Каждое великое и зрелое философское учение имеет основную идею, скрывающую в себе то «главное», то существенное, во имя чего это учение вынашивалось, созревало и находило себе одеяние слов. Эта идея закрепляет собою то обстояние, которое открылось философствующему уму, пленило его и определило собою всю дальнейшую судьбу его философского ви́дения. Предметное обстояние, закрепленное в такой «основной» идее, раз воспринятое субъективным духом философа, обычно в силу «предустановленной гармонии» между духовным опытом мыслителя и ритмом самого предмета, становится тем содержанием, адекватное выражение которого оказывается жизненной задачей философствующего ума. То, ради чего философ несет бремя своего духовного опыта; то, чему посвящены его познающие и проявляющие усилия; то, чем «одержим», иногда бессознательно, его дух, составляет содержание этой основной идеи и, соответственно, этого «опыта». Философ служит этому предметному обстоянию, иногда пожизненно; он отдает все силы своего духа на то, чтобы сделать воспринятое достоянием разума, чтобы соблюсти луч предметного откровения и зажечь этим лучом познание каждого живого человека. Отсюда пророческий пафос каждой великой философии; отсюда её несамоуверенная уверенность, её тяготение ко всеобщности и, подчас, её гениальная однодумность: великий философ живет в подлинном луче предмета, но, иногда, не более чем в одном, едином луче.

«Все реальное подлежит закону спекулятивной конкретности» – вот содержание того кардинального опыта и той основной идеи, которому посвящена вся философия Гегеля. «Конкретность» составляет не только основной характер спекулятивной мысли, её «существенный признак», её essentiale; она не только определяет собою итог каждого диалектического распада и высший результат всего диалектического движения; но она оказывается главной «движущей силой» и в то же время «верховной целью» всякого бытия и становления. «Конкретность» есть существенный, имманентный ритм всякой жизни, движущий изнутри все предметы; она движет их к тому, чтобы они покорно и адекватно осуществили её собственное дыхание, её слово, её закон. Спекулятивной конкретностью определяется исход и конец, начало и завершение. Все дышит и живет, чтобы осуществить её, стать её живым гимном. Каждая логическая категория ищет в самой себе и создает, страдая, ритм конкретности; этому ритму посвящен и хаотический разброд природы; его выковывает себе и душа человека, и дух человечества; его творит как достижение и добродетельная воля, и прекрасный образ искусства, и религиозное верование, и философское видение. Можно обозначить спекулятивную конкретность как сокровенную живую душу всех «логических» и всех «мировых» категорий; и если иметь в виду, что каждая логическая категория есть как бы «душа мира», то конкретность явится как душа души космоса.

Конкретность может рассматриваться наряду с этим как критерий всяческой реальности и всяческой ценности.945 То, что ей причастно, то реально и ценно; то, что ей совсем чуждо, то составляет ничтожную иллюзию. И чем больше спекулятивной конкретности в каком-нибудь «определении» или «состоянии», тем оно реальнее и ценнее. Можно установить, что признание этого критерия реальности и ценности, как основного и универсального, делает философа последователем Гегеля; и обратно: сколько бы ни заимствовал мыслитель из идейного богатства этого великого интуитивиста, сколько бы он ни подражал его «манере», безразличие к основной идее сделает его чуждым и основному опыту «учителя». Гегелианцем может быть признан лишь тот, кто сознательно исповедует, что диалектическое осуществление реальною мыслью спекулятивной конкретности есть сущность всякого бытия и всякой ценности.

Замечательно, что категория «конкретного» в качестве самостоятельного способа бытия не получила у Гегеля особого места ни в одной науке: ни в логике, ни, тем более, в одной из подчиненных наук. Это объясняется именно её центральным и универсальным значением. В качестве категории категорий она и не могла найти себе места среди рядовых «определений». Она везде и, в частности, нигде. Она как бы не «содержание», а глубочайшая природа всех содержаний. Можно было бы сказать, что она есть не «то, что», а «то, как»; однако с тем, существенным добавлением, что этот способ бытия всегда меняет самое содержание покорных ему категорий и измеряет собою степень их реальности и ценности. Может быть, именно эта углубленная и скрытая «вторичность» идеи «конкретного» мешала доселе комментаторам и критикам Гегеля осознать её и раскрыть.

Понятно, что такое использование идеи «конкретного» возможно было только при том условии, чтобы Гегель «увидел» за этим древним и выветрившимся от постоянного употребления термином – его «первоначальное» и в то же время «новое» значение. Нужна была вся сила его интуитивного ви́дения для того, чтобы «восстановить» глубокое содержание, названное этим, с виду бесцветным, словом. И, действительно, Гегель именно возродил этот термин, раскрыв за ним обстояние величайшей значительности: «конкретно» то, что особым образом «сращено», возникнув из двойственности или многообразия.

Возрождая идею «конкретного» и придавая ей новое, углубленное, «спекулятивное» значение, Гегель поставил её в ряд других, гносеологических категорий в качестве последнего и высшего звена этого ряда. Таковы категории «конкретного-эмпирического», «абстрактного-формального», «абстрактного-спекулятивного» и, наконец, «конкретного-спекулятивного». Весь этот ряд расположен от худшего и низшего в порядке восхождения к лучшему и высшему, причем сходно-именные корреляты попарно соединены в центре и разъединены на концах. Вся лестница, состоящая из четырех ступеней, распадается на две части – низшую (познание «эмпирическое» и «формальное»)946 и «высшую» (познание «спекулятивное»),947 причем истинное, спекулятивное познание осуществляет два состояния: «абстрактности» и «конкретности». Для того чтобы подняться к ним, познающий человек должен преодолеть два низших, отвергнутых Гегелем способа познания с тем, однако, чтобы сочетать «конкретность» первой с «абстрактностью» второй. Катарсис познания состоит в том, что от «конкретного-эмпирического» отметается «эмпирический» характер, но сохраняется идея «конкретного»; а от «абстрактного-формального» отделяется «формальный» характер, но сохраняется идея «абстрактного».948 Высшая сфера образуется через спекулятивное обновление обеих сохраненных идей и их своеобразное взаимное проникновение.

Такой отчетливой, расчлененной схемы, состоящей из четырех ступеней, Гегель сам не дает и последовательно её нигде не раскрывает. Особенно трудно найти у него зрелое расчленение двух видов «абстракции». И тем не менее, следуя его указаниям, вполне возможно установить природу «спекулятивной абстрактности».

