Тому, кто стремится постигнуть философию Гегеля в её основной сущности, необходимо вскрыть его концепцию «человека» с особенным, интуитивно-сосредоточенным вниманием, ибо здесь лежит ключ к пониманию всей «философии духа». Все высшие образы мира слагаются в элементе «человеческого»; каждая ступень в жизни духа подлежит, прежде всего, тем законам и формам, в которых живет человеческое существо с его «душою» и «телом». Право, нравственность, государство, история, искусство, религия могут быть поняты только как особые видоизменения того, что составляет подлинную субстанцию человека.Человек есть необходимый modus essendi Духа, вышедшего из природы, но не осуществившего еще свою абсолютную свободу.

Подлинную, субстанциальную сущность человека составляет его «душа», или, как Гегель обыкновенно выражается, «дух».

Человеческий «дух»2192есть высший итог природы, её создание, её венец. Он есть – цель природы,2193ради которой совершаются все естественные процессы; он есть истина природы,2194выстраданная всеми низшими ступенями мира, наконец, отвергнувшая их и вышедшая из них на свободу. Природа «сожигает себя, как феникс»,2195и душа выходит из этого огня, вступая в жизнь; абсолютная, конечная цель природы лежит уже за её пределами.2196Человеческая душа есть новый способ бытия; она есть истинное и чудесное явление Духа в природе,2197как бы удар молнии,2198пробуждение ото сна.2199Свет, озаряющий мир вещей, загорается «внутренним» образом,2200и Божество обновляет свой способ жизни.2201«Духовность» есть высший способ жизни, более достойный2202Идеи, ибо Дух во всех отношениях превосходит природу: душа, хотя бы заблудшая и дошедшая до зла и падения, все же выше, чем жизнь растения или движение планет;2203мало того, среди «мировых образов» образ человеческий есть самый высокий и истинный, ибо только в нем Дух получает «телесность и зримое выражение».2204

Это преимущество «духа» перед «природой» состоит именно в том, что душа есть началовнутреннеев противоположность всему внешнему. Душа сама по себе не телесна, не чувственна,2205не материальна.2206Её нельзя ни видеть, ни слышать, ни осязать. Она есть скрытая от глазжизненная сила, идеальная2207тою высшею, духовною идеальностью, которая присущаПонятию.Именно так и следует представлять себе душу человека: она есть«существующее Понятие», или, что то же, «существование спекулятивного».2208«То, что мы называем душою, есть Понятие»,2209творящее в теле свое освобождение; оно реализовалось в нем2210и побеждает его своею силою.

Естественно, что душа в качествеПонятияимеетегомощь иегодостоинство, но в качествесуществующегоПонятия онапричастна эмпирическому быванию и ограниченности.Человек есть «образ мира»; ондействителен,и поэтому существо его имеетдвойнойсостав. С одной стороны, «душа» живет в теснейшей связи с телом, получая от него свое содержание; с другой стороны, она может освободить себя от тела и обрести другой «язык» для своего выражения. С одной стороны, она ограничена, конечна и индивидуальна; с другой стороны, она бесконечна, сверхиндивидуальна и объективна. Душа есть как бы некая средина между чувственным и спекулятивным; она есть как бы компромисс и «симбиоз» двух стихий. Практически говоря, она вечно стоит на распутии, имея перед собою две дороги, – к телу и к Духу.

В этойвечной двусторонностичеловеческого существа Гегель видит егосудьбу. Назначение человека – свести эту двойственность к единству.Задачафилософии,трактующей человека, постигнуть его жизнь какединый поток к свободе.

Итак, человек имеетдвойнуюприроду. «С одной стороны, мы видим человека... пленником земной временности»: он «угнетен своими потребностями и нуждой, он подавлен природою, он опутан материей, чувственными целями и наслаждениями, он подчинен естественным влечениям и страстям и увлечен ими; с другой стороны, он поднимается к вечным идеям, к царству мысли и свободы, дает себе в качестве воли всеобщие законы и определения»2211и утверждает тем свою духовность. С одной стороны, «человек есть животное, но даже в своих животных функциях он не останавливается на них как на чем-то существенном2212(так делает животное), «но осознает их, познает их» и восходит к самосознанию.2213«Этим человек снимает предел своей... непосредственности и перестает быть животным именно потому, чтознает,что он животное; и так он познает себя как духа».2214

