобытия и увести его в глубину «всеобщего» лона. Так осуществится общий спекулятивный закон в сфере права.

Абстрактная воля развивается так же, как развивалась душа и вырастало сознание. Она приемлет объект, полагает себя в него, утверждает себя в нем, получает через него внешнее существование, потребляет и усваивает его, затем покидает его и, наконец, обремененная господством и содержанием, возвращается в себя свободною. Она преодолевает в объекте его дурную самобытность, изолированность, бесцельность, случайность и неодухотворенность; преодолению этих свойств в объекте соответствует преодоление субъектом в самом себе непосредственности, абстрактности, произвольности, внешней обращенности и расколотости:внешний процесс освобождения есть, как всегда, его ipso процесс внутреннего самоуглубления.

Описывая в этом ряду акты правой воли, Гегель продолжает вкладывать новое, особое значение в юридические термины. Все категории юриспруденции, из которых некоторые, например частно-правовые, имели и в то время зрелое содержание, получают у него чисто спекулятивное истолкование. В философии права Гегеля нельзя разуметь обычное за обычными названиями: простодушный исследователь, забывший это правило, не выйдет из состояния недоразумения. Ибо Гегель все время имеет в виду не «право», а«правое состояние воли»;и не «правовой институт», а«деяние и состояние воли, освобождающейся во внешней жизни и углубляющейся внутренне». Гегель ставит один и тот же вопрос применительно к каждому правовому состоянию:правый ли это status воли?Правота его определяется тем, осуществляет ли этот status по-новому сущность свободы и воли; если осуществляет, то он духовнонеобходими, следовательно, духовно обоснован, или, что то же, он есть правый status: тогда остается выяснитькакон возникает (его «место» в спекулятивном ряду) и вчемименно он подвигает вперед дело самоосвобождения воли. Вот почему Гегель настаивает на систематичности и «необходимом» характере естественно-правового ряда2598и в то же время не устает подчеркивать, что он исследует все категории с точки зрения их «правового значения» или«правомерности».2599Понятно, что эта правомерность проистекает из ius naturale.

Обращаясь к внешним объектам и принимая их за чуждых пришлецов, воля встречается прежде всего и непосредственно –с неодушевленною вещью2600и вступает с нею в «процесс». Эта вещь2601есть фрагмент чисто внешнего2602существования: она непосредственна,2603не субстанциальна2604и не самостоятельна,2605она оторвана и отлична от духа2606и противостоит ему как нечто «безвольное», «несвободное, безличное и бесправное»,2607как нечто не имеющее своей цели.2608Эти вещи отнюдь не «вещи в себе»,2609и воля человека имеет над ними власть, ибо она есть их «идеализм» и их «истина».2610Вся сфера вещей имеет назначение – создать для человекановую «сферу свободы»,2611и этовыражается в том, что человек, имеет «абсолютное право присвоения по отношению ко всем вещам».2612Человек имеетвещноеправо; оно принадлежит емукак лицу,и потому оно есть еголичноеправо; посему нелепо и неверно различать эти два вида прав.2613

Свое лично-вещное правобыть свободным властелином вещей,человек осуществляет тем, что вкладывает свою волю2614в любую2615вещь и сообщает ей, таким образом,своюцель,своеопределение исвоюдушу.2616Воля его получает новый способ бытия – вещный, а вещь «снимается», преобразуется и становится в ряд духовной жизни,2617ибо онаслужит целям духа.Понятно, что для этого вещь должна быть неодухотворенной и безличной: человек не есть вещь и не имеетв другом человекесвою «истину»:рабство лицаисключается естественным правом.2618

Внешняя властьлица над вещью дает воле владение2619(Besitz). Однако владение предполагает, что свободная волявышлаза свои пределы, проникла в вещь,2620утвердилась в ней иусвоилаеё. Владеющая воляодолеласопротивление вещи и одухотворила её; в результате дух человека находит в вещисамого себя,2621свои цели и свои определения: он становится для себясвоим собственным предметом.Именно постольку владеющее состояние воли истинно и правомерно и являетсясобственностью.2622Собственность образует, таким образом, новую действительность;2623она дает новое бытие воле, новое существованиелицу.2624Каждомулицу надлежит иметь личную,частнуюсобственность:2625этого требует его свобода, это необходимо для его действительности. Ни собственность, ни коммунизм не могут сковать или вытеснить этого права.2626Высшее состояние воли (государство) может ограничить произвол частного собственника,2627но справедливость (Gerechtigkeit) требует, чтобы собственность была у каждого,2628ибокаждый есть лицо.Это не значит, что необходимо и разумно имущественное равенство: люди не равны ни от природы, ни по духу;2629они «равны» лишь как «правовые личности»2630и постольку им всем одинаково надлежит иметь частную собственность; размеры же её не определяются естественным правом и остаются правовой случайностью.2631