«Спекулятивная абстрактность» есть тот способ познания, который определяется как «самозабвенное созерцание объективного понятия».949 Согласно этому, спекулятивное, созерцающее мышление есть именно тот путь, который открывает «абстрактно-спекулятивное» состояние самого предмета. Состояние самого предмета «абстрактно», во-первых, постольку, поскольку «форма понятия»950 составляет его стихию, его «элемент»: спекулятивному предмету свойственно быть мыслью и познаваться в мысли;951 однако оно является уже не «формальным» понятием со всеми его дефектами и пороками, а объективным, живым Понятием, со всеми его достоинствами и способностями. Состояние самого предмета «абстрактно», во-вторых, постольку, поскольку он еще не развернул в процессе самоопределения всего своего содержания и не стал еще «Идеею».952 В этом смысле спекулятивный предмет «абстрактен» как нераскрытая потенция совершенства, т. е. как несовершенное состояние Понятия. Это означает, что в предмете обнаруживается некоторый «недостаток различия»,953 некая «свернутость» или «нераскрытость»;954 предмет страдает недостаточной определенностью955 в своем содержании: Понятие уже спекулятивно, но еще «просто», «бедно», «скудно», «непосредственно» и не наполнено.956 Но эта «простота» и содержательная «бедность» уже не скрывают в себе той опасности, которая таилась в формальной абстракции: живое творчество объективного понятия способно преодолеть этот недостаток и не способно сохранить его. Однако преодоление содержательной пустоты происходит лишь постепенно, в процессе диалектического расхождения и спекулятивной конкретизации. И вот, этот процесс и обнаруживает истинное соотношение между «абстрактным» и «конкретным» в сфере спекулятивной жизни.

«Абстрактное» и «конкретное», с одной стороны, постоянно совмещаются и совпадают: ибо ритм спекулятивной конкретности есть ритм самой мысли, самого объективного понятия, т. е. самой «спекулятивной абстракции». Там, где нет «абстрактного-спекулятивного», т. е. объективного понятия, там, естественно, невозможен и его своеобразный ритм, его имманентный закон, т. е. невозможна конкретность. С другой стороны, «абстрактное» и «конкретное» до известной степени исключают друг друга: чем более «абстрактности» в объективном понятии, тем менее в нем «конкретности»; и обратно: конкретизация понятия заполняет его пустоту, насыщает его неопределенность, и, тем самым, освобождает его от «абстрактной» неудовлетворительности. В процессе развития и определения Понятия абстрактное само зацветает новыми определениями, обогащается содержанием и «конкретизируется».

Понятно, что «спекулятивная абстрактность» в этом втором значении своем имеет различные степени, так что начало диалектического процесса являет её максимум и в то же время минимум «конкретности»; а конец спекулятивного ряда осуществляет максимум «конкретности» и минимум «абстрактности». Это соотношение следует представлять себе так, что в исходной категории «Бытия» конкретность содержится в потенциальном виде, а в завершающей категории «Идеи» потенциальный характер всецело присущ абстрактности. Иными словами, в начале Понятие имеет максимум неопределенности, в глубине которой скрывается возможность «грядущего» содержательного богатства; наоборот, в конце Понятие владеет всем своим содержанием, раскрывает максимум своего богатства, а «непосредственная скудость» сохраняется лишь как преодоленная возможность «прошлого».

Отсюда уже ясно, что спекулятивная конкретность имеет различные градации и степени.957 Но эта способность к градации характеризует не природу самого сращения, а лишь объем раскрываемого содержания. Понятие может быть «менее конкретным» и «более конкретным»; однако не в том смысле, что элементы его срастаются то «менее», то «более», – то оставаясь во внешней связи, в простом сопоставлении, то завязывая тесные и внутренние отношения. Нет, природа самого сращения остается всюду одинаковой: она сохраняет на всех ступенях свой единый, спекулятивный характер. Ме́ньшая конкретность Понятия означает только сравнительную неполноту его содержания, оно может включать в себя бо́льшее число различных определений, чем содержит в данном «менее конкретном» своем состоянии; но связь этих определений друг с другом остается всегда одинаково спекулятивной и одинаково конкретной.

Спекулятивная конкретность имеет, таким образом, два значения: она указывает, во-первых, на объем спекулятивного содержания; во-вторых, на внутреннее соотношение элементов этого содержания (собственно, на их «сращенность»). Возрастание содержания не увеличивает, но и не умаляет, не искажает, но и не совершенствует этой внутренней сращенности; однако наличность внутренней сращенности не гарантирует сама по себе содержательной полноты Понятия.

Согласно основному закону, объем спекулятивного Понятия есть не что иное, как состав его содержания, а содержание его состоит из всех определений, входящих в его объем: ибо Всеобщее включает в себя все свои видоизменения в качестве своих живых частей.958 И вот, Понятие является тем более конкретным, чем обширнее его объем, или, что то же, чем полнее его содержание.

Спекулятивная конкретность указывает всегда на то, что Понятие не пусто959 в своем внутреннем составе, что оно имеет известное «содержание и наполнение».960 Это значит, что оно содержит в себе, по крайней мере, одно отношение, т. е. два различных определения.961 Но эта раздвоенность указывает уже на то, что «конкретное» само в себе «развивается»962 и «развертывается»,963 что оно увеличивает свое «протяжение»,964 становится «шире» и «богаче».965 Поэтому можно сказать, что «конкретность» Понятия свидетельствует о множественности, скрытой в его объеме, и о разнообразии его содержания. То, что конкретно, то обладает «многими качествами»966 или «определениями»967 так, что оно становится тем конкретнее, чем больше его объем.968 Но это обилие отличается в то же время разнообразием. Конкретное определено не только множественно, но и многообразно: оно содержит в себе много разных определений,969 свойств970 и связей971 и обладает вследствие этого целым «богатством»972 содержания. Это есть некая «богатая» и «пестрая полнота»,973 живое,974 содержательное богатство мысленных определений. Чем конкретнее Понятие, тем оно богаче, и, достигая вершины бытия, оно становится «самым богатым»,975 т. е. «самым развитым»,976 «завершенным» по составу своих определений.977

Поэтому можно сказать, что спекулятивная конкретность представляет всегда многообразие, сросшееся в единство и притом именно многообразие спекулятивно-мысленных определений. Это богатство реальных смыслов возникает не сразу, но в долгом процессе диалектического страдания. Живые, объективные смыслы накапливаются лишь постепенно, в результате множества «раздвоений» и «воссоединений». Каждое диалектическое «расхождение» заканчивается примирением, т. е. синтезом, сохраняющим обе противоположные стороны. И в результате состав определений все увеличивается.

Итак, спекулятивная конкретность возникает не «сразу из множества», как в эмпирическом мире, а всегда из разъединенной двоицы. Стороны, вступающие друг с другом в конкретный синтез, сочетаются не случайно и не в порядке внешнего сопоставления чужеродных величин, как это бывает в мире явлений; нет, они возникают из единого, общего лона, из первоначальной Всеобщности, и создаются ею посредством необходимого самоотрицания.978 Таким образом, срастающиеся стороны связаны всегда как бы кровным родством, общностью одинакового возникновения. Вледствие этого диалектическое расхождение оказывается всегда помещенным между двумя синтезами: первоначальным, исходным единством – недоопределенною Всеобщностью; и последующим, заключительным единством – определившеюся Единичностью. Однако судьба этой обогащенной Единичности в том, чтобы вновь утвердить себя как недоопределенную Всеобщность и возобновить посредством самоотрицания диалектическую распрю. Но это возобновление невозможно до тех пор, пока не завершится процесс конкретного срастания между сторонами: новое распадение возникает лишь после полного сращения врагов, после установления их истинной и целостной «конкретности».979

Весь этот процесс самообогащения, совершающийся в Понятии, протекает в едином и единственном русле. В эмпирическом мире процессы множественны и параллельны; спекулятивный ряд представляет из себя строгое, закованное единство, постепенное, прогрессивное нарастание. Мерно чередуя сращение и разложение, Понятие периодически возобновляет в себе драму внутреннего раздвоения и каждый раз, разрешая её, обновляется в своем содержании. Сила конкретного синтеза каждый раз угашает не только вражду противостоящих определений, но и самые эти определения в их непокорном своеобразии; и, угашая, сохраняет. Их угасание гарантирует развитие от регресса; их сохранение обеспечивает его от бесплодности. Итак, спекулятивный процесс сращивает всегда «двойственное» в порядке «сосуществования» и «множественное» в порядке «последовательности».