Человек ограничен в пространстве и во времени: он не более, как малая частица, и вне его остается вся бесконечная протяженность; его жизнь длится небольшой промежуток времени, который является мигом по сравнению с бесконечностью времен.2215Он со всех сторон опутан конечностью.2216Он и сам является конечным духом, поскольку то содержание, которым он живет, есть «непосредственно данное» содержание.2217Поскольку ему присуща «недостаточность» (Mangelhaftigkeit) в его телесном и духовном бытии,2218и в эту недостаточность человек вынужден возвращаться, пока он ведет земную жизнь. Человек «не может выдержать» жизни «во внутреннем как таковом, в чистом мышлении, в мире законов и всеобщности»: он «нуждается в чувственном бывании, в чувствовании, в сердечных движениях, в душевных настроениях и т. д.».2219Человек должен испытывать все «противоречия» земного существования – «голод, жажду и утомление, еду и питье, сытость и сон и т. д.».2220Ибо через это он становится «действительным». – «Дух приобретает свою действительность только тем, что он раздваивает себя в себе самом, сообщает себе предел и конечность в виде естественных потребностей» и внешней необходимости и затем «преодолевает их, проникая в них и врабатывая себя в них»; этим он придает себе объективное существование.2221Чувственно-эмпирический состав – внешний (тело как вещь среди вещей) и внутренний («душа» как система иррациональных состояний) – необходим человеку для того, чтобы он былдействительным и освобождающим себяобразом мира.

Судьба человека в мире определяется тем, что он состоит из чувственности и разума, тела и духа.2222Это означает, что человек в своей жизни, подобно всем «образам мира»,уже свободен и еще не свободен.Дух и разум составляют его сущность; следовательно, он в корне своем причастен абсолютной свободе. Но разум его связан с чувственностью, и, может быть, его сила лишь потенциально сияет из глубины; а дух связан с телом, и, может быть, ему еще не удалось подчинить себе его косность. Назначение человека в том, чтобы раздуть свою искру абсолютной свободы в цельное, яркое и всеохватывающее пламя. И это освобождение, рано или поздно, обеспечено ему, потому чтодух человека есть модус самого Понятия.

Именно в качестве Понятия душа человека есть «простая духовная субстанция»,2223«основа» человека и его жизни.2224Она есть «простая всеобщность», конкретная тотальность всех своих состояний и определений.2225Все обособление, совершаемое Духом, все его нисхождение к единичным определениям2226вырастает из души, как из «абсолютной основы», и остается в элементе души, как в своем абсолютном уровне. Образ человека сочетает естественную «материатуру»2227с божественною глубиною Духа.Корень человеческой души божествен;и не только потому и постольку, поскольку Бог открывается человеку в созерцании и мышлении, а потому, чтоБог реально действует в человеке и осуществляет себя через человека;2228человек есть подлинно «медиум» Бога,2229скрывающий в себе его могучее и творческое присутствие;2230глубочайшая природа человека сама по себе и первоначально причастна божественности,2231и задача человека в том, чтобы освободить её от внешнего и внутреннего инобытия.2232Человек, уведавший Бога, познал, что познанная им божественность есть «его собственная природа»2233и ему открывается, что не он «познал» Бога, аБог в нем познал сам себя.2234

Все учение Гегеля о смысле человеческой жизни, о нравственности, государстве, искусстве, религии и философии раскрывается только через эту основную концепцию. Все эти сферы бытия, все эти мировые состояния суть видоизменениядушевнойстихии, и, следовательно, они сразучеловечны и божественны.Это не значит, что они свободны от «природности», «чувственности», «существования»: их«действительность»уже включает в себя элемент инобытия.2235Но это значит, что Гегель видит в нихподлинные этапы жизни Божией.

Все, что Гегель говорит о высших образах мира, определяется его основнымисканием Бога в человеке.Его учение о душе не представляет из себя эмпирическую психологию, хотя и привлекает нередко материал эмпирических наблюдений. И даже тогда, когда он говорит о «душе», он разумеетосновную субстанциальную, духовную силу души.Говоря о психофизиологических явлениях, проникая в жизнь бессознательного, рассматривая непосредственное общение людей и их инстинктивное единение, Гегель имеет в виду не эмпирическую полноту и многообразие предмета, но только «главное»:спекулятивный характер и спекулятивную целесообразностьисследуемого. Если в жизни «души» открывается это «главное», то Гегель находитсвой предмети утверждает наличность Понятия; если же «главного» не обнаруживается, то философияненаходит своего предмета и в утверждениях своихпросто не имеет в видуэтого «чисто эмпирического» материала.