В качестве первой «собственности» человека осмысливается его телесное состояние:телоесть душа в её внешнем существовании; душа владеет своим телом, «подьемлет» его и утверждает в нем себя:2632она живет в теле лишь постольку, поскольку хочет,6она имеет власть отвлечь себя от него и уйти в свою сокровенную глубину.2633В этом её свобода. Но как целостный «образ» душа тождественна со своим телом и утверждает в немвнешнеебытие своей личности и своей свободы.2634Подобно этому воля относится и к вещи.

Собственность, по Гегелю, возникает при наличности, во-первых, «corpus», т. е. реальной встречи проникающего и претворяющего духа2635с противящейся ему материей,2636и, во-вторых, «animus», т. е. внутреннего, волевого акта,2637направленного к присвоению.2638Однако полнота освобождения достигается через прохождение трех этапов:завладения, пользования и отчуждения.

Завладение(Besitznahme) естьвыходволи из себя ипереходв вещь. Оно осуществляется или телеснымвзятием(способ наиболее чувственно-явный, но спекулятивно не одухотворенный),2639илиформированием(способ наиболее спекулятивный, ибо сращивающий внутреннее с внешним в тождество, в идею),2640илиуказанием(способ, наиболее властный, превращающий вещь вмоюпринадлежность силою одного знака).2641

Пользование(Gebrauch) естьпребываниеволи в вещи. Это пребывание осуществляет основное значение собственности:тождество2642субъекта(лица) иобъекта(вещи). Для того чтобы воля и вещь стали тождественны, одна из них должна утратить свое качество; и вот, субстанциальная воля утверждает себя, а несубстанциальная2643вещь гибнет2644Она гибнет потому, что воля изменяет, уничтожает, потребляет её2645и тем обнаруживает её несамобытную2646природу. Все назначение2647вещи в том, чтобы целостно проникнуться2648и одухотвориться моею волею. Ибо толькоцелостное пользованиевещью2649охватывает её «тотальность» и осуществляет «собственность» (т. е. вещную объективность моей воли)2650как идею.2651Собственник располагает не толькоценностьювещи (Werth), т. е. всеобщею основою2652её специфической пригодности,2653но и всею полнотою её внешней полезности;2654иначе он не собственник. Вот почему собственность есть непременнополнаяисвободнаясобственность,2655и принципиальное ограничение её означает её конец.2656Свобода собственности должна быть поставлена рядом со свободою личности, провозглашенною христианством.2657

Отчуждение(Entäusserung) естьвозвращениеволи к себе2658Оно состоит в том, что воля оставляет внешний состав вещи (derelinquiren),2659перестает вкладывать в него свою волю2660и возвращается к себе с сознанием своей вещной опосредствованности и властности. Понятно, что воля может «бросить» исделать чуждым себетолько то, что действительновнешнедля неё (entäussern), чтонесоставляет еёсубстанциальной сущности.2661Поэтому неотчуждаема моя личность, свобода моей воли, моя разумность, самостоятельность моих нравственных и религиозных убеждений:2662естественное право не допускает рабства, крепостничества, запрета иметь собственность, стеснений совести, суеверий,2663словом всего, что искажает или порабощает всеобщую и бесконечную сущность моего разумного самосознания.2664Все отчуждения подобного рода не имеют значения, ибопо правунельзя отчудить то, что не внешне. Поэтому раб имеет абсолютное право вернуть себе свободу;2665поэтому человек не может отчуждитьвсесвои силы, иливсесвое время,2666или самую жизнь свою.2667Это значило бы отказаться от всей «тотальности» своих проявлений и акциденций, т. е. отсамого духаи от самойсубстанции,ибо по общему правилу тотальность «обособлений» равна самой всеобщей субстанции.2668Отсюда – естественные ограничения для авторского права (неотчуждаемость духовного своеобразия)2669и недопустимость самоубийства.2670

Воля, подчинившая себе и усвоившая вещь, необходимо встречается в этом процессе вещного освобождения с другою волею, стремящеюся освободить себя в той же самой вещи; она видит в другой воле инобытие и вступает с нею в новый процесссоциальногосамоосвобождения. Она стремится иметь собственность не только через посредствовещиисебя,но и через посредстводругой воли;она стремитсянайтииутвердить свое желание в чужой волеи достигает этого посредствомдоговора.2671