Эти формальные черты «конкретизация»980 сохраняет на всех ступенях процесса. Спекулятивное Понятие, не выходя из себя в пределах науки, развивается в своем собственном, внутреннем содержании, само в себе раскалываясь и само в себе воссоединяясь. Оно богатеет в своих собственных пределах, подобно внутренне дифференцирующейся монаде, и в то же время остается единою, всеобъемлющею Всеобщностью, подобно завершенной субстанции. Богатство его определений достигает, наконец, максимальной полноты, и Понятие восходит на высшую ступень: оно по-прежнему остается единою, субстанциональною Всеобщностью, но обладает уже всем своим содержанием. Понятие становится целокупностью или «тотальностью»981 мысленных определений.

Быть «тотальностью» значит осуществлять способ жизни, доступный только спекулятивному ряду. Конкретное-эмпирическое не может сложиться в исчерпывающий, завершенный синтез: объять все может только разум; соединиться во всеобъемлющее982 единство может только разумное. Но спекулятивная конкретность есть именно конкретность «разума и идеи»983 и её силами «исчерпывающая тотальность» осуществляется по необходимости. В процессе спекулятивного само-обогащения Понятие неизбежно становится тотальностью живых смыслов: его объем достигает максимальных размеров, или, что то же, его содержание исчерпывает собою всевозможные «существенные различия» и «противоположности».984 Нет существенных определений, которые не были бы созданы и доложены в себе Понятием: оно становится великим спекулятивным целым: творческим единством в живом множестве, или, иными словами, единым Смыслом, сотканным из всех существенных смысловых определений.

Таков объем спекулятивной конкретности: он всегда включает в себя все срастающиеся содержания, а на высшей ступени – всевозможные существенные видоизменения спекулятивного смысла.

Но самое глубокое значение конкретности раскрывается только при исследовании внутреннего соотношения срастающихся определений. В самой природе этого «срастания» скрывается идейный корень всей «спекулятивной» философии.

Сущность этой «конкретизации», как и всей философии Гегеля, не может быть понята одною абстрактною мыслью. Её необходимо представить себе воочию, наглядно, установив силою воображения наличность двух реальных сущностей, противоположных по содержанию, но способных к некоторому примиренно-творческому соотношению. Все, что затем будет высказано об этих сущностях, необходимо также вообразить в качестве реального, живого состояния, свойственного этим реальностям.

С самого начала должно быть понятно, что синтез, имеющий связать обе стороны, не может носить поверхностного, внешнего, или механического характера.985 Конкретный синтез не может быть простым «агрегатом»986 или «формальным единством»987 разных частей, остающихся «друг возле друга»988 и лишь «сочетающихся»,989 подобно атомам,990 в бесформенный991 и внешний,992 мертвый993 и неподвижный994 порядок.995 Такого рода «соединение» присуще эмпирическим элементам как таковым; но среди спекулятивных реальностей оно не имеет места. Здесь определения соединяются существенным, внутренним образом и это внутреннее соединение берет свое начало от их необходимой противоположности.

Конкретный синтез начинается с того, что два противоположных определения, порожденные самоотрицанием Понятия, отказываются от центробежного тяготения и от попыток утвердить себя в противоположении и самостоятельности. Они «отрицают» свое взаимное «отрицание», и в результате этого на первый план выступает та конститутивная связь, которая связывала их в самой их противоположности.996

Между обеими сторонами обнаруживается некоторое постоянное и необходимое «отношение».997 Это отношение состоит в том, что каждая сторона имеет в другой свою «предпосылку»,998 свой коррелят. Каждая утверждала себя в «абстрактности», но обе «абстракции» были относительны999 и со-относительны: ни одна из них не могла быть ни «утверждена», ни «взята» без другой.1000 Каждая сторона стремилась к самостоятельности, но именно это-то и привязывало её по существу к другой,1001 от которой она хотела не зависеть. Каждая ограничивала другую1002 и тем определяла её; и вследствие этого каждая утверждала себя через1003 свое отношение к другой: через отрицание своей противоположности.1004 Оказывается, что в самом отрицании своем стороны были необходимы друг для друга1005 и потому неразрывны;1006 каждая представляла из себя нечто своеобразное1007 и самобытное и, тем не менее, обе они с самого начала были предначертаны судьбою друг для друга. Ныне им предстоит принять эту судьбу и придать своей связи зрелый и завершенный, положительный1008 характер.

Итак, обеим сторонам предстоит «принять» друг друга и творчески закрепить это взаимное «приятие». Оно начинается непосредственно со «второго» отрицания.1009 Каждая сторона «отрицает» себя;1010 но не целиком, а лишь в меру своей мнимой самостоятельности. Отринуть свою самостоятельность, значит признать то, что не дает ей расцвести, значит утвердить нечто «другое» как воздействующее на меня и определяющее меня. И вот, каждая сторона убеждается в том, что она вынуждена признать себя в зависимости от другой, признать, что «другая» определяет1011 её, или, иначе, что в лице другой она имеет свое существенное свойство. Оказывается, что «о каждом определении должна быть высказана его противоположность»,1012 или, иначе: каждое определение оказывается присущим своему «противоположному», свойственным ему, присутствующим в нем, «входящим» в него. Выражая эту «присущность» динамически, можно сказать: «каждая сторона переходит в другую».

Так именно Гегель и описывает эту стадию конкретизации. Каждая сторона, отказавшись от самостоятельности, «снимает сама себя»1013 и «полагает себя» в свою противоположность,1014 а свою противоположность в себя.1015 Каждая «сама по себе и по своему определению»,1016 «через себя»1017 и «из себя»1018 «переходит»,1019 или как бы «превращается» в другую.1020 Самостоятельность превращается в этот взаимный «переход»,1021 и обе стороны «разрешаются»1022 в это «переходящее туда и сюда взаимоопределение».1023 Враг утверждает себя в своем враге, или, что то же, превращает себя в своего собственного врага.1024 И так – с обеих сторон: обе противоположности переходят одна в другую и этот «двойной переход»1025 полагает конец их вражде.

Вражда противоположностей прекращается вследствие того, что в них исчезает самая противоположность: их содержание подвергается спекулятивной ассимиляции и в результате этого диалектический раздор смолкает.