Говоря о «душе» в её индивидуальной и общественной жизни, Гегель имеет в видутолько «разумное» и божественное:его философия разумеет только «розу», расцветшую в «кресте действительности»; она говорит только о победе духа, об её условиях, об её процессе и её итогах. Весь пафос Гегеля посвященДуху-победителю; он не философствует о его поражениях,касаясь их только мимоходом и только в меру их поправимости. В каждом предмете Гегель ищет лишь того, что ему дано видеть, и видит лишь то, чего он искал. И то, что ему открывается, –победу и свободу Духа –он уверждает какглавное, существенное, как первореальность.По самому основному ви́дению своему Гегельоптимист.

Однако оптимизм его коренится не в субъективном душевном равновесии и не в наивном или ограниченном прекраснодушии, но в сознательном и принципиальном воззрении на сущность философии. Гегель не слепнет, взирая на зло, и не утверждает, что его совсем «нет»; он не «идеализирует» исследуемого предмета и не старается «изобразить» его лучше, чем он есть. Но в многообразии эмпирической данности онне всепризнает предметом философии.Разуму надлежит раскрывать и познавать лишь то, что разумно, –вот его основное убеждение. Не все достойно разума и его мыслящей силы, ибо помыслить значит освободить, значит раскрыть разумность помысленного, значит восстановить тождество субъекта и объекта; но такое тождество может состояться только между Понятием (объектом) и Понятием (субъектом). Гегельпринципиально отказываетсярассматривать то, чтоне есть спекулятивная стихия смысла:он отрицает «инобытие», хотя уже не онтологически, нопознавательно.2236Конкретное-эмпирическое как таковое не есть предмет, достойный философии; чувственная стихия может рассматриваться только в меру своей покорности Понятию, т. е. в ту меру, в какую она «образумилась». Именно этотпознавательный аристократизми приводит Гегеля к его сознательному и принципиальномуоптимизму.

Этот принципиальныйоптимизм предметного виденияимеет две опасности.

Первая опасность имеетпредметныйхарактер; она состоит в том, что философия, признающая только разумное, недооценит удельный вес – реальную силу и духовную значительность – иррациональной стихии. Эта опасность может привести к признанию полной несущественности конкретного эмпирического и, соответственно, к теоретическому и практическому игнорированию его самобытности и его влияния.

Вторая опасность имееттерминологическийхарактер; она состоит в том, что философ, пользуясь обычными и распространенными терминами для обозначения особых, своеобразных предметов, рискует ввести в недоразумение, если не себя самого, то, во всяком случае, других. Здесь слагается возможность постоянного quaternio terminorum; оно осуществляется каждый раз, как только мыслитель, изучающий Гегеля, забывает о томсовершенно своеобразномзначении, которое скрывается за привычными терминами. То, что Гегель называет «человеком», «душою», «правом», «нравственностью», «государством», совсем не совпадает с тем, что обычно разумеют люди, обращаясь к этим терминам. Сто́ит упустить это из вида, и недоразумение начнет громоздиться на недоразумение.

Естественно, что эта опасность может угрожать и самому философу, и тогда она сливается воедино с первой опасностью. Недооценка или игнорирование конкретной эмпирии может привести его к тому, что он будет говорить о «Праве», «Нравственности» и «Государстве» вособомзначении там, где имеются лишь «право», «нравственность» и «государство» вобычном, маломсмысле и масштабе. Такая возможность обнаруживается особенно тогда, когда философ обращается киндивидуальным, единичным,быть может,историческиданным,мировым явлениям,«разумность» которых ему открыта, а «противоразумность» которых остается для него в тени. Это можно выразить так, что познавательный аристократизм и оптимизм Гегеля всегда мог привести его к тому, что он примет единичное мировое«явление»за осуществившийся мировой«образ».Тогдаспекулятивное ясновидение и философская дальнозоркостьприняли бы формуэмпирической близорукостии привели бы философию к беспомощности и заблуждению. Всем известно, что Гегель, так же как и Платон, не избежал этой опасности в вопросах политики.

Сущность основного подхода Гегеля к предмету может быть формулирована так:он исследует действительность лишь в меру её разумности и утверждает разумный элемент как сущность действительного.Вот почему он не любит говорить о «несовершенном», «дурном», «порочном», словом, о том, что искажает лик Божий на земле. Вот почему он лишь мимоходом касается того, что «слабо», «болезненно», «несчастно», всего того, что поддалось хаосу конкретного-эмпирического и беспомощно запуталось в «обстоятельствах». Гегель исследует путиабсолютного блага(разума) и видит в немабсолютную силу.«Человек» и «государство» суть для негообразы,сложившиеся в этом ряду самоосвобождения Божия.

Изображая, какчеловек, увлекаемый скрытой в нем божественной силой, восходит к абсолютной свободе,Гегель различает в этом процессе три великих этапа: этап «субъективного духа», этап «объективного духа» и этап «абсолютного духа». Все эти ступени пребывают в элементе «человеческой души»: они представляют из себя состояниявнутренней, нематериальной энергии человека, божественно-смысловой по своей сущности, и конечно-эмпирической по своему явлению.Каждый из этих этапов осуществляет известную степень духовной свободы, которая, согласно спекулятивному закону, не только не исчезает впоследствии, но является необходимым «элементом» дальнейшего развития. Содержание последующего этапа только и может раскрыться на уровне, выстраданном и созревшем на предшествующей ступени: зрелый итог «субъективного духа» есть existenz-minimum «объективного духа», а высшее достижение последнего есть атмосфера жизни, необходимая для духа «абсолютного».

Это основное деление духовного пути слагается так. На первой ступени дух «субъективен». Это означает, что дух имеет формуединичной души, замкнутойв своих состояниях и прикованной к тому содержанию, которое непосредственно«дается»или навязывается ему. При этом «душа» не имеет еще никакого понятия о своейдуховнойприроде и о разумности данных ей, «чуждых» с виду, содержаний. Ей предстоит собственным опытом убедиться как в том, так и в другом, т. е.усвоитьвесь объем своих, пассивно воспринятых, содержаний иосвободитьсебя в них, а их в себе. Ей предстоит, следовательно, открыть себе глаза на то, что есть духвообще,и признатьсвоюдуховность и разумность. В этомспекулятивном онтогенезисе Духадуша говорит о себе: «я есмь субстанция моего тела и моих внутренних содержаний»; и осуществляет на деле сказанное. Освобождение её состоит в том, что она устанавливаеторганическое тождество,во-первых, между собою и своим телом и, во-вторых, между своими многообразными способностями и состояниями. Итог, который слагается в конце этой борьбы, дает душе возможность сказать о себе: «я есмь дух, разумная воля, уже свободная в моих субъективных пределах, но еще не свободная в отношении к другим, телесным вещам и духовным существам»; и вслед за тем перейти к раскрытию этой высшей,объективнойсвободы. Это означает, что толькоразумная воляесть зрелый итогсубъективного духаи что только она способна создать «право» и «мораль», «нравственность» и «государство».

Навторойступени дух«объективен». Это следует понимать так, что душа, победив в себе свои «состояния» и освободив себя внутренне, обращается квнешним условиямсвоего существования в мире и завязывает с нимипроцесс борьбы за свободу.Она уже не замкнута в своих пределах, но развиваетцентробежнуюдеятельность. Она уже имеет понятие о том,что есть дух,и напряженноищет духовности в «инобытии»: в других людях и в природных условиях своей жизни.Ей предстоит убедиться в том, чтовсе«данное» ей духовно: или в том смысле, чтосамо есть дух,или в том смысле, чтоможет быть подчинено зову и велению духа.В этомспекулятивном филогенезисеДуха душа видитсебяв связи, во-первых, с низшими, естественными ступенями Идеи; побеждая их научно, технически и экономически, она освобождает себя от их мнимой самобытности; во-вторых, с неопределенным множеством людей: преодолевая нравственно и политически свою видимую оторванность от них, она ликвидирует свою мнимую отьединенность. Это заставляет её в то же время переработать заново свои внутренние содержания, преодолеть свою изолированность и опуститься в глубину –на уровень сверхиндивидуальной, родовой и субстанциальной Всеобщности.Освобождение её состоит в том, что она постигает и утверждаеторганическое тождество,во-первых, между нею и другими людьми, объединенными сообща в единствонародного духа,и, во-вторых, между народным духом и естественными условиями его жизни, превращенными в его покорный знак, в его орудие, в его «тело». Вступив на этот уровень, дух может сказать себе: «я есмь единая, духовная субстанция, органическая Всеобщность, воля, благая и сильная, властная над миром и надо всем моим, внутренним и внешним содержанием»; и вслед за тем перейти к раскрытию, утверждению и изображению этоговысшего откровения.Это означает, что только созревший в «государстве» дух «народа» может создать «прекрасное искусство», выносить «абсолютную религию» и раскрыть «истинную философию»; ибо государственно-спаянный дух нации представляет собою высшее достижение «объективного духа» и, тем самым, existenz-minimum «абсолютного духа».

Ступень«абсолютного духа»есть третья и высшая ступень. Это следует понимать так, что человеку открылось последнее,абсолютное знание:знаниесамой Истины,самойИдеи,божественной смысловой субстанции как единой и единственной, спекулятивной реальности. Человек видит Бога и видит себя в Боге и Бога в себе. Ему предстоит теперь увидетьадекватноданное ему откровение, т. е. найти в себе верный о́рган для его восприятия и верный путь для его выражения и изображения. Жизнь «абсолютного духа» проходит вотыскании этой адекватности.В этомспекулятивном гнозисе Духа,душа обращается сначала к о́бразному созерцанию и чувственно-внешнему изображению Божества и создает«прекрасное искусство»; потом к аффективно-эмоциальному переживанию и чувствующему осуществлению Божества и творит«религию откровения»; наконец, она постигает, что единаямысльесть о́рган, адекватный жизниСмысла,и угашает себя в«истинной философии».В спекулятивном знании человек уже не видит Бога и не видит себя в Боге, и не видит Бога в себе; человек угасает и смолкает, душа егопоглощается и «абсорбируется», и там, где по эмпирической видимости все еще остается «человеческая душа», на самом делебожественное Понятие мыслит себя само, утверждая свою абсолютную свободу.

Такова сущность человека, и таков его путь в мире, начинающийся от первого душевного проблеска и дающий ему в завершениирадость конца.Учение Платона о том, что земная жизнь мудреца есть творческое умирание для «мира», находит себе в лице Гегеля глубокого истолкователя; однако с тем различием, что центр тяжести полагается не столько в завершающий акт личной, естественной смерти, сколько вприжизненное, творческое угашение «себя» в «предмете».Рост духа есть освобождение от «инобытия», и это освобождение вполне осуществимо средствами живой, с виду психофизиологической, индивидуальности. Гегель не раз истолковывает и естественную смерть человека как выход в свободу субстанциальной жизни, но этот исход он не считает высшим из возможных. Естественная смерть будет высшим исходом только для человека, неспособного подняться к адекватному знанию испекулятивно-гностическому освобождению;для человека, не живущего в сфере абсолютного духа; для человека, остающегося в пределахчеловеческого.

Именно таков человек в сфере «объективного духа», поскольку он не идет дальше и не восходит на высшую ступень.«Субъективный дух»есть этап, в котором человеческий дух впервые растет и слагается, сбрасывая с себя цепи естественного, природного, животного существования. Сфера«объективного духа»охватывает всю жизнь человека как такового,принявшего свою человечность и осуществляющего свою человеческую свободу.Душа человека ищет и осуществляет здесьсмысл своей человеческой жизни,полагая в ней сущность и значение. В пределах«абсолютного духа»человек уже знает, что в жизни его существенно именнонечеловеческое, аБожественное;что он лишь модус Бога и медиум его абсолютной силы; что в человеке важен не человек, а Богочеловек; что призвание его в том, чтобы угасить все чисто человеческое и открыть свободный путьбожественному откровению.

Вот почему в учении осмысле человеческой жизницентральное место должно быть отведено сфере«объективного духа».Здесь человек, впервые создав свое духовное обличие и получив первое представление о своем назначении, обретает в борьбе и страдании истинный смысл своей жизни,превозмогая раздельность своего природного и социального бытияи сращивая disjecta membra Идеи вединую всеобъемлющую Субстанцию.Если «субъективный дух» обнаруживает истинный смыслприроды,а «абсолютный дух» раскрывает истинный смыслБожества,то «объективный дух» вынашивает истинный смыслчеловеческой жизникак среднего состояния между жизнью Бога в природе и в самом себе.

Проблема «человека» есть как бы сосредоточенная проблема «действительного мира», ибочеловек есть Божественное в эмпирической, конечной форме.Все нити и узлы мировой трагедии сходятся в нем и находят свое разрешение. Человек есть тот центральный пункт мира, где страдания божественного начала достигают своей вершины и находят выход в абсолютную свободу.