Договор устанавливает единство различных воль, сохраняющих свою самостоятельность и своеобразие.2672Каждый из договаривающихся становится, остается собственником и утрачивает собственность толькопо своей и по чужойволе,2673решение одного возникает лишь при наличности решения у другого,2674и обарешают одноито же.Слагается«тождественная» воля двух собственников,основанная на ихпроизвольномрешении.2675Но так как стороны встречаются лишь поверхностно, своими «особенными» волями, и остаются поэтому субстанциально обособленными: так как они самипроизвольноустанавливают пределы своей относительной тождественности и не восходят еще к единому, абсолютно-тождественному, всеобщему духу, то тождественная воля, созданная ими, остается лишьобщейволей (gemeinsamer Wille) и не совпадает с истинной,всеобщейволей разума.2676Слияние договаривающихся воль остается «объективно» и «субъективно» ограниченным: предметом договора служит только то, что может бытьвнешнеичуждоволе (единичная вещь),2677и стороны существуют друг для другатольков качестве собственников.2678

Поверхностностьэтого волевого тождества делает договор неподходящей формой для всякого высшего нравственного состояния: свести к договору конкретную глубинубрака,как сделал, например, Кант, илигосударства,как сделал, например, Руссо, значит внести в их понимание величайшую путаницу и деградацию.2679

Однако договоры все же могут быть более или менее подобны спекулятивному симбиозу. В зависимости от этого они разделяются нареальные,в которых происходит действительныйобменценностей (хотя и не «спекулятивных содержаний»),2680иформальные,в которых одна сторонатолькоотчуждает, а другаятолькопринимает.2681«Реальный» договор выше «формального» потому, что он имеет скрытое подобие органического единения: каждая сторона является«тотальностью» функций.2682Все юридические деления договоров (например, на «односторонние» и «двусторонние»,2683«реальные» и «консенсуальные»)2684оказываются несущественными перед этим делением.2685

Каждый договор независимо от того, реален он или формален, естьдействительностьволевой свободы и потому имеетдвойнойсостав: внутренний, субстанциальный и внешний, осуществляющий. Субстанциальна в договореволеваясторона: два согласныхволеизъявления,2686открывающие духовное совпадениеволь,т. е. двестипуляции.2687Стипуляция не есть простое обещание (Versprechen), субъективное и изменимое,2688но законченное и состоявшеесярешение:2689она уже совершила отчуждение, установила «общую» волю и упразднила произвол.2690Поэтому она есть субстанциальное в договоре; она образует его правовой состав.2691Исполнениестипуляции является лишь естественным, юридически обязательным, внешним осуществлением договора.2692

Но именно исполнение договора открывает новую, высшую несвободу в человеческой воле: исполнение может бытьнеправильными дажепротивоправным;мало того, оно может бытьзадумано и стипулированов виде обмана, и, наконец, оно может совсем не состояться и уступить свое место насилию ипреступлению.Воля оказывается способною к «неправде» и противоправному состоянию.

Кнеправдеипреступлениюволя способна потому, что онаабстрактна,т. е. отвлечена или оторвана от своейвсеобщейглубины, а следовательно, и от «права самого по себе», и заполнена случайным и внешним содержанием.2693В договоре воля еще не преодолела свое «особенное» и «произвольное» состояние как таковое, но ограничила его лишь применительно к единичной вещи, к объекту договора.2694И вот в жизнь вступаетпроизвол заинтересованного лица.

Сущность неправды и преступления состоит в том, что воля в своемсуществованииповергает себя внеправое состояние.Это означает, что «право само по себе» (т. е. правый status воли) остается скрытым, эмпирически недейственным, лишь«по себе»сущим состоянием воли. Право не «является», т. е. не осуществляется; является и осуществляется не право. Разумная и свободная сущность воли, которая может иметь существование (Existenz)тольков лице особенной, индивидуальной воли,2695оказывается оттесненной ею и замененной индивидуальным произволом. В результатеявление Права(Erscheinung) превращается ввидимость(Schein):2696произвол утверждает какое-то свое «особенное право»2697не соответствующее сущности, т. е. «праву самому по себе».2698И вот, судьба этой видимости заложена в ней самой: призрак, пытающийся утвердиться самостоятельно,2699ничтожен,2700и скрытая сущность разоблачает и упраздняет его так, как упраздняется всеконкретно-эмпирическое.2701«Право само по себе»восстает и отрицаетпроизвольное право(негация негации);2702этим оно устанавливает новоетождествомеждусобою и внешне обособившейся волеюи восстановляет свое значение, этим оно создает и своюдействительность,ибо действительно то, чтодействуети утверждает себя в своем инобытии.2703

Есть три основных вида «неправды»:ошибка, обманипреступление.