Сущность этой спекулятивной ассимиляции состоит в том, что каждая из сторон живым, творческим образом приемлет в себя все содержание другой стороны и целостно вживает его в свое собственное содержание. И обратно: каждая из сторон целостно отдает все свое содержание другой стороне, приемлется ею и вживается в её, доселе самостоятельное, содержание. Каждая переводит другую на свой язык, и сама переводится на её язык. Или, иначе: каждая выражает чужое содержание в своих «понятиях» и предоставляет другой выразить свои определения в её «понятиях». Происходит своеобразный обмен логическими содержаниями, или, если угодно, спекулятивными дарами. Каждая отдается и каждая приемлет. Чужое содержание становится как бы новым способом жизни, или заданным к ассимиляции материалом. Каждая из сторон переживает «своеобразное непосредственное возникновение»1026 или рождение в пределах другой: она «является»,1027 обнаруживается в ней, «выступает»1028 в её жизни как бы новым узором. И в результате этого спекулятивного симбиоза между сторонами слагается новое, своеобразное и утонченное отношение.

Из двух, противоположных сторон, – «A» и «В», – каждая получает двойное бытие: во-первых, она есть «в себе», во-вторых, она есть «в другой».

Постольку, поскольку она есть «в себе», она не чужда и не противоположна другой, потому что она приняла её в себя: она имеет в себе свою собственную противоположность, она включила её в себя и стала сама ею. «A» есть уже «В in A»; т. е. не только «A», и не просто «А + B» (арифметическая сумма, механическое сосуществование), но такое «A», которое творчески внедрило в себя «B»: оно есть «A», но «A», вработавшее в себя «B»; оно есть «B», но «B», вработанное своим содержанием в «A». Или, иначе, «A» есть «В in A».

Постольку, поскольку каждая из сторон есть «в другой», она тоже не чужда и не противоположна ей потому, что она принята ею и усвоена: она обретается в своей собственной противоположности, она включена ею и претворена в неё. «A» есть «А in B»; т. е. не только «A», и не просто «A + B», но такое «A», которое творчески внедрено в «B»: оно есть «A», но «A», вработанное своим содержанием в «B»; оно есть «B», но «B», вработавшее в себя «A». Или, иначе, «A» есть «А in B».

Результат, достигнутый на этой стадии, может быть условно выражен так: «A» есть («В in A») + («А in В»); а «B» есть («А in B») + («В in A»).

Это состояние бывших противоположностей Гегель описывает так: каждая сторона «есть сама по себе своя противоположность»,1029 потому что она имеет «в себе»1030 и «при себе»1031 определения «своего другого». Каждая «содержит»1032 другую и, в свою очередь, каждая есть «то, что она есть в другой».1033 Содержание одной «включено» в другую1034 и каждая «содержит в самой себе себя и свое противоположное».1035 Это можно выразить так, что каждая сторона становится «единством себя и своего другого».1036 Отношение «противоположности» постепенно уступает свое место отношению «подобия»: обе стороны содержат «A», и обе стороны содержат «B»; и потому можно сказать, что одна сторона «есть то же самое, что и другая».1037 Или, иначе: «каждая сама по себе единство обеих».1038

Такова стадия спекулятивной ассимиляции. Она начинается с того, что стороны продолжают1039 себя одна в другой; и кончается тем, что содержание их становится одинаковым. «Каждая есть» теперь «она сама и её другое».1040 По-прежнему налицо имеются два единства;1041 но оба они качественно подобны друг другу, т. е. имеют одно и то же содержание.1042 Гегель описывает это отношение как «тождество с собою и с другою» стороной.1043

Не следует, однако, понимать спекулятивную ассимиляцию так, что она угашает всякое различие между сторонами. Это взаимное уподобление имеет свой необходимый и естественный предел в том, что с самого начала стороны были и различны, и противоположны. Каждая из них, приемля содержание другой в качестве спекулятивного дара не утрачивает тем самым своего собственного, самобытного содержания, но сохраняет его и полагает его в основу творческого ассимилирования. Собственное содержание остается тою средою, которая приемлет и преломляет в себе дарованное извне содержание. Каждая из сторон «излучается в другую», но каждая имеет своеобразную определенность;1044 и вот, два различных «исходных пункта» порождают два различных «результата».1045 Обе стороны содержат в себе «A» и «B», и притом в виде спекулятивного единства; но единство это определено в каждой по-своему.1046 Различие определяется тем, что в одной из них определение «A» оказывается «сущим по себе», а определение «B» лишь «полагается» в него;1047 в другой – определение «B» оказывается «сущим по себе», а определение «A» даруется ему для ассимиляции. В результате этого на одной стороне «перевешивает»1048 определение «A», и она представляет собою «В in A»; на другой стороне «перевешивает» определение «B», и она получает характер «А in В».1049

Это значит, что «A» присутствует в самом себе не в том же самом смысле1050 в каком оно присутствует в своей бывшей противоположности. «В in A» не то же самое, что «А in B». Каждое из определений является то «приемлющим лоном», то «приемлемым даром»; и в зависимости от этого ассимилированное единство получает различные черты.

Все это можно выразить так, что диалектическая противоположность «снимается» и «разрешается» дважды и притом различно. Первое преодоление совершается в пределах «A», его средствами, его силами, его творчеством: в результате этого «B» оказывается включенным в «A», творчески вработавшимся в него, вступившим с ним в единство. Но в этом процессе «A» как приемлющее лоно не исчезает и не погибает; напротив, оно выживает и утверждается в новом богатстве и с новою силою: оно возобладало, превозмогло и, придав себе новое содержание, продолжает свою жизнь по-прежнему в качестве «A». «В in A» есть по-прежнему «A», или, если угодно, «А₁». Второе преодоление совершается в пределах «B» его средствами, его силами, его творчеством: в результате этого «A» оказывается включенным в «B», вступившим с ним в единство. На этот раз задачу приемлющего лона исполняло «B»; поэтому оно превозмогает, разрешает противоположность в своих недрах и продолжает свою жизнь по-прежнему в качестве «B». «А in B» есть по-прежнему «B», или, если угодно «В₁».

Итак, спекулятивная ассимиляция заканчивается не гибелью сторон и не утратою их своеобразия, но только содержательным уподоблением. «A» превратило себя в «В in A», или в «A₁», «B» превратило себя в «А in B», или в «В₁». Противоположность «разрешилась», но в своем разрешенном виде утвердилась в каждой из сторон: по-прежнему налицо две стороны – содержательно-ассимилированные, но формально самостоятельные и, по внутреннему способу жизни, своеобразные.1051

Однако их взаимное отношение уже не прежнее: их сковывают новые узы и единство их судьбы обнаруживается с новою силою.

Эту связь Гегель выражает так: обе стороны суть «лишь моменты».1052

Быть «моментом» значит быть необходимым, реальным коррелятом для чего-то «другого». «Момент» есть, прежде всего, нечто несамостоятельное.1053 Он реален не сам по себе, а через свою связь со своею противоположностью.1054 Его бытие определяется не через отношение к себе и только к себе, но через отношение1055 к другому. Это можно выразить так, что «момент» «идеален»;1056 для того чтобы достигнуть реальности, он нуждается в конкретном восполнении, он должен стать моментом «целого»;1057 т. е. его живою и необходимою частью. Сам по себе «момент» не истинен: его истина только в живом отношении к его противоположности,1058 в «снятии» её и соединении с нею.1059 Мало того, один «момент», оторванный от другого, лишен «всякого смысла» и значения;1060 они сообщают друг другу свои определения, утверждаются один «посредством»1061 другого и тем достигают завершения.1062 Этим обнаруживается в новом свете неразрывность сторон, начавших с горделивого взаимо-отрицания и «опустившихся,1063 затем до звания «моментов».

Однако установление такой связи не завершает «спекулятивную конкретизацию», ибо стороны еще не соединены ею надлежащим образом. Процесс «ассимиляции» возобновляется и продолжается непрерывно; он становится для обеих сторон устойчивым и постоянным способом жизни, и только в результате этого возникает истинный, конкретный синтез.

Это означает, что обмен «спекулятивными дарами» происходит не только между «A» и «B», но и между «A₁» и «B₁», и между «А₂» и «В₂» и т. д. Все, чем обогатилась каждая из сторон в процессе взаимного приятия, передается ею другой стороне: «В in A» переходит в «B₁» и творчески проникает в его обновленное содержание; и, обратно, «А in B» переходит в «A₁» и встречает там живое, творческое приятие. Динамическая непрерывность этого обмена вызывает сплошное взаимодействие между сторонами: каждый момент совершает неустанное «воплощение»,1064 другого момента в себя и себя в свой коррелят. Спекулятивная ассимиляция становится все более цельной и глубокой и, наконец, приводит к «совершенному проникновению»1065 сторон друг в друга.

Тогда содержание каждого момента в совершенстве уподобляется содержанию другого и скрепляется с ним в некую «зрелую, непрерывную сплошность».1066 Стороны «продолжают»1067 себя друг в друге так, что каждая из них «разрешает себя и утрачивает себя в другой».1068 Каждый момент находит себя и в себе самом и в своем корреляте;1069 когда один проникает в другой, то он совершает, тем самым, возвращение или «рефлексию» в себя;1070 и обратно, «рефлексия в себя» есть тем самым воздействие на другой момент. Эта утрата себя в другом и нахождение другого в себе ведет к тому, что оба момента перестают быть друг для друга «инобытием»; а это значит, что каждый, утверждаясь через «другого, утверждается ео ipso через самого себя».1071 «Разнобытие» уступает свое место «единобытию», и стороны «сливаются»1072 или «смыкаются»1073 в единое, целостное образование.

Спекулятивная ассимиляция, как устойчивый modus vivendi, соединяет реальные смыслы в живое единство, в «проникновенное тождество».1074 Оба момента оказываются «совершенно соединенными»,1075 «едиными в высшей степени»,1076 и различия их уже не бременят друг друга, но творят радостное восполнение.

Оказывается, что былая разъединенность и противоположность1077 совершенно уступила свое место единению. То самое, что живет в одном из моментов, живет и в другом; но только в ином порядке и в иной форме. Соединяясь с другим, каждый момент соединяется с самим собою, но с собою, творчески обновленным и преображенным. В каждом из моментов «проступил» и обнаружился другой, и обоими овладело содержательное единство и единение. Это значит, что в каждом живет индифференция или содержательное «тождество», которое и творит в обоих свой закон.

Примирение противоположностей было возможно только потому, что обе они возникли из первоначального, единого лона и никогда не теряли с ним живой, имманентной связи: каждая из сраставшихся сторон была видоизменением единой, исходной Всеобщности, которая присутствовала в обеих своею подлинною природою.1078 Спекулятивная ассимиляция создает некое единое содержание, в котором сочетаются, восполняют друг друга и нейтрализуются диалектические противоположности. Это единое содержание, которое лучше всего было бы обозначить монограммою, составленною из «A» и «B», соединяет в себе обе «дифференции», не впадая, однако, ни в одну из них. Поэтому оно и может быть названо «индифференцией».1079 Однако не в том смысле, что различие угасло в ней бесследно; наоборот, оно не только сохранилось, но претворилось в высшее и богатейшее содержание. И не в том смысле, что оба, своеобразно оформленные и самобытно упорядоченные, момента прекратили свое «бытие»; наоборот, они оба сохранились и «конкретизировались», срослись в единую целокупность. «Индифференция» есть единство не до различия и не без различия, но единство после различия и с сохранением его; иначе невозможно было бы спекулятивное обогащение. Состав «индифференции» сложен как в содержательно-качественном отношении, так и в смысле формы и объема. В ней сохраняются не только противоположные «определения», но и различные, уже ассимилированные моменты: спекулятивная индифференция есть конкретное целое1080 живых смыслов, а смысловые моменты суть его живые части.1081

Итак, конкретный синтез подлежит закону Всеобщности; оно есть осуществление и утверждение этого закона. Это означает, что созданная им «индифференция» есть то самое, что само производило и создавало спекулятивную ассимиляцию: causa finalis в своем зрелом, осуществленном виде есть не что иное, как causa efficiens, достигшая своего победного обнаружения.

Весь процесс «конкретизации» следует представлять себе так, что он совершается в пределах известной, недоопределенной Всеобщности, её силами и во имя её цели. Эта Всеобщность есть та основа (Grund), которая творит в себе раздвоение, присутствует имманентно в каждой из сторон и вслед затем движет их изнутри ко взаимному приятию и сращению. Завершение конкретного синтеза обнаруживает или разоблачает эту основу как творческую силу и в то же время как результат, свободно утвердившийся там, где царила распря. Туман1082 диалектической видимости расступается, и за ним обнаруживается первоначальная «основа» Понятия во всей её «прозрачной ясности»,1083 «глубине»1084 и содержательной зрелости.

Дело не только в том, что «в результате по существу сохраняется то, из чего он результирует»;1085 дело в субстанциальном, творческом единстве начала и конца Созданное единство есть «первоначальная сущность обеих» сторон,1086 их «субстанция и душа».1087 Это единство обогатилось в процессе, но само по себе оно осталось тою же самою Всеобщностью, которая создала в себе исходное раздвоение. Все дело «разложения» и «воссоединения» есть не что иное, как проявление самой «основы». «Самая противоположность» была не чем иным, как осуществлением этой основы;1088 и точно так же процесс взаимного «опосредствования» был её «собственным действием»;1089 и, наконец, когда сращение осуществилось, то оказалось, что «разрешенное противоречие» есть не что иное, как сама основа, которая «содержит и несет» в себе свои определения.1090 Конкретизация состоит в том, что «противоположность возвращается в свою основу»1091 и что «зрелое», «проникновенное» единство сторон1092 творится самою основою, ныне исполненною нового содержания.1093 Заключительный синтез субстанциально совпадает с предпосланным1094 основанием, и первоначальная сущность, раскрытая в виде целокупности определений, совпадает с самою основою.1095 Так подтверждается формула Гегеля, гласящая, что конкретный синтез есть лишь «схождение предмета с самим собою».1096

Это схождение предмета с самим собою совершается так, что «моментами» овладевает одинаковое содержание, которое по существу есть единое и общее содержание. Спекулятивная конкретизация может быть описана как постепенное подчинение противоположностей содержательному подобию и, далее, как превращение этого подобия на пути непрерывного обмена спекулятивными дарами в сращенное, нерасторжимое единство, спаянное единым и общим содержанием. Этот процесс Гегель характеризует нередко как «умозаключение» (Schluss), или, что то же, как «смыкание», «слияние» понятий; и тогда единое и общее содержание, имеющее сначала вид двух, взаимно подобных или одинаковых содержаний, получает значение «среднего термина», или, попросту, «средины» (Mitte).1097

В спекулятивной конкретизации срастаются, сливаются или, если угодно, «заключают союз» два «противоположных» понятия: «S» и «P» (субъект и предикат). Это слияние совершается через посредство связующего их, общего для них «содержания» – «M» (medius terminus).1098 «M» обнаруживается и в «S», и в «P», овладевает ими и утверждает себя как «конкретное единство» обоих понятий.1099 В этом и состоит сущность «спекулятивного силлогизма»: «первораздел» суждения (Urtheil) делит1100 исходную Всеобщность на две крайние противоположности;1101 «слияние» силлогизма (Schluss) воссоединяет этот разрыв через посредство творческой «средины».1102 В результате обнаруживается, что «антиномия умозаключения»1103 преодолена, и вывод, гласящий, что «S» есть «P», обозначает внутреннее единство1104 и конкретное тождество1105 враждовавших противоположностей.

Это слияние состоит, в свою очередь, из трех слияний;1106 в каждом из них участвуют те же самые термины, но каждый раз они образуют особую комбинацию сращения. Так, во-первых, момент «A» («субъект») сливается с моментом «B» («предикатом») через посредство средины «M»; это слияние совершается в пределах «A». Во-вторых, момент «B» («предикат») сливается через посредство той же средины «M» с моментом «A» («субъектом»); это слияние совершается в пределах «B». И, наконец, в-третьих, средина «M» (сущность и основа) сливается сама с собою1107 через посредство моментов «A» и «B», опосредствуя их друг через друга; это слияние совершается в пределах средины «M».

Все эти слияния можно представить себе порознь, в порядке последовательности: сначала процесс спекулятивной ассимиляции в пределах одной стороны; потом тот же процесс в пределах другой стороны; и, наконец, завершение обоих слияний в «конкретном тождестве» результата. Все эти три слияния связаны взаимной необходимостью, так, что ни одно из них невозможно без двух других: они образуют некий «круг взаимного предпосылания».1108 Однако, по существу, они не только необходимы друг для друга, но представляют из себя единое слияние, состоящее из трех «внутренне проникающих друг в друга слияний».1109Процесс спекулятивной ассимиляции, совершающийся в обоих моментах, есть не что иное, как процесс самой средины, сливающейся с собой через посредство тех двух слияний. То, что совершается в «A» и в «B», есть творчество и обнаружение самого «M»; так что ассимиляция сторон есть уже слияние основы с нею самою и все три процесса образуют один единый: жизнь особенного и единичного есть жизнь самой Всеобщности.

Отсюда уже ясно, что спекулятивное умозаключение сосредоточивается в своем terminus medius, который оказывается его началом, его творцом и его результатом. Этот результат устанавливает для первоначальной Всеобщности новое, обогащенное содержание: Понятие оказывается определенным «сполна»,1110 «исполненным содержания»,1111 реальным1112 и действительным;1113 «развитою и объективною Всеобщностью».1114 Богатство этого результата гарантируется тем, что средина включает в себя оба момента и утверждает себя как их «тождество» и «тотальность».

Идея «тождества», лежащая в основании формальной логики, разделяет у Гегеля судьбу всех других идей: она преобразуется, обновляется в своем содержании и получает новое, спекулятивное значение.

«Спекулятивное тождество»1115 есть не «устойчивость вне процесса», но «устойчивость в процессе»; оно не исключает образования новых различий и противоположений, но, наоборот, включает их в себя и, обогащаясь ими, остается верным своей первоначальной природе. «Тождество» означает в устах Гегеля конкретное единство двух, содержательно ассимилированных и формально сращенных, реальных смыслов. Достигая конкретного синтеза и вступая друг с другом в «тождество», стороны «уничтожаются»1116 в своей односторонности и «угасают»1117 в своей самостоятельности: их поглощает «индифференция», которая, однако, сохраняет их первоначальную дифферентность.1118 Тождество есть результат спекулятивного «снятия» и «подъема».1119 Поэтому «тождественные» моменты не исчезают совсем, но и не стоят друг с другом в «отношении». Если бы они остались в «отношении» друг к другу,1120 то они не вступили бы в необходимое спекулятивное «слияние» и единство; и тогда «тождество» осталось бы «относительным».1121 Но «истинное тождество»1122 не относительно, а «абсолютно»:1123 оно устанавливает конкретное, неразрывное1124 единение между сторонами, то единение, которое присуще только спекулятивной «тотальности».

Спекулятивная тотальность отличается от простого «эмпирического целого» не только своим исчерпывающим объемом, но и внутреннею связью частей её между собою и частей с целым. Эта внутренняя связь определяет собою самую глубокую природу спекулятивной конкретности и заставляет признать её органический характер.

Итак, природа конкретного единства, или, что то же, природа органической тотальности, определяется, во-первых, слиянием частей её между собою, и во-вторых, слиянием частей её с самою тотальностью. Это может считаться уже установленным сущностью спекулятивного «умозаключения», ибо органическая тотальность есть не что иное, как результат спекулятивного, триединого слияния.1125

Связь конкретных частей друг с другом есть связь творческого взаимопитания. Именно эта связь превращает «моменты тождества», или, что то же, «части целого», или, что то же, «термины умозаключения», в «члены органического единства» или в «о́рганы единой тотальности».

Диалектика уступает свое место спекулятивной конкретности с того момента, как обнаруживается мнимость взаимоисключения врагов и утверждается их коррелятивность, их взаимопринадлежность. Оказывается, что «противоречивые» определения не только возможны друг при друге, но невозможны друг без друга и, далее, что эта невозможность получает на пути взаимных переходов и ассимиляции значение положительной, творческой связи. Стороны получают значение «моментов», или, что то же, несамостоятельных видоизменений единой Всеобщности; эти модификации врабатываются одна в другую, уподобляются и, наконец, сливаются друг с другом благодаря непрерывной сплошности взаимодействия.

В этом слиянии каждый из «моментов» сохраняет свой облик, свое наименование и даже самобытность своего внутреннего строя: между ними остается различие, которое не может быть уничтожено никакою содержательною ассимиляцией. Каждая из «частей» вынашивает то содержание, которое присуще и другой; но, раз начав с особого, «противоположного» определения, каждая неизбежно сохраняет оригинальность внутреннего строя и особливость своего облика и объема. Каждая сторона вынашивает то же самое, но по-своему, и оказывается незаменимой как для другой части, так и для всего целого.

Одна часть связана с другою «существенною связью»1126взаимного питания. Приняв в себя свою «противоположность» и сделав себе из её содержания творческий modus vivendi, каждая из сторон является для другой постоянным источником жизненного содержания. Каждый акт, каждое обновление одной из них, неизбежно передается и другой, вовлекая её, через спекулятивное приятие и своеобразный, ассимилирующий отклик и повторение. Жизнь и содержание одного момента обусловливают жизнь и содержание другого;1127 каждый нуждается в том, чтобы другой жил и поддерживал себя. А эта связь имеет уже «телеологический» и «органический» характер.

