Образ нравственности, несмотря на всю свою сложность, представляет собой некую целостную и классическую простоту, поддерживающую себя на пути непрерывного спекулятивного сращения.Конкретностьэтого «образа» состоит, во-первых, в том, что он всегда скрывает в себемножествоэлементов и состояний, формально и по содержанию не совпадающих и образующих вместе великое содержательное богатство целого; во-вторых, в том, что эти несовпадающие элементы и части стоят между собою в отношении ассимилирующего обмена, взаимопитания и взаимоподдержания, т. е. в отношенииорганической сращенности.Это означает, что все элементы целого связаныединою абсолютною основоюи единоюцелесообразною сопринадлежностью,так, что все они возможны только в лоне субстанции и действительны только через её целесообразное пульсирование: множество объято в едином объеме («по-ятии», Понятии), из которого оно возникло и в который вернулось, а разнообразие содержаний сращено в единую простую, всюду наличную всеобщность, из первоначальной определенности которой оно изошло и в сосредоточенную насыщенность которой оно ныне сомкнулось.3282

Поэтому образ нравственности есть по существу своему не «множество, соединившееся в цельность», но субстанциальное«единство, внутреннедифференцировавшееся на множество органов». Все свойства и все черты нравственности суть свойства и чертысубстанции;все определения её получают свой смысл и свое значение именно как определенияединого духа.В нравственности первоначаленединый, божественный дух,и только на втором плане она являетсячеловеческим коллективом –обществом или «народом». Те, кто не понимают этого и соглашаются признать субстанциютолькокакпродукт единичныхактов, совершаемыхразъединенными индивидуумами,те, по убеждению Гегеля, ослеплены видимостью эмпирического явления и принимают его за главное, абсолютное и первоначальное.

Если нравственностьдуховна,то духовность её, прежде всего,едина,потом толькомножественнаи, наконец,опять едина.Если нравственностьконкретна,то она, прежде всего, конкретнапервоначальной нерасторгнутостью,3283потом только дискретна–в явлении и, наконец, опять конкретна в смыслесращения«дискретных» частей. Если нравственностьсвободна,то она, прежде всего, свободна в своей абсолютной сущности какбесконечная Субстанция,потом только «полусвободна» в условиях конкретного эмпирического существования, и, наконец, она опять свободна как субстанция, пробившаяся через эмпирическую необходимость,преодолевшая свою внутреннюю множественностьи свою раздробленность и претворившая «совокупность» во «Всеобщность».3284Нравственный образ есть сначала3285«субстанция» и лишь потом «тотальность», он есть, прежде всего, «божественный смысл» и «дух» и лишь затем «человеческие духи» и «души»; он есть первоначально нераскрывшаяся «индифференция» и лишь впоследствии множество «дифференций» и их «индифферентная» сращенность.3286«Всеобщая воля»первее,чем «воля единичного человека»,3287подобно тому какмирпервее своихчастей и Божествосущественнее и первоначальнеемира.

Этот приоритет «субстанции» перед «единичным человеческим существом» имеет, как уже видно, не «логический», или «познавательный», или только «ценностный», или «эмпирически-временный» характер, но метафизически-онтологическое значение. Субстанция народного духа естьабсолютная и самодовлеющая реальность,выращивающая из себя и в себе своиединичные явления – индивидуальные души.Всеобщая воля есть не только«источник»(Quelle) всех единичных воль,3288но существенная и единственная,абсолютная основаих бытия и их жизни; «Всеобщее, Дух естьв каждом и для каждогодаже постольку, поскольку они единичны».3289Индивидуум есть «модус» всеобщей сущности, стоящий в «абсолютной индифференции» с нею.3290Онпервоначально состоит в ней3291и обусловлен ею;3292мало того, он простосовпадаетс нею своею сущностью и действительностью, своею волею, своими деяниями3293и продуктом своих деяний.3294Единичное имееттолько видимостьпротивоположения,3295а на самом деле оно есть «всеобщее сознание и воля».3296Человек имеет «объективность, истинность и нравственность только как участник объективного духа»3297и лишь «тотальность» несет оправдание индивидууму в его бытии.3298Дух «каксубстанцияи как всеобщая, сама себе равная и пребывающая сущность есть несовратимая и неразрешающаясяоснова и исходный пунктв деятельности всех (людей), и как домысленнаясама по себе сущностьвсех самосознаний, (он есть) – ихцель и задание».3299«Эта субстанция есть точно так же всеобщее произведение (Werk), которое созидает себя черездеятельностьвсех и каждого в качестве их единства и одинаковости (Gleichheit), ибо она естьбытие для себя,самость, деятельность».3300«В качестве субстанции Дух есть неколеблющееся, правое (gerecht)равенство самому себе;но в качествесущего для себя(это равенство) есть разрешенная, приносящая себя в жертву благостная сущность, работая над которой, каждый совершает свое собственное дело, разрывает всеобщее бытие и берет себе из него свою часть.3301Это разрешение сущности и распадение её на единичности есть именномоментдеятельности и самости всех; это есть движение и душа субстанции и произведенная всеобщая сущность. Именно благодаря тому, что она есть бытие, растворенное в самости, она не есть мертвая сущность, нодействительнаяи живая».3302

И вот, если принять во внимание эту включенность частей в целое, эту поглощенность каждого индивидуума жизнью субстанции и в то же время метафизический приоритетДухаперед «душами» иВолиперед всякою индивидуальною волею, то может возникнуть впечатление, что бытиеличностиесть по учению Гегеляпростая видимость,не только не существенный и второстепенный момент, но, может быть, прямаяиллюзия.В самом деле, описывая роль и положение индивидуума в системе нравственности, Гегель иногда выражается так, что можно подумать, будто «единичное» совершенно «поглощается» или даже уничтожается всеобщим и будто «нравственная субстанция» исключает дажеформу личного бытия.При таком понимании самая проблема лица может оказаться или, по крайней мере, показатьсямнимоюпроблемою и самостоятельное рассмотрение сущностиличной добродетелибудет лишено всяких оснований.

Однако категорический и радикальный характер всех этих определений, могущих навести на такоечрезмерно универсалистическоеистолкование, следует принимать с осторожностью.

Дело в том, что, согласно повторным указаниям самого Гегеля, Духу безусловно необходимо довести себя до «индивидуально-множественного» состояния и притом для того, чтобы развернуть себя сполна в мире «явлений» и стать «образом мира». Самая чистая, нравственная воля нуждается в форме «единичности»,3303нуждается в индивидуализации, несущей с собою «живую жизнь».3304Единичная душа не есть тот элемент, в котором может осуществиться система нравственности,3305потому что нравственность есть состояниемногих единичных духов,стоящих в спекулятивном сращении: «органическое тело абсолютной нравственности» состоит из множества индивидуальных душ,3306претворивших свое численное множество в «чистое единство».3307По слову Платона, «многое» утверждается как «единое», подобно тому как «единое» утвердило себя в виде «многого».