Ошибкаесть такаявидимость права,которую человек добросовестно (unbefangen) принимает за настоящее, истинное право, за «право само по себе».2704

Пребывая в качестве явления в сфере эмпирически конечных обстоятельств, воля запутывается в договорных недоразумениях и непредвиденных событиях и вступает в правовую коллизию с другой волей.2705Она утверждает свою правоту и приводит правовые основания (Rechtsgründe);2706она признает и чтит «право само по себе» как истинное и всеобщее и ждет от него решения;2707она не желает ничего противоправного и не подлежит наказанию;2708напротив, она ищет права, стремится представить его себе, требует его, как должного;2709она отрицает только правовые основания встречной воли и настаивает на своем, противоположном, особенном интересе.2710Таков гражданский спор.2711И если воля согласно допущению оказывается в состоянииошибкии «неправды», она подчиняетсяправовомурешению и остаетсясвободною,ибо торжествует то, чего она сама искала и хотела, –«право само по себе».Еёнеправдабыла в том, что онаотстаивала свой особенный интерес, не совпадающий со всеобщею волею;этим она низводила «право само по себе», ибо ставила его в положение чего-то не реального, «должного», требуемого и лишь субъективно воображаемого,2712тогда как истинное значение его в том, чтобыбыть всегда живою, реальною силою индивидуальной души.

Обманесть такаявидимость права,которую человекпроизвольно создаетдля того, чтобывыдатьеёдругомучеловеку заистинную сущность права.2713

Преследование своего особенного интереса, в отрыве от всеобщей воли, приводит человека к тому, что содержание «права самого по себе» становится для него неважным.2714Он, впрочем, не признается в этом открыто, но делает вид, будто чтит и соблюдает его.2715На самом же деле он работает над тем, чтобы подменить его лживым призраком.2716Вступая в договор, он сосредоточивает свои усилия на том, чтобы вызвать доверие к этому призраку в чужой душе; он чтит чужую «особенную волю» и намеренно искажает всеобщее и субстанциальное.2717Его воля вступает в состояние зла2718и лицемерия и осуществляет корысть и произвол; она направленапротив праваи одним существованием своим взывает к его восстановлению.2719Она являет собою неправый статус, и наказание погашает эту неправоту.2720

Эта погашающая сила наказания обнаруживается с особенною ясностью тогда, когда воля впадает в состояние преступления.

Преступлениеесть такаявидимость права,которую человекнасильственно2721иоткрытопоставляетна место «права самого по себе»,в явное противоречие ему и вотменуего.2722

Всякое преступление есть насилие, учиненное над свободной волей в еёвнешнем существовании.2723Свободная волясама по себене может быть подвергнута насилию и принуждению, ибо она есть внутренняя духовная мощь и обладает властьювыйтииз контакта с насилующим и уйти в свою свободную глубину; она имеет силуотвлечь себяот всякого представления2724и в крайнем случае прибегнуть к смерти как высшей абстракции от внешнего.2725Поэтому принуждение и насилие ничтожны2726перед лицом свободной воли: подвергается принуждению лишь тот, кто хочет ему подвергнуться и вовремя не выходит из внешнего существования за пределы досягаемости.2727Однаковнешнее существованиеволи как таковое делает её досягаемою и может подвергнуть её насилию и принуждению.2728В собственности (тело и вещь) воля облекла себя именно во внешнее бытие2729и тем подвергла себя опасности. И вот, преступление можетнарушить телесноеивещное бытие правой воли,хотя оно и не в состоянии попрать, отменить или унизить «право само по себе», т. е. внутреннюю жизнь свободной воли.2730

Сущность преступления в том, чтоволя одного человека, оторвавшись от всеобщих корней, нарушает и попирает своим внешним проявлением внешнее бытие другой воли.2731Это состояние, по существу своему, противоречит праву.2732Мало того, это есть состояние«внутренне противоречивое»:ибо воля насилующая и воля насилуемая суть индивидуальные модусыединой,всеобщей, субстанциальнойволи народа.