Живая связь двух частей, взаимно нуждающихся друг в друге, есть связь телеологическая: каждая имеет в другой свое «средство» и в то же время свою «цель»,1128 потому что она поддерживает её для себя и себя для неё. Части перестают быть просто «частями»; они становятся «членами»1129 и «о́рганами».1130 «Каждый член, поддерживая себя для себя, поддерживает тем самым другие члены в их своеобразии»;1131 он поддерживает их уже одним тем, что «наполняет свою собственную сферу»;1132 и каждый о́рган, питая другой, поддерживает этим самого себя.1133 Орган о́ргану есть сразу и цель, и продукт,1134 и средство: каждый создается и утверждается другим1135 и, питая себя, питает своего «сочлена».1136

Это означает, что «члены» органически врастают друг в друга и приобретают как бы единый «инстинкт самосохранения». Они «присутствуют» один в другом; они спекулятивно-конкретны; она имманентны друг другу. Каждый хранит в себе судьбу другого: его жизнь, его содержание; каждый служит другому и обслуживается им. Спекулятивные члены конкретного единства связуются друг с другом, подобно о́рганам естественного организма или друзьям, живущим в истинной близости.

Это взаимное единение конкретных членов обнаруживается с особенною силою в их совместном единении с самою «органическою тотальностью».

Спекулятивная связь «члена» с «тотальностью» существенно отличается от обычного отношения «части» к «целому». Обычно «целое» понимается так, что части сохраняют свою самостоятельность друг от друга и от целого.1137 Возникает представление о механическом соединении, об арифметической сумме или эмпирическом агрегате. При этом «часть» представляется как существующая и помимо целого;1138 она присоединяется к целому извне и остается меньше его во всех отношениях. Внутреннее единение «тотальности» и «её членов» резко отличается от этого «бессмысленного отношения».1139

В конкретном синтезе «часть» в известном смысле равна своему целому. Это, с виду парадоксальное, утверждение следует понимать не в смысле «объема», но в смысле «содержания». По самой природе спекулятивного «слияния» тождество моментов возникает в результате творческих усилий «средины», создающей в каждом из них свое единое, обогащенное синтезом содержание. Поэтому содержание самой тотальности присутствует в каждом из сросшихся моментов: каждый из них содержит в себе индифференцию во всей её содержательной тотальности1140 и меньший объем части не мешает ей владеть всем содержанием целого. Гегель выражает это так: «часть имеет в самой себе все Понятие»,1141 так, что «единичное стоит в абсолютной индифференции со всеобщим и целым»;1142 «каждая часть сама есть целое или каждое определение есть тотальность, т. е. определение стало вообще вполне прозрачною явью, различием, которое в своей утвержденности исчезло».1143

Согласно основному закону Всеобщности, тотальность входит целиком в свои части и утверждает себя как их живую сущность. Она устанавливает этим содержательное равенство между собою и ими, так, что каждый член является «простою всеобщностью, в которой растворены все определения».1144 Каждая часть по своему содержанию равна целому, или, что то же, есть само целое,1145 природа тотальности представлена в ней,1146 содержится в ней,1147 творчески владеет ею.1148 «Средина», боровшаяся за свое осуществление в каждой из сраставшихся сторон, приводит все свои члены к содержательной однородности и ассимилированному богатству определений. В этом – сущность спекулятивной конкретности.

Это присутствие тотальности в её членах имеет характер творческого господства и определяющего созидания. Тотальность «живым образом проникает»1149 в свои части, растворяет их1150 своим недифференцированным содержанием и превращает их в текучие процессы.1151 В результате этого обнаруживается «господство целого»1152 над частями.

«Члены» органической тотальности, или, что то же, её «моменты»,1153 «части»,1154 «потенции»,1155 «о́рганы»1156 подчинены ей: они обусловлены ею,1157 всецело определены её целью1158 и стоят от неё в зависимости.1159 Ни одна часть её не существует сама по себе;1160 все они только в тотальности и только через неё.1161 Орган имеет «смысл и значение только через свою связь»1162 с организмом: каждая черта, каждая деталь его «создавалась через целое» и остается ему подчиненной.1163 Жизнь членов возможна только в тотальности,1164 так, что «равновесие» частей в целом1165 есть подлинное условие их бытия.

Это соотношение можно выразить так, что органическая тотальность творит себя через свои части и творит свои части для себя. Члены конкретного тождества возникают благодаря тому, что тотальность вносит в себя различие,1166 обособляет,1167 расчленяет себя1168 и тем создает себе живую и организованную ткань бытия. Каждый член создает и утверждает тотальную ткань бытия. Каждый член создается и утверждается тотальностью как ассимилированный по содержанию, но своеобразный по внутреннему строю и незаменимый по объему, как живой и необходимый1169 ингредиент целого; и в результате этого оказывается, что истинное своеобразие частей слагается лишь в силу спекулятивной ассимиляции: вне тотальности возможно только абстрактное, мертвое своеобразие, или, вернее, пустое посягание на самобытность. В организме части не самостоятельны: они пребывают в «идеализме»,1170 т. е. лишены самостоятельной реальности; зато через свою связь с органическою тотальностью они причастны истинному бытию и подлинному своеобразию.

Итак, конкретная тотальность есть живая смысловая субстанция, сама себя создающая, расчленяющая1171 и поддерживающая.1172 Эта субстанция в качестве истинной Всеобщности1173 живет и «движется» исключительно по собственной, «внутренней необходимости»,1174 осуществляя свою цель и подчиняя ей свои части. Органическая тотальность живет по своей внутренней целесообразности;1175 она есть истинный, спекулятивный «организм»,1176 или, что то же, живая «система»1177 смысловых определений. Она творит процесс самодеятельного развития, раскрывающий её собственную сущность и протекающий совершенно в её пределах: она творит себя, из себя и ради себя. Поэтому она должна быть определена как «сама реальная цель»,1178 в творчестве которой «первое», «созидающее» совпадает с «последним», с «результатом»:1179 causa efficiens есть не что иное, как causa finalis.

Это означает, что деятельность конкретной тотальности протекает в обращении на себя: она определяет только сама себя и, следовательно, «возвращается в себя»1180 всем своим творчеством; «рефлексия в себя» составляет самую сущность её1181 и это направление деятельности придает ей характер «кругового» коловращения.1182 В жизни конкретной субстанции «начало» есть то самое, что обнаруживается в «итоге» и что составляет «цель» всего движения: «конец есть начало, следствие есть основание, действие есть причина».1183 Осуществляется лишь то, что уже реально,1184 и тотальность предстает как истинная causa sui.1185 Вот почему образ «бесконечно вращающегося круга» передает её основную природу.

Конкретная тотальность бесконечна не потому, что процесс её продолжается «без конца», никогда не достигая завершения и всегда страдая неполнотой.1186 Но именно потому, что он всегда отличается творческою завершенностью; он всегда довлеет себе; он всегда обращен к самой тотальности, возвращается в неё,1187 утверждая её «бытие для себя»;1188 он, по самой природе своей, свободен от «инобытия» и создает из себя всякое различие.1189 Конкретная тотальность не имеет «конца»,1190 т. е. такого пункта, где для неё начиналось бы инобытие: ни в деятельности – ибо она есть сама чистая активность, для которой получить воздействие значит получить воздействие от самой себя;1191 ни в бытии – ибо она есть единственная реальность, сама субстанция. Поэтому смысловой организм обладает истинною бесконечностью: он есть infinitum actu, т. е. он «действительно бесконечен, потому что он в себе завершен и предстоит».1192

Спекулятивный организм может быть поэтому описан как «целое, несомое в себе самом и завершенное»;1193 он «не имеет основы вне себя, но обоснован через самого себя, в своем начале, в средствах и в конце».1194 Он являет собою «завершенное самообразование»,1195 движущееся из единого «фокуса»1196 и «сливающееся», «сходящееся с собою»1197 в трех слияниях.1198 Это есть целое, самодеятельно дифференцирующее себя на необходимые о́рганы, содержательно ассимилированные, но, по внутреннему строю, своеобразные. Это целое нуждается в своих о́рганах и потому вызывает их к жизни; и, создав их, оно живет не вне их, а в них, в виде их, посредством их. Спекулятивный организм есть развитая и сращенная целокупность своих органов в их живом единстве; ибо он есть Всеобщность, состоящая из своих единичностей,1199 или, что то же, «Субстанция как тотальность своих акциденций».1200 И каждый из этих членов живет имманентным ритмом1201 своей тотальности, приемлет в себя её единое содержание, модифицирует это содержание по-сво́ему и, воспроизводя в себе жизнь субстанции, раскрывается сам в особую, подчиненную «индивидуальную тотальность».1202

Такова природа конкретного синтеза. Он слагает всегда некое «синтетическое единство»,1203 «истинное»,1204 «положительное»,1205 «внутреннее»,1206 «живое» и «конкретное».1207 Это «первоначальное и абсолютное единство»,1208 полное содержания,1209 являет собою «живой образ»,1210 внутренне спаянный «нераздельною непрерывностью»1211 и абсолютною текучестью.1212 Он есть совершенный организм, предающийся «спокойному»1213 и «гармоническому»1214 «самонаслаждению»1215 и пронизывающий биением своего пульса все кровеносные пути своих о́рганов.1216 Всегда равный себе, всегда обращенный на себя,1217 он заставляет свои части вести «совместную и богатую жизнь»1218 и сливаться в творческое функциональное единство. Поэтому жизнь его может быть описана как замкнутое пульсирование самоутверждающейся абсолютной индивидуальности; или как замкнутая система, ведущая свое «живое движение»1219 во многих сросшихся системах; или как реальная цель, творящая в себе богатство конкретного содержания; или, наконец, как самоопределяющая сила мысли.

Именно этой силе мысли присуща способность «исцелять» диалектические раны так, чтобы «не оставалось шрамов»;1220 приводить противоположности к «живой связи»,1221 к «внутреннему тождеству»,1222 к качественной индифференции1223 и спокойному равновесию.1224 И эта способность к слиянию и сращению не покидает Понятия на всем протяжении его восходящего пути. Всюду, где живет мысль – творятся её законы, осуществляется её способ жизни, обнаруживается её ритм. Но, так как мысль есть сама реальность,1225 живая субстанция всего сущего, то все сущее творит в своей жизни её закон и обнаруживает подчиненность её ритму.

А это означает, что все сущее должно быть причастно диалектическому разложению и спекулятивному синтезу. По Гегелю, это так и есть на самом деле.

Вот почему он говорит: «Истинное конкретно»,1226 или, иначе, «все истинное конкретно».1227 «В каждом содержании, так как оно конкретно, определение может быть понято как определенная противоположность и тем самым как противоречие».1228 Но вершина и достижение не в противоречии: «содержание спекулятивной идеи состоит в примирении»1229 и сущность философского знания – в постижении единства.1230 Ибо все «разумное»1231 и «все духовное»1232 конкретно, как и само «абсолютное Понятие».1233

Но «конкретное» возникает всегда через слияние понятий. Поэтому «все вещи», по своей разумной природе, «суть умозаключение»;1234 или, что то же, «все разумное есть слияние».1235 Такое конкретное соединение составляет творческую «душу предмета»,1236 или, если угодно, его основу. Поэтому «слияние есть существенная основа всего истинного»,1237 и философия, познавая истинное, должна всегда иметь в виду, что «силлогизм есть принцип идеализма».1238

Конкретное слияние, восполняя одно определение другим, создает всегда единое целое или тотальность. Поэтому можно сказать, что «истинное есть целое»;1239 или, что то же, «абсолютная истина» имеет вид «тотальности».1240 Реальное может обстоять только в этой форме, ибо разум, в своей «таинственной деятельности, возводит» к ней1241 все сущее. «Реальность есть потому реальность, что она есть тотальность и сама есть система потенций».1242

Это целостное единство смысловых определений ведет всегда целесообразную, органическую жизнь «бесконечного», кругового самоопределения. Вот почему Гегель отождествляет Понятие с целью1243 и логическую необходимость с органическою.1244 «Истинное единство» есть «органическое единство»;1245 и этот синтез есть закон всяческого бытия: вот почему «каждая пылинка есть организация».1246

Эта органическая природа мысли присутствует во всем и заставляет признать, что все «истинное и действительное есть именно... кружащее в себе движение».1247 Движение мысли исходит из неё самой и из себя создает конкретность определений. Вот почему «бесконечность» составляет «истинный характер мышления»1248 и образует «последний источник всякой деятельности, жизни и сознания».1249 Бесконечность есть «свет мысли», сама всеобщность и свобода;1250 это – само «абсолютное Понятие»,1251 поддерживающее себя1252 и слагающее «из самого себя» свою форму.1253 В этом и состоит его «вечность»:1254 его бытие есть «абсолютное присутствие»,1255 самодеятельная и потому «бессмертная»,1256 «рефлектированная в себя длительность»;1257 оно всегда «конкретно в себе»1258 и творчески возводит себя к абсолютной конкретности.

Абсолютная конкретность осуществляется на последней и высшей ступени спекулятивного процесса: она развертывается в виде «величайшей протяженности», т. е. богатейшего содержания1259 и в то же время в виде «высочайшей интенсивности».1260 Все множество накопившихся спекулятивных определений предстает в ней с «одинаковой устойчивостью»1261 и в одинаковой необходимости. Все существенные противоположности оказываются исчерпанными и доведенными посредством ассимиляции до непосредственной простоты1262 и ясного покоя.1263 Конкретное, на своей последней ступени, есть некая «простейшая глубина»1264 мысли, творящей себя через самосозерцание. Это сам «реальный разум»1265 или интуитивный интеллект,1266 достигший, в самоопределении, высшего смыслового богатства и высшего завершенного единства.

И вот, эта объективная мысль как творческая субъективность;1267 эта «безусловная конкретность»,1268 завершенная и самостоятельная;1269 эта «вполне конкретная истина,1270 во всей своей величайшей власти и мощи;1271 этот создавший сам себя абсолютный организм смысла являет собою природу самого Божества.