Индивидуализация необходима для нравственной субстанции потому, что она сообщает ейновый способ бытия,вне которого она не может развернуть себя в зрелый «образ мира». Этот способ бытия определяется какживое знание себяисвободное воление себя;нравственный образ возможен только при наличности этих черт.

Индивидуализация необходима для того, чтобы вэлементе «души»состоялся и завершился великий космический процессбожественногосамоосвобождения. Этот процесс неминуемо приводит к бытиюэмпирического, самостоятельного, единичного человека.Субстанция должна принять способ конкретно-эмпирической жизни, ибо свобода состоит впреодолениичувственной стихии, а преодоление всякого «инобытия» достигается только через действительный выход в него и действительное принятие его в себя;3308поэтому субстанция должна «разойтись», «разъять себя» на множество единичных эмпирических существ, подлежащих закону дурной необходимости и ведущих дискретно-самостоятельное существование. Каждое из этих существ получает двойную природу:субстанциально-всеобщую и эмпирически-особенную,причем от каждого зависит сосредоточить энергию своей жизни на первой или на второй. И какую бы жизнь ни вел индивидуум, – жизнь, растворяющую «особенность» во «всеобщности», или жизнь, подчиняющую «всеобщее» «особенному», – Субстанция продолжает в немприсутствовать,сообщая ему«формальную»свободу, т. е.способность определять себяэмпирически-центробежно или метафизически-центростремительно. Субстанция до такой степени верна себе, и природа её до такой степени неисказима и неизвратима, что она вносит свой основной характер «самостоятельного самосозидания»3309даже в единичность эмпирического человека. Это неизбежно потому, что даже эмпирическое существо остается «модусом» субстанции: это необходимо для того, чтобы самоосвобождение индивидуума осталось актомсубстанции.

Свобода субстанции должна восстановиться и восстанавливается в процессе еёсобственного,из неё идущего и к ней возвращающегося самоопределения, т. е. в процессе еёсвободного творчества.Она совершает эту реституцию не потому, что её побуждает к этому что-либо «иное», «внешнее» ей, какой-нибудь внешний «рок» или фактор; но потому, что этого требует еёсобственная, вполне самостоятельная, божественная природа.Её самоосвобождение есть, в известном смысле, проявление «необходимости», но именно спекулятивной, т. е.внутренней, органической необходимости, совпадающей с истинною свободою.3310Движение Божества к свободе есть проявлениебожественной добровольности.

И вот, характер этойбожественной добровольностидолжен быть непременно присущ иединичной воледля того, чтобы она, обращаясь в качестве модуса субстанции к своей «всеобщей» глубине и сливая свою «особенную» волю с первоначальными истоками своего существа, быладостойным носителем Божьего дела.Актсовестикак познавательный порыв и созидающее достижение есть не только «всеобщий» акт субстанции, но и «единичный» акт лица, и не только достижение индивидуума, но и достижениесамого Духа.Поэтому этот акт должен и в личной душе сохранить характербожественной добровольности,т. е. спекулятивной, органически-внутренней необходимости, совпадающей с истинною свободою. И для этогосубстанция должна определить себя к эмпирической особенности и индивидуальной самостоятельности;она должна отпустить себя в виде «лица» и «множества лиц» на простор метафизически эмпирического самоопределения на свободуединичного духа в единичной душе и в единичном теле. Свобода субстанциидолжна найти себе средоточие и жилище всамостоятельности индивидуумаи только тогдаегосамоосвобождение будет её самоосвобождением.

Поэтому субстанция должна принять до конца условия конкретного-эмпирического мира, включая имножественную дискретность явлений, и телесно-чувственную форму существования, и самобытность единичных существ;она должна разделиться, разойтись на множество телесно и душевно разобщенных, единичных людей с тем, чтобыв них и через них, соблюдая их самостоятельность,или, вернее, соблюдаяв них свою «особенную» самостоятельность,победить стихию эмпирического существования и осуществить действительный образ нравственности. Всеобщая воля движется к свободе и достигает её именно ввиде единичной воли,однако с тем, что индивидуум остается существом самостоятельным, «совершенно самостоятельным»,3311которому столь же доступно «сливаться»3312со Всеобщим, сколько и относиться к нему безразлично, не поддаваться его воздействию и даже противопоставлять его себе и извращать его.3313

Разбредаясь на множество таких самостоятельных индивидуумов, субстанция создаетсебевихлицеорганическую периферию,каждому члену которой даныобевозможности: отпасть, замыкаясь в своей «особенности», и, наоборот, обратиться к своим всеобщим метафизическим корням, утверждая внихсвою сущность. В первом случае победа остается за конкретным-эмпирическим, и нравственность не получает, характера зрелого «образа мира». Во втором случае личностьдобровольноисвободноотворачивается от эмпирической стихии своего существования и та покорно «сообразует» свой пульс с ритмом субстанциальной жизни; тогда Всеобщность получает свою «действительность»,3314т. е. свое адекватное «существование»,3315полноту своей «реализации»,3316тогда утверждается та «свобода» индивидуального духа от эмпирической закономерности,3317которая есть в то же времясвобода индивидуума в субстанции и свобода субстанции в индивидууме:нравственность является в виде зрелого «образа мира»,3318нового строя и порядка, в виде второй «природы».3319

Таким образом, «индивидуальность» есть тот способ жизни, в которомсубстанция,черезсамосознаниеиволю,утверждаетсвою свободу:субъект является «почвою для адекватного существования свободы».3320Жизнь нравственной субстанции есть всегда в конечном счете жизньеё единичных участников.Их «души»3321сплетают собою её духовный уровень,3322их деятельность3323слагает собою её целесообразное творчество; их живое пульсирование3324составляет её собственную жизнь;3325их послушное служение3326сообщает ей её органическую «текучесть».3327Именно единичная душа несет в себе ту способность ксознанию3328и воле,3329которая необходимасубстанциидля того, чтобы статьдухом. Самосознаниеесть функцияиндивидуальной «самости»и только через неё, через её мышление и познание3330субстанция может приобрести свой высший уровень: стать через актсовести субъектом,познавшим свою сущность,3331или, что то же, в качестве субъективного самосознания узреть всебезавершающий моментсубстанциальногобытия.3332

Таково значение и назначение единичного человека в жизни субстанции:свободно восхотеть свободы и обрести её в слиянии с субстанцией, в отождествлении своей свободы со свободой Всеобщего.3333Индивидуальный способ бытиянеобходим духу,и «субъективная особенность» есть поистине «существенный момент»3334в процессе божественной жизни:человеческая жизнь есть та внешняя форма,под которойнравственность является в мире.3335Индивидуум есть «чистая форма субстанции», а субстанция «составляет содержание» индивидуума.3336

Понятно, что Гегель, говоря о «снятии» или «подъятии» человеческой «единичности»,не может разуметь полного уничтожения индивидуальности,доходящегодо исчезновенияличного бытия. То, что «снимается», или, точнее, то, от чего индивидуум освобождает себя, естьдурная эмпирическая самозаконность и самобытность,деградирующая жизнь субъекта настолько же, насколько и жизнь субстанции:это есть элемент инобытияв мировой действительности.

В самом деле, предметное и адекватное восприятие добра и слияние с ним возможно только при условии такоголичного катарсиса.Для того, чтобы душа человека серьезно углубилась в сущность нравственной объективности и стала действовать из её глубины,3337необходимо, чтобы она завершила «суровую работу, направленную против чистой субъективности в поведении, против непосредственности алкания, а также против субъективной тщеты ощущений и произвольного усмотрения».3338Она должна «забыть о себе самой и отказаться от себя».3339Она должна понять, что в вопросах добра, нравственности, религии случайное и субъективное мнение3340мертво и беспомощно; что перед лицомоткровениявсякая прилепленность к себе,3341всякое своекорыстие,3342«самомнение»3343и «своеволие»3344должны отпасть, а всякая ссылка на «своеобразное мировоззрение»3345и на «собственное убеждение»3346должна умолкнуть. Это не значит, чтоличная убежденностьиндивидуума становится неважной; но это значит, что онасама по себеничего не доказывает и не обосновывает. Человек должен отказаться во всех отношениях отэмпирического эгоцентризмаи перестать дорожить «формальной стороной»3347своего «особенного» существования. В самом деле, как воспримет душа новое божественное содержание, если она погружена в вечное созерцаниесебя,3348гнетущее грешников Дантова ада,3349если она привыкларешатьвсе высшие вопросы пособственномуусмотрению,3350если она, внемля зову Высшего, не узнает в нем единого искомого, но дрожит от уязвленного самомнения? Можно прямо сказать, что те, которые не работают над очищением3351своей души от дурных злаков эмпирической субъективности, те, которые уклоняются оттруда,подъемлющего «субъективность к познанию истины»,3352а её страдание к высшей Объективности и Необходимости,3353вносят в нравственную жизнь только «разрушение, суемыслие и отвратительное искажение»,3354и сами влачат свои дни в «безнравственном расслаблении».3355

Все то, что присуще индивидууму как отъединившемуся и обособившемуся существованию; все то, что характеризует человека какотпавшего отединственно-подлинного, божественного средоточия всего мира; все то, что увлекает его, оторвавшегося и «объявившего своеволие»,3356– все это должно быть отметено и устранено для того, чтобы душа человека, «освободившись от всего»3357эмпирически-субъективного, разочаровавшись в своей дурной «единичности»,3358могла беспрепятственно «подъять» её3359к «абсолютному реальному единобытию с Абсолютным»,3360могласвободно, удовлетворенно и радостновступить в лоно божественной субстанции. Человеку необходимо понять, чтоглавное и существенноескрывается не в том, что делает людейособенными и непохожимидруг на друга, но в том, чтоедино и общедля всех; он должен понять, что только через этоединое и общееполучает свой смысл и свое значение индивидуальная своеобразность индивидуума. Поэтому не сто́ит каждому настаивать на своем «отличии»,3361на оригинальной самобытности3362своего характера, на «чистой субъективности» своего поведения:3363человек как орган субстанции не имеет оснований дорожить своею «душою», её застывшими определениями3364и её эмпирической ограниченностью,3365ибо его ждет высшее назначение.

Однако это совсем не означает, чтовсякаясубъективная особенность,всякоеправо на свободу и на удовлетворение действительно погибают или исчезают без остатка в этом «снимании» и «подъятии». Напротив, согласно общему закону, все снятое или подъятое сохраняется в меру своей истинности и органически включается в высшее образование; но только сохраняется и включается в обновленном, освященном и перерожденном виде. Это означает, что «нравственная субстанция», которая есть истина «разумного самознания»,3366как бы возвращаетиндивидууму все то, что было имкак бы утрачено.

Нравственная субстанция прежде всего не упраздняет субъекта в его сущности; наоборот, она «безусловно и просто оставляет (субъективность) в составе сущего и дает ей устойчивость и реальность именно тем, что предоставляет еёсущностибыть тем, что она есть; в нравственности интеллигенция остается в качестве таковой».3367Вступая в состояние нравственности, человек какединичная, субъективнаядуша не перестаетбыть,хотя элементыдурнойсубъективности и эмпирической единичности смиряются в нем. Человек остается единичным субъектом, ноединичностьего насыщена субстанциальноюВсеобщностью, а субъективностьего проникнута истинною, божественноюОбъективностью.«Добро» и «субъективность» являютсяодинаково необходимымиингредиентами нравственности и состоят вконкретном тождестве.3368Это означает, что самостоятельный и свободный, одинокий трудличной душинад её собственным очищением завершен и что осуществилось то спекулятивноетождество её со Всеобщим,которое составляетосновную природу личной добродетели.

Личная добродетель(Tugend) есть «истинная нравственность единичного» человека,3369т. е. «истинное; живое неподчиненное единобытие его» с «величием абсолютной нравственности».3370Добродетельный человек есть «нравственная личность, т. е. субъективность, проникнутая субстанциальною жизнью».3371

Добродетельный человек знает и реально испытываетсебя самого, свою собственную сущность, главное и подлинное существо своей личности –не единичным и не особенным, авсеобщим.3372Он испытывает себя, как подлинное состояние божественной субстанции;3373и чувствуя, сознавая это, онне обманывается и не ошибается, но адекватно переживает действительное обстояние:его «эмпирическое бытие и делание» есть всамом деле«безусловно всеобщее», ибо, когда он действует, то «действует не индивидуальное, но всеобщий, абсолютный Дух в нем».3374Дух индивидуума вступил здесь в новую «вечную»3375жизнь, и его «особенная» душа познала наконец себя, какживой модус Всеобщего.Это значит, что единичный человек нашел «свое собственное»,3376настоящее существо, свою«внутреннюювсеобщность, которою он» теперь«действительно»обладает.3377Душа, которая перестала испытывать свое конкретное-эмпирическое, «особенное» своеобразие важным, главным и центральным, не только не утратила совсем свойглавный центр,но, наоборот, впервые обрела его: онаперестала отличать себя от субстанциии утвердила центр своей личности каквсеобщий.«Нравственно-бесконечное, или Понятие, и нравственно-конечное, или индивидуальность, стали безусловным и простым единством».3378

Понятно, что каждое деяние добродетельного человека не есть ни самостоятельное дело его эмпирической субъективности, ни попирающее субъективную свободу выступление Субстанции, но уверенный и свободныйакт индивидуального «характера», совпадающий спроявлениемтождественнойсубъекту «абсолютной сущности».3379Добродетельный человек живет так, чтоего самосознаниеестьсамосознание субстанции,осуществившееся силами его души; он живет так, что еголичная и субъективнаяволя, оставаясь свободной,совпадаетпосодержаниюи пореальной активностисосверхличной и объективнойволейабсолютного Духа.«Единичность» души не исчезает, но становитсяистинною, спекулятивнойединичностью, тогда какэмпирическаяединичность человека оказывается «несущественной».3380Однако эта несущественностьдобровольно приемлетсядобродетельным человеком и свободно утверждается им, ибо онв самом делеусмотрел и признал, что всеобщая Субстанция не есть чуждая ему сила, ноего собственнаяподлинная сущность. «Величие абсолютной нравственности» живет в человеке и познается им как сила,имманентная ему.Но в этом видимом «возвеличении» нет оснований и повода к гордости и превознесению, ибо оно открывается только черезотказот личного эмпирического самочувствия, аметафизическое самочувствие индивидуумаесть ужесамочувствие самой Субстанции,не имеющей оснований и повода чувствовать себя превознесенною. «Субстанция является» в человеке как тот «пафос», который наполняет и движет его; но этот «пафос» составляет в то же самое время «характер» этого человека.3381

Так слагается то замечательное положение двусторонности, в котором пребывает всегда добродетельная душа: с одной стороны, её своеобразность и её оригинальная самобытность«сняты»ею самою и «подъяты» Духом; с другой стороны, онисохраняютсяв ней и поддерживаются жизнью абсолютной Субстанции. В этом не скрывается никакого внутреннего противоречия, ибо содержание «субъективной особенности»переродилосьпосле того, как она целиком приняла и осуществила своеспекулятивное тождество со Всеобщим.

Это перерождение содержания состоит, во-первых, в том, что оно перестало быть изолированным, застывшим отъединенным достоянием личной души, но вступило в процесс органической ассимиляции. Однако ассимилирующий процесс не в силах искоренить индивидуальное своеобразие человека:иная первоначальная ткань3382у каждой души ведет к непрерывным содержательным «ново-образованиям», и спекулятивный симбиоз предполагает возможность бесконечного обмена дарами.3383Каждая душа и после ассимиляции, и во время её сохраняет свою особливость (не обособленность), и процесс духовного катарсиса не направлен к тому, чтобы совершеннопокончитьс этим«ассимилированным своеобразием».

Перерождение содержания состоит, во-вторых, в том, что «особливость» индивидууматеряет свою эмпирическую незначительностьи своюприродную определенностьи проникаетсяметафизическим значениемидуховною свободою.

В результате отождествления особенной воли со Всеобщею волею душа человека приобрела ужеправоту, свободуигармоническую цельность.3384Эти-то черты и характеризуют строй и жизньдобродетельной души.

Целостная правотадуши ведет к тому, чтовсе свойства(Eigenschaften) личного характера становятсянравственными свойствами,3385а нравственные свойства, в свою очередь, слагаются вцелостный образ личной добродетели.3386Особливый характер лица, его склонности, его темперамент, его отношение к миру и людям и к своему собственному телу,3387– все это проникается дыханием нравственной правоты и свободы, все это становится «рефлексией» абсолютной нравственности в индивидууме,3388все это входит органически в строй личного и коллективного духа. Добродетель является в своем зрелом виде в качестве победоносной духовной «энергии»,3389целостно осуществляющей себя всамодеятельности3390индивидуума. Эта самодеятельность родится издобровольноготяготения души и протекаетсвободно;именно благодаря этому «субстанциальные определения разума» оказываются не навязанными человеку извне, норожденными его волею,родившимися в его собственной душе и сложившимися в ней в цельное «нравственное настроение» (sittliche Gesinnung).3391

Добродетельесть прежде всеголичное настроение,подобно тому как нравственность есть прежде всего состояние субстанции. И в то же время добродетель невозможна без нравственности, а нравственность неосуществима без добродетели. Эту связь можно выразить так, чтоличная добродетельестьсубстанциальное состояниесубъективной души, а нравственность народа есть систематическое, id estорганизованное единство таких субстанциальных состояний,осуществленныхиндивидуальными душами.Поэтому можно сказать, что «нравственность есть субъективное настроение»,3392но разумея под настроением состояние души «внутренне проникнутой»3393жизнью Духа и «вознесенной»3394на высоту его жизни; это есть настроение сразу «лично-интимное»3395и субстанциальное; настроение «существенно-правой» воли,3396сросшейся и слившейся с «субъективной» периферией души.

Органическое тождество личного и субстанциальногоесть то самое, что «сохраняет» особенность индивидуума и включает её в высший уровень жизни. Реальная, объективнаянеразличность человеческой душиибожественности народного духасоставляет ту основу, на которой утверждаютсяправа личности.Таким образом, по учению Гегеля,права личностине отрицаются и не попираются, но признаются, утвержденные напринципе личной добродетели.

Так,индивидуум, участвующий в нравственной жизни, сохраняет свободу и свое право на неё.3397

Это выражается, во-первых, в том,что добродетельный человек имеет право не подчиняться ничему чуждомуи действительно не подчиняется. Ведь его «сердце» нашло в «законе» свое собственное содержание;3398его сознание убедилось в своем тождестве с разумом и разумными определениями;3399его воля узнала себя во Всеобщем; его дух слился с Духом народа. Поэтому добродетельная душа, зная, что «разум» и «нравственное содержание» имманентны ей,3400живет исключительно тем, что «признано» ею;3401ей не знакома «уродливость» повиновения,3402или, что то же: её «послушание есть истинная свобода»;3403она знает, что не может быть «зависимости» от таких живых и «священных» сущностей, как «отечество, народ и законы»3404и что жить «по законам» своего народа значит осуществлять «высшую энергию нравственной свободы»;3405она творит свою жизнь, не изменяя «нравственному настроению», т. е. «несовратимо и прочно пребывая в том, что есть правое, и воздерживаясь от всякого изменения, потрясения и сведения его»3406к чему-нибудь якобы «первоначальному». Добродетельный человек не прельщается идеею «безграничной» свободы3407и принимает свое ограничение3408как мнимую видимость: ибо он непрерывно испытывает тождество своей «единичной воли» с «разумною волею», т. е. «простую действительность свободы».3409Ему присуще «нравственное настроение», и потому он«действительно свободен».3410

Свобода добродетельного человека выражается, во-вторых, в том, что он сохраняет«право на свою» индивидуальную«особенность»3411и на осуществление своего «особенного» интереса.В нравственной жизни народа дело обстоит так, что добродетельная личность видит свой личный, особливый интерес в поддержании всего социального организма – в его целом и в его частях, и вследствие этого она получаетправоподдерживатьсебяв качественеобходимого члена организма:всякиймодуссубстанции естьеё орган,а всякийорганестьсвоеобразное и органически незаменимое видоизменение всеобщей сущности.Отсюда проистекаетправо его на удовлетворение.«Цель, для которой я должен действовать, должна быть так или иначе и моею целью»,3412для того чтобы я мог вложить в неё мое убеждение, мое участие, мой интерес, для того чтобы она поглотила все силы моей воли и всюличную страсть моего особенного духа;ибо «ничто великое в мире не осуществилось без страсти».3413Совершая свое служение, индивидуум находит в нем «свой собственный интерес, свое удовлетворение или свой прибыток»3414и «из отношения его» к государству для него «произрастает некое право», а через это «всеобщее дело становится его собственным, особливым делом».3415«Таково бесконечное право субъекта находить свое удовлетворение в своей деятельности и работе».3416

Таким образом, каждый добродетельный человек знает, что действительность субстанции есть дело его собственной воли и его творчества,3417и видит себя свободным, органически включенным и удовлетворенным. Каждый сохраняет неотъемлемое право на участие во «всеобщей свободе индивидуумов»,3418и в результате от этой «абсолютной свободы» не утрачивается ничего,3419ибо то, в чем умаляется «естественная» разнузданность людей, – присущая им, может быть, «от природы», – не может быть названо «свободою» и не имеет нравственного значения.3420Свобода добродетельной души естественно совпадает с высшей органической необходимостью нравственной жизни.

Это выражается с особенною силою в том, чтонравственный человек живет целями своего народа, как своими собственными.Он не только не подчиняет нравственностьсвоим«особенным» целям,3421но начинает с того, что освобождает себя от таких «особенных» целей и интересов, которые не суть в то же время «всеобщие». Напрасно думать, что «объективные» и «субъективные» цели неизбежно исключают друг друга;3422напротив, при правильном понимании у добродетельного человека они необходимым образомсовпадают в идее абсолютного блага. Цель нравственного народа и цель добродетельной души есть одна и та же цельи при том она есть causa finalis, совпадающая с causa efficiens. «Живое добро» находит в «самосознании» человека «свое знание и волю» и в его «деятельности» – «свою действительность»;3423и в то же время индивидуальная душа находит во всенародной нравственности свою абсолютную «основу» и «движущую цель».3424Именно такова была «античная добродетель»: она имела «свою содержательную основу в субстанции народа» и целью её являлось поэтому «действительное, уже существующее добро».3425Личность не отрываласвоюцель отобщейцели, и жизнь её наполнялась «чувством, сознанием и желанием» не индивидуальных интересов, но «всеобщих, общих всем членам»3426целого.

Добродетельный человек живет так, что видит свою «движущую цель»,3427т. е. свой «предмет», «свою силу»3428и свой мотив – во Всеобщей стихии: «его цель есть всеобщая цель, его язык есть всеобщий закон, его дело есть всеобщее дело».3429Он знает, что «субстанция есть его собственная сущность»,3430мало того, он знаетсебя,как «всеобщую нравственную сущность»; он знает, что субстанция приняла в нем форму «единичного сознания»;3431и в результате этого нравственное настроение приводит к тому, что он перестает быть простою «акциденцией»: он созерцает субстанцию как свою «абсолютную конечную цель» и как свою «достигнутую посюсторонность» и в то же время он«созидаетеё своеюдеятельностью,но скорее как нечто» уже «имеющее безусловное бытие».3432Он на самом деле пребывает «во Всеобщем»3433и «не умеет быть чистой и самостоятельной единичностью»;3434онзнает и приемлет и осуществляетв жизни то, что соответствует подлинному, метафизическому положению вещей:свою органическую врощенность в целое.Поэтому он ищет и находит свое «оправдание»,3435свою «объективность, истинность, нравственность»,3436свою цель и «свое достоинство»3437– только как участник «тотальности»,3438«всеобщности»,3439какгражданин государства3440и член сословия.3441Подобно растению, крепнущему, цветущему и благоухающему в лучах солнца, человек приобретает самостоятельность, зрелость и существенность в лучах своей государственной субстанции.3442Взятая сама по себе, добродетельединичного человекаостается пустою возможностью и только принадлежит кособенному сословию,сложившемусяво всеобщности государства,3443дает ему действительную «признанность»,3444«добропорядочность»,3445«заслугу»3446и «честь».3447

Этим определяется иназначение человека.Оно состоит в том, чтобыдобровольно и свободно жить содержанием и целями Субстанции.«Назначение индивидуумов – вести всеобщую жизнь»,3448растворенную в живом народном духе,3449и к этому-то назначению человек подготовляетсявоспитанием.Ибо «педагогика есть искусство делать человека нравственным».3450

Истинноевоспитаниенаучает человека не просто «любить» свое отечество, свой народ и его законы, но«вести абсолютную жизнь в отечестве и ради народа».3451Дитя, как «возможность нравственногоиндивидуума»,вырастает в постепенном освобождении от всего чисто субъективного и потому «негативного»;3452оно непрерывно приучается ко «всеобщим интересам, воззрениям и занятиям»3453и не тяготеет к неосуществимому идеалу «своеобразной и отъединенной» добродетели.3454Оно «вскармливается у груди всеобщей нравственности» и сначала живет, «созерцая её как некую чуждую сущность»,3455но постепенно оно все более научается «понимать» её и «так переходит во всеобщий Дух».3456Лучшее воспитание есть то, которое делает человека «гражданином благоустроенного народа»,3457или, что то же, «гражданином государства с хорошими законами».3458

Понятно, что жизнь добродетельного человека является по внешней видимостинепрерывным самоотречениеми что она может быть даже изображена как жизнь,исполненная обязанностей.Индивидуум «отдает себя»,3459«приносит себя в жертву»,3460осуществляет по отношению к народу и государству систематическое «бескорыстие».3461Он обнаруживает этим, что он верен своим «обязанностям»,3462что он знает и исполняет то, что ему «предначертано»,3463как обязательное и «необходимое».3464И если понять все эти термины рассудочно или в обычном смысле, то состояниедобродетельнойдуши уподобитсяморальномусостоянию.

Такое понимание добродетели было бы, однако, совершенно неверным.

Душа человека, восходящего к добродетели, действительно «отрекается» и «приносит» нечто «в жертву»; но то,от чегоона отрекается ичтоона приносит в жертву, отнюдь неесть она сама.Потому что еёподлинная, существенная самостьсубстанциальна и всеобща, а не акциденциальна и не единична: она уже не есть собрание случайных, эмпирических свойств и состояний; онадуховна и абсолютна.

Душа восходящего к добродетели человека, «отрекаясь» от сковывающих и обременяющих её элементовинобытия,совсем не отрекаетсяот себя;напротив,она впервые находит себя.Но она не утрачивает и того, от чего она отреклась; напротив, онавпервые приобретает «отвергнутое»в его истинном,покорном духу, одухотворенномвиде. Это отречение от «не–я» есть восхождение к «абсолютному Я» и в то же время овладение непокорным «объектом» (Фихте). Это отречение имеет характер «жертвы» только для того, кто еще не освободился от гнета объекта, кто еще не познал, чтообъекта нет,а есть только свободный субстанциальный Дух.3465Жертвующий прикован к тому, что он жертвует, и, отрекаясь, испытываетутрату.Добродетельный человек не знает этого чувства: он реально пережил сначалаизвлечение себяиз эмпирического, случайно-необходимого царства объекта, а потомперенесение своего личного центра в Субстанцию и растворение личной души во Всеобщности.Поэтому он знает, что «отречение» его не было ни «утратой», ни «самоотречением» и что отныне его «самопожертвование» может быть толькоутверждением себя в новой, высшей форме сверхличного бытия:ибо субстанциальное не гибнет и не умаляется, но превозмогает и восходит к новому расцвету.

«Из чаши абсолютной субстанции нравственное сознание напилось забвения о всякой односторонности для себя бытия, о своих целях и своеобразных понятиях» и «утопило в этих стиксовых водах всякую собственную сущность»3466и всякое отъединенное существование. «В нравственной жизни самость (человека) погружена в дух его народа»3467и добродетельная душа «имеет свое существование только в своей Всеобщности».3468Личный дух и народный дух суть едино3469и только через утверждение этого единства, только через это «погружение» и «отождествление» индивидуум приобретает свою истинную самостоятельность.3470И самостоятельность эта такова, что она естьсамостоятельность самой Субстанции,существующейпод видом индивидуальной души:отличие «субъекта» от «Субстанции»формальнопродолжает существовать, но всущностиоказываетсямнимым.3471

Такое спекулятивное тождество нравственного человека с его народом выражается в двух основных добродетелях, присущих ему:доверии и храбрости.Эти две добродетели вместе лежат в основании того, что Гегель называет «политическим настроением» или«патриотизмом».3472

Доверие3473есть «сознание того, что мой субстанциальный и особенный интерес сохраняется и содержится в интересе и цели другого (здесь – государства)» и что таково «отношение его ко мне как единичному»; отсюда вытекает, что «этот другой есть для меня непосредственнонедругой и я свободен в этом сознании».3474В зрелой и чистой народной жизни доверие есть устойчивый способ отношения, связующий людей друг с другом: «истинное, нравственное настроение» состоит в уверенности, что и другие единичные люди знают взаимно о своем тождестве с Субстанцией и действительно пребывают в этом тождестве3475и в совпадении интересов: я доверяю всем в том, что они срастили свою «особенность» со «Всеобщностью», и знаю, что они знают о моем доверии; и все доверяют мне в том, что я слил мою жизнь с Субстанцией, и они знают, что я знаю об их доверии. В результате каждый знает о том, что его подлинная субстанциальность признана всеми, и каждый живет со всеми в спекулятивной конкретности. В этом всепроникающем доверии лежит глубочайшая и вернейшая из политических «гарантий»: «граждане», «общины», «правители», связанные единым духом, субстанциальным интересом и взаимным доверием, ведут «органическую государственную и народную жизнь» и владеют истинным смыслом «правления и подчинения».3476И высшей степени эта связь достигает тогда, когда «более или менее интеллигентное понимание её»3477превращается в «адекватное познание»,3478в котором «нравственные силы»3479дают субъекту «духовное знамение»3480о своем тождестве с ним: тогда нравственная конкретность закрепляется «мыслящим понятием»,3481и добродетельная душа связуется с государственной субстанцией отношением, «еще более тождественным, чем самая вера и доверие»,3482весь строй жизни созерцается «в Боге» и приобретает свое истинное, философски освященное значение.

Добродетель каксознательное отождествление себя с субстанцией3483получает свое окончательное выражение и закрепление вхрабрости.3484

Храбростьесть «высшее отвлечение» свободного духа «от всех особенных целей, владений, наслаждений и жизни»,3485совершаемое человеком ради своего народа, ради «истинной абсолютной конечной цели – суверенитета Государства».3486Это «негативное»3487отношение индивидуума к своему внешнему существованию3488важно, конечно, не само по себе, но именно по той «цели» и по тому «содержанию»,3489которыми наполнено «внутреннее настроение»3490и от которых это «мужество»3491только и получает свое значение. Народ как целое живет в видесамостоятельного организма,и добродетельный человек признаетсебяживым видоизменением этой народно-государственной субстанции: «нравственная индивидуальность непосредственно и по существу едина с этой своей Всеобщностью и не может пережить той гибели, которая угрожаетегонравственной Субстанции со стороны противоположной».3492И вот, он «недвусмысленно» доказывает свое единство с нею тем, что приемлет «опасность смерти»,3493«отдавая» свою «личную действительность»3494и утверждая этим «тщету того, что в самом деле «суетно и тщетно»3495по сравнению с высшей целью «поддержания всеобщей субстанции».3496Этим определяется значение храбрости как«добродетели самой по себе»,содержащей в себе «индифферентную» основу всех остальных добродетелей и в то же время сохраняющей «формальный» характер,3497ибо основная природа всякой добродетели состоит, отрицательно говоря, всвободе личного духа от конкретно-эмпирической единичности,а положительно говоря, –в сознательном отождествлении себя с Субстанцией.Поэтому храбрость как способность к высшему «отчуждению»3498от личного инобытия есть действительное «существование свободы»,3499как способность к механическому подчинениювнешнему(военному)порядку3500она есть высшая субстанциальная и сознательная самостоятельность;3501как «полнейшее устранение собственного мнения и рассуждения», т. е. как «отсутствие собственного духа»,3502она есть «интенсивнейшее»«присутствие Духа»,3503так, что «враждебнейшая» личная борьба с индивидуальными врагами питается не личною ненавистью, носверхличным мужеством.3504

При таком понимании храбрость являетсяоснованиемличной нравственности и в потенции –венцом всех добродетелей.3505И если человек, завершая этот высший труд свой3506в защиту нравственной субстанции, приемлет личную смерть, то такой конец егоэмпирической единичностиявляетсявысшим взлетом его самостоятельного духа.

Смертивообще подлежит только то, что ведетконкретное-эмпирическое существование,ибо этот способ «бытия» несет в самом себе законы процессуальности и эфемерности.3507Ноистинный смысл смерти совершенно не определяется распадением эмпирической видимости живого существа. Жизнь,по самому существу своему,неединична, а всеобща,3508и потому она шире и глубже, чем всякая единичная индивидуальность:3509жизнь какметафизическая стихияестьсамо Понятие,3510абсолютная Идея,3511и постольку она «непреходяща»3512и остается единственным средоточием бытия.3513Жизнь в своей сущности не погибает и не может погибнуть. Но в качестве спекулятивной Всеобщности, она может отозвать свою единичность из непосредственного существования и разрешить, растворить её в своей «индифферентной» атмосфере.3514То, что называется«смертью»человека, есть на самом делеосвобождение его от всех эмпирически-единичных определенийи возвращение его к «чистой свободе»,3515кчистому субстанциальному бытию.«Исчезающая» в смерти единичность не есть «истинная единичность»,3516ибо истинная единичность бесконечна и всеобща,3517как сама поглощающая её Субстанция. Вот почему можно сказать, что «чистая единичность, пребывающая в смерти, есть её собственное противоположение – Всеобщность»3518и что эмпирическая смерть человека есть «исход духа» к новой жизни.3519

Поэтому душа добродетельного человека, приемля эмпирическую смерть в борьбе за свой народ,утверждает свою истинную свободу3520и осуществляет свое истинное тождество с Субстанцией.Восходя «от беспокойства случайной жизни»3521к «чистому бытию»,3522к «покою простой Всеобщности»,3523освобождая «свое бытие» от своей единичной, ограниченной деятельности,3524нравственный человексвободно и добровольноживетритмом Субстанции,сливая себя с нею до конца:акт Субстанции, отзывающейгероя из эмпирической жизни, естьактсамогогероя,поспешающего в борьбе за свой народ навстречу своейэмпирической смерти.«Отрицание» единичнойдушиесть «утверждение» единичногодухаи возвращение его в лоно всеобщегоДуха.Иными словами: эмпирическое «самоотречение» добродетельного человека есть не «отречение его от себя», нодуховное самоутверждениеего на высшем уровне всеобщей жизни.

При таком абсолютном совпаденииличной добровольности со сверхличной, субстанциальной необходимостью,было бы неправильно придавать «спекулятивным обязанностям» человека значение «морального долга». Такое понимание добродетели было бы совершенно неверным, потому что оно противопоставляло бы «субъективную душу» «объективному добру», тогда как нравственность установила между нимитождество.

Для добродетельной душинравственные обязанностисовпадают с еёдействительными состояниямии в то же время с еёсубстанциальными и неотчуждаемыми правами.В этом обнаруживается высшая цельность «нравственной» жизни Духа.

В пределах этой жизни можно говорить об «обязанностях» лишь постольку, поскольку индивидуум, фиксируя свою недостаточную определенность, или свои «особенные» определения, «отличает» себя3525от субстанциальных «сил»3526или функций нравственной жизни. Постольку он созерцает себя не как живущегов них и ими,но как стоящего «в отношениик ним»;3527постольку он не плывет в потоке всеобщей жизни, но «рефлектирует» на него и видитнитисвоих жизненных отношений как «субстанциальные»3528«связи»3529или как «обязанности», связующие его волю.3530Однако этовыпадениеличности из единого, всеобщего потока, придающее его творческим силам значение «требований»,3531не характерно и не существенно для добродетельнойдуши. Напротив, ей свойственноутверждать себя в этих силахи законах3532и житьими,как своимисобственными;ей свойственно культивировать их доброю и свободною волею и не превращать их в бряцающие цепи неисполненных обязанностей. Поэтому в пределах нравственного бытия «обязанность» естьдуховно-необходимое3533жизненное отношение,в котором индивидуальная душафактически живет3534потому, что её субстанциальная жизнь с неизбежностью приводит её к этому. Это означает, чтонравственные обязанности совпадают с действительнымисостояниями добродетельной души.3535

Поэтому она не видит в них никакого «ограничения»;3536напротив, она творит в них свое«освобождение»3537от покорности естественным влечениям, от морального угнетения и от произвола личной неопределенности.3538Обязанность есть не «связанность»3539души, а деятельное «самоотвязывание» её от всякого инобытия и ограничения, и восхождение к «субстанциальной свободе».3540То самое содержание, которым «естественная душа» живет в форме «влечения» (Trieb), а «моральная воля» – в форме «долга» (Pflicht), – это самое содержание заполняет «нравственную волю» в форме«добродетели»,3541т. е.гармонически-целостной и субстанциально-правой страсти духа,творящего свою свободу. Предаваясь этойстрасти духа,добродетельная душа осуществляет то самое, чего жаждет еёсобственная всеобщая и правая воля3542и чего «требует» от своих членов организм Субстанции; «существование моей особенной свободы» как «субстанциальной правоты»,3543совпадает со «служением Всеобщему» и с жизнью в нем; иными словами,«право»совпадает с«обязанностью».

Это совпадение права с обязанностью образует специфическую черту нравственного порядка и вскрывает один из его глубочайших корней. Субстанциальное и неотчуждаемоеправоиндивидуума, т. е.бытие его личной воликакправой и свободной,обосновывается и оправдывается (Rechtfertigung)3544именно тем, что индивидуумдобродетелен,т. е. что онживет содержаниями, интересами и целями субстанции, как своими собственными;а к этому-то и сводятся его«обязанности», т. е. егонеобходимыеидействительные жизненные отношения.Точно так же «обязанности» индивидуума3545состоят в том, чтобы культивировать доброю волею «субстанциальный состав»3546его жизненных отношений,3547в которых он созидает свою свободу:жить в состоянии спекулятивной конкретности,поддерживая свою субстанциальную «самостоятельность»3548и «благожелательный»3549обмен спекулятивными дарами с «другими людьми,3550пребывая во всех существенных формах – брачного, семейного,3551гражданско-правового3552и государственного общения;3553а к этому-то и сводятся«права»добродетельного человека, т. е.правые тяготения его доброй и свободной воли.

Поэтому, если добродетельный человек «разумно» ведет свою семью, справедливо3554осуществляет свои имущественные права, «бесстрастно»3555и «бескорыстно»3556пребывает в своих субстанциальных отношениях и мужественно отдает свою жизнь на защиту своего народа и государства, то все это является для него столько же «обязанностью», сколько и «правом», и не менее «правом», чем «обязанностью». Он делает все это из «послушания»,3557которое приемлется им вполне свободно,3558и в то же время из «инстинкта»,3559который субстанциально верен и оправдан. Сознание своей «субстанциальности» вырастило и укрепило в нем чувства «стыда и чести, эти субъективные основы общества»,3560и научило его «узнавать себя»3561в предписаниях права. Вот почему добродетельный человек свободен именно в своих обязанностях ичерезсвои обязанности.

Такой человек почерпает в «самом себе» мотивы своих действий и законы своей жизни: он несет их в своем духовно оправданном влечении, которое есть не только его влечение, но и тяготение самой субстанции. Эта устойчивая жизнь Субстанции в личной душе составляет«добрый нрав»(Sitte)человека,целостно проникающий во все его дела и помыслы и определяющий линию его поведения. А так как Субстанция есть органически-конкретное и содержательно-ассимилированное единство, живущее вкаждом,то «добрый нрав» представляет из себя не «своеобразную» и «обособленную» нравственность3562индивидуума, но видоизменениевсенародной нравственности:добродетель «единичного человека есть биение пульса всей системы и даже вся система в целом».3563

Это можно выразить так, что «природе абсолютной нравственности» свойственно быть«нравами»,3564т. е. что ей свойственно осуществляться вовсехлюдях, являясь в них в видеобщегоим всем«способа действия».3565При таком понимании Субстанция предстает в виде всеобщих и объективных, духовных «деятелей» или сил, которые сообщают себя людям, «бессознательно проникают» в их индивидуальные души и обнаруживают в них свою мощь и значение;3566эти духовные силы суть всеобщие «нравы» народа. Это означает, что «добро» становится «всеобщей привычкой и обычаем»,3567устойчивым способом существования, определяющею жизненною силою. Сначала «основоположения и способы действия» «сообщаются духу не в виде сознательной рефлексии, но образуют скорее некий субстанциальный элемент, в котором человек живет, к которому он приспособляет и по которому направляет свою духовную организацию»:3568он живет «бессознательным нравом»,3569во всей его «ограниченности»3570и «непосредственности»,3571добрым влечением, которое, однако, не пронизано еще светом совестного знания3572и не освобождено от влияния эмпирической случайности.3573На более высокой ступени «бессознательный нрав» становится предметом рефлексии и самосознания3574и проходит через правовое формулирование3575и нравственное приятие. «Мудрейшие люди» «искони» стремились к знанию и «регулированию» того, что оставалось в «бессознательной» сфере «влечений, привычек и нравов»,3576и старались установить гармонию междуихсодержанием и содержаниемзаконов,так, чтобы добрый нрав узнал себя в предписаниях закона,3577а «законы и обязанности явились в живом образе нравов и добродетелей».3578Высшая ступень нравственной жизни и состоит в том, что личный добрый нрав образует явление «всеобщих нравов» и «всеобщих законов», совпадающих между собою по содержанию. В нравственной жизни «нрав составляет субстанцию всех», так, что «все и каждый в отдельности знают её действительность и её существование как свою волю и свое дело».3579

Вот почему можно сказать, что«мудрость и добродетель состоят в том, чтобы жить согласно нравам своего народа»3580или «своей страны».3581Нравственный человек сознательно и бессознательно живет нравами своего народа: они «вработались» в его субъективную волю,3582они стали его «второй природой», его «проникающей душой»,3583его «привычкой, образом мыслей и характером».3584Единичное «сознание» сознаёт, что «всеобщее сознание» составляет его «бытие» и что, обратно, его индивидуальная «деятельность и его существование» совпадают со «всеобщим нравом».3585И так как содержанием нрава, в истинном значении этого слова,3586всегда является «свобода»,3587тодобродетельный человек есть человек, живущий добрыми и свободными нравами своего народа.

Такова сущность личной добродетели в её развитом и зрелом виде: настроение добродетельного человека состоит «взнаниисубстанции» и взнаниитого, что все личные интересы человека «тождественны с целым».3588Для него и его «эмпирического сознания вполне реализовано» «воззрение философии», «согласно которому все вещи суть в Боге и нет единичности»:3589всякое «единичное действие, или помысел, или бытие, имеет свою сущность и значение исключительно в Целом, и, поскольку мыслится основа единичности, постольку мыслится исключительно это последнее; индивидуум не знает и не воображает никакой другой основы».3590Все, что добродетельный человек делает, все возникает из подлинной субстанциально-божественной глубины Духа; всякая мысль, всякое чувство, всякое создание его осуществляет и изображает эту глубину. Сущность добродетелибожественнапо источнику и по содержанию. Отсюда и проистекает еёрелигиозная и философскаяприрода.

Дух добродетельного человека воспринял и усвоилимманентное миру «вездесущие» Божие.Он постиг и убедился в том. что Добро есть не только «абсолютная конечная цель мира»,3591но егоимманентная сущность,3592творчески раскрывающая себя в космосе; он понял и признал, что это «вездесущие» Божие разлито не только в природе, но и в человеческих делах, что «история человека» естьистория жизни Божией в человеке:ибо её творит, её движет божественный Дух,3593в её основе лежит «план Провидения»3594и «результатом» её может быть только та великая «цель», которая таинственно заложена в самом «начале».3595

Это постижение, выстраданное в личном по форме, но метафизически-подлинном опыте, открывает добродетельному человеку возможностьрелигиозного приятия своей судьбы.Не следует понимать этого так, что он «благоразумно» склоняется перед слепым предопределением; что он просто покоряется чему-то внешнему и чуждому,3596с ужасом взирая в непроглядный мрак судьбы.3597Нет, онсознательно, добровольно и творчески приемлет свое тождество с Субстанцией, которая имманентна его духу и безоглядно предает себя её силе, от которой он себя уже не отличает.

Так, судьба не приходит «извне», но скрывается в пределах самой жизни,3598в самом человеке,3599в его «первоначальной» и «по себе сущей», «внутренней» определенности.3600Приятие судьбы осуществляется его собственною волею3601и состоит в том, что он свободно обращается к «себе самому»,3602к субстанциальным корням своего существа и полагает в них центр своей жизни: тогда его созерцанию, обращенному в глубину духа, открывается реальность «абсолютного чистого Понятия»,3603т. е. всеобщий3604божественный Смысл, творческий путь которого определяетсудьбу всего живущего.Добродетельный человек полагает себяв тождествес родовою Всеобщностью и сливаетсвоюжизнь сеёжизнью; это приобщает его абсолютной свободе от объекта, и удостоверяет его в том, что Бытие воистину абсолютно, божественно и благодатно и потому предопределено к космической победе.

Вот откуда в добродетельной душе возникает то уверенное сосредоточенноеспокойствие,3605которое налагает на её жизнь печать высшей примиренности: она знает о своем тождестве с «нравственною Субстанцией», этой «всемогущей и праведной судьбою»3606индивидуума; она знает, что «божественный дух» имманентно проникает во все людские дела3607и владеет каждым «истинно свободным», «бесконечным» и «прекрасным» жизненным отношением;3608она знает, что человек, волею и неволею, осуществляет на земле «абсолютную нравственность» во всей её «прекрасности», «свободе», «блаженности» и «божественности»,3609что индивидуумы и народы через беды и страдания восходят к «абсолютной легкости нравственного духа», к «безграничной радостности» и «свободнейшему наслаждению».3610Она знает это и радостно предается своейсудьбе,т. е.зову Божию.

Так оправдывает Гегель мудрость древних, полагавших, что «добродетель» есть источник «счастья». Жить в нравственной субстанции своего народа значит действительно приобщиться высшему счастью,3611ибоспекулятивная конкретностьизбавляет душу от всякой «разъединенности»3612и дискретности, от одиночества, разорванности, чувства бессилия и страха, т. е. от всякого «страдания»;3613она устанавливает в душе высшую цельность и гармонию и приобщает еёвысшему и абсолютному удовлетворению – творческому участию в жизни побеждающего Божества.

На этом-то уровне духовной жизни развертывается образ«государства».Он покоится всецело нанравственномнастроении, а оно в свою очередь коренится врелигиозномнастроении,3614приемлющем через акт совести имманентное бытие Божества, иборелигиозная совесть и нравственная совестьсуть в конечном счетеодно и то же:3615«свободный дух, знающий себя в своей разумности и истинности».3616В основаниигосударственного бытиялежит, следовательно, некотороеабсолютно-достоверное постижение,т. е., в сущности говоря,философское познание,которое углубляет и обновляет своею спекулятивною подлинностью и действительностью всю, как личную, так и народную, жизнь. Вот почему Гегель, вслед за Платоном и Аристотелем, раскрывает термин «политического» так, что в нем обнаруживается нравственная, и религиозная, и философская глубина:«πολιτεύειν», творить политику, значит «жить со своим народом и ради своего народа», значит «вести всеобщую жизнь, совершенно принадлежащую публичному» бытию;3617а это значит – слить свою жизнь с Субстанцией, творить свое тождество с нею,волею и знанием проникать в её сущность,или, что то же, «философствовать».3618

Таково учение Гегеля о личной добродетели.