Гегель видит в преступлении не просто деяние одного человека, поправшего внешнюю свободу другого, но, прежде всего, состояние единой,всеобщей воли.Воля насилующая и воля насилуемая состоят в скрытом от них, лишь «по себе сущем» духовномтождестве,т. е. в конкретном, спекулятивном единстве. Всеобщая воля дважды раскололась: во-первых, «количественно» – на множество единичных воль, и, во-вторых, «качественно» – на индивидуально-всеобщую, свободную волю и индивидуально-особенную, освобождающуюся и посягающую волю. Преступление состоит в том, что воля, нуждаясь во внешнем существовании (для того чтобы стать «идеей»2733) и достигнув уже в нем «вещной» и «договорной» свободы, сама (в состоянии индивидуально-особенном) нарушает и попирает свою свободу в её внешнем бытии.2734В преступлении воля налагает сама на себя руки и необходимо, чтобы она сделала усилие и сама восстановила свое свободное, т. е. правовое состояние. Это и достигается внаказании.

Поэтому, еслипреступлениеестьпервое, противоправное насилие,нарушающее свободу, тонаказаниеестьвторое, правомерное насилие,восстановляющее её.2735

«Преступающая» воля отрицает открыто и «право само по себе», и внешнюю свободу пострадавшего лица;2736она насилует чужую волю и этимотрицает её способность к свободной, правовой жизни,т. е. её правоспособность.2737Преступная воля желает «неправого» и уже не притворяется:2738она открыто ведет противоправное существование. Она не отменяет и не искажает этим «права самого по себе», но только игнорирует его субстанциальность и мощь. Она действует так, как если быеё собственнаяразумная и всеобщая природа, «тождественная» с разумною и всеобщею природою пострадавшего и всех остальных,2739прекратила свое бытие и утратила свое субстанциальное значение.

И вот, сущностьнаказанияв том, что всеобщая воля (т. е. право само по себе) совершаетусилие,направленное квозвращениюзаблудшей индивидуально-особенной воли. Это возвращение по своему внешнему виду есть насильственная, принудительная мера, применяемая человеком к человеку, – наказание; но, по существу, это есть акт самоосвобождения: преступник, подвергаясь возмездию, приемлет лишь то, чего желает иего собственная, индивидуально-всеобщая воля и вступает вновь в единство с нею.В самом деле, возмездие как возвращающее усилиенеобходимо духу;следовательно, онообосновано и справедливо.2740Но это означает, что разумная,индивидуально-всеобщаяволя самого преступника желает возмездия:2741она не может не желать его, ибо она всегда желает справедливого и ведущего к свободе. Поэтомунаказуемая душа сохраняет свою свободу.Самое наказание есть признание её разумности и её свободы: деяние, порожденное волею, хотя бы и заблудшею, порожденосилою,вкорне разумною.Наказание есть высокаячесть,в которой нельзя отказывать человеку:2742совершая свое деяниекак разумный человек,онуже дал согласие на возмездие,2743т. е. на субстанциальное усилие, ведущее к разуму.

Возвращая к себе обособившуюся волю, – поражая самое нарушение,2744отрицая самое правоотрицание,2745– «право само по себе» совершает необходимую работу Эвменид, пробужденных преступлением.2746Необходимопогаситьсуществование преступления,2747устранить,2748уничтожить2749состоявшееся зло,2750осуществить и восстановить правый порядок,2751возродить и утвердитьсвободуволи от произвольных уклонений и особенных целей. В этом и назначение возмездия:2752не ответить злом на зло;2753не устрашить человека угрозой, приравнивая его несвободному животному,2754новосстановить свободу его воли,2755т. е. её ноуменальную2756всеобщностьиправоту.Ибо волясвободнатолько тогда, когда она живетв единстве с правом.

Правое возмездие – не в виде произвольно и субъективно определяемой мести,2757но в виде «наказующей справедливости», свободной от субъективного интереса и случайности,2758– предполагаетверную волюсудьи, направленную на всеобщее, на «право само по себе»; оно ведет к созданию такой же воли у преступника. Эта верная волясвободна в праве и права в своей свободе.Она почерпает свое верное определение в своей правоте и в её созерцании; она не покорствует случаю и произволу и не обращена ко внешнему инобытию; но живет как внутреннее самоопределение, как «бесконечная» субъективность.2759

Такое состояние воли есть ужеморальноесостояние. Душа человека, нашедшая путь к свободе в вещи и в чужой воле, научилась через неправду2760правде. Она познала, что даже крайность2761преступления не может оторвать особенную волю – от всеобщей; что право не устанавливается произвольно; что единая правота вырастает и хранится в глубине человеческой души; и что всякое «право», не согласное с этой духовной правотой, несет в себе зерно своей гибели. Душа свободна, если живет этимединым правом.

Однако доселе она научилась жить им лишьво внешних делах